Глава 31. Под кровом де Бревай (2/2)
подозрения, что сюрпризы на этом от Мироздания не закончатся.
Мимолётно в моей голове промелькала мысль, что вот уже шесть недель как у меня
не наступают привычные женские недомогания, два дня назад ныла грудь и менялись
как в калейдоскопе вкусовые предпочтения, знобило и иногда мучила тошнота без
рвоты.
Никому о своих симптомах я пока не говорила, решив позже обсудить это
с Деметриосом как с врачом. После Деметриоса я думала поговорить об этом с моим
мужем, новыми родственниками и Леонардой.
В любом случае, я хотела бы, чтобы мои подозрения оказались правдой.
***</p>
Живя в гостях у бабушки, я радовалась тому, что есть ещё в мире такое
место, где меня примут с радушием и семейным теплом, что моя родная бабушка
меня не презирает, ко мне хорошо относится мой молодой дядюшка Кристоф, он даже
поладил с моим мужем и моими близкими, я и Маргарита тоже узнаём друг друга
лучше и стараемся искать точки соприкосновения.
Я взяла на себя добровольный и приятный для меня труд обучать
Маргариту чтению и письму, арифметике, сестрёнка всё хватала на лету — так сильна
была в ней жажда знать и восполнить то, чего её лишил отец, который обязан был
любить её и заботиться о ней.
Я учила Маргариту танцам, которые приняты во Флоренции. По просьбе
Маргариты начертила ей выкройки платьев по флорентийской моде, чтобы потом она
могла вместе с бабушкой заказать их у портного.
Я ошибалась, боясь, что сестра будет ревновать ко мне бабушку и
ненавидеть меня. Маргарита — нуждающаяся в любви и тепле девушка, она тянется к
людям, которые проявят к ней доброе отношение. Да, бабушка уделяла много
внимания Маргарите, больше — чем мне, на что я не обижалась. Бабушка также
уделяла внимание Флавии.
Маргарита всего лишь очень боится снова быть одинокой и очень ранима…
Помня об этом, я старалась очень деликатно выбирать темы для
разговоров и говорить о приятных вещах. Старалась для девушки открыть новые
горизонты, помочь ей найти то, ради чего стоит жить дальше — вопреки всему.
Пыталась дать ей тепло, поддержку, любовь и ласку — как Флавии…
Хотя я понимала, что моя сестра — взрослый человек, и всё же что-то заставляло
меня глядеть в самую глубь души Маргариты, где она прятала ранимую натуру
ребёнка, которому всю жизнь хотелось быть любимым и нужным.
И Маргарита откликалась с благодарностью, с ответной лаской на моё
отношение к ней.
— Фьора, я заметила, что у тебя нередко бывает лицо бледно-зелёное, ты
прижимаешь ладонь ко рту, вкусовые пристрастия часто меняются… У меня тоже так
было… ты ждёшь ребёнка, — поделилась с оттенком скорби Маргарита, думая о
чём-то своём, когда мы гуляли по крепостной стене.
— Ты в этом уверена? Я и сама стала подозревать… — ответила я,
чувствуя себя очень неловко.
— Как ребёнка назвать хочешь? — поинтересовалась Маргарита,
постаравшись отбросить грусть.
— Я думала назвать малыша Филипп — если родится мальчик. А вот насчёт
девочки я пока в замешательстве, — промолвила я в ответ сестре.
— Хорошо, когда у тебя счастливо сложилась замужняя жизнь и скоро
будет второй ребёнок… мне такое не светит… — невесело и со злостью усмехнулась
Маргарита, прильнув ко мне в поисках утешения, я же могла только гладить её по
плечу и спине.
— Почему ты так думаешь, милая? Тебя есть, за что любить… Откуда такие
мысли? — участливо спросила я сестру.
— Да кому я нужна использованная?! — выкрикнула девушка, обратив на
меня своё лицо, на котором ярко выделялись заполненные слезами глаза.
— Ты прекрати мне это! Не смей так о себе говорить! — взорвалась я
гневом совсем не на родную сестру, а на того и даже на тех, кто ей такие мысли
внушал. — Ты человек, а не вещь, Маргарита, пойми!
— Легко сказать! Всем мужчинам нужно, чтобы жена непременно была до
свадьбы невинной! Никто не захочет в жёны такую, как я, да ещё из опозоренной
семьи! — вырвалось у Маргариты наболевшее.
— Послушай меня, дорогая. Любящему тебя человеку будет плевать, опозорена
твоя семья или нет, девственница ты или нет, его будешь волновать только ты и
твоё счастье с благополучием, — мягко и осторожно старалась я успокоить сестру,
утирая бегущие слёзы из её зелёных глаз, целовала щёки и гладила по голове, крепко
обняла и долго не выпускала из объятий.
— Фьора, взгляни правде в глаза. Никому я не буду нужна такая… кого
волнуют поломанные люди?.. кому мы нужны? — слетел с губ Маргариты грустный
риторический вопрос.
— Наверно, такие люди нужны тем, кому они дороги. В твоей жизни это
теперь бабушка, Кристоф и я, — прошептала я на ухо Маргарите.
— Не дай Господь тебе мой опыт… не знаю, женился бы тогда на тебе твой
супруг… прости… меня кроют тяжёлые мысли… — прошептала в ответ устало
Маргарита.
А я задумалась над вопросами, какого дьявола в нашем обществе
нравственность и ценность женщины определяют по наличию или отсутствию у неё
полового опыта, и захотелось чисто ради своего успокоения задать вопрос мужу —
как бы поступил он, если бы моя судьба сложилась как у Маргариты…