Глава 1. Волчок (2/2)
Из-под пледа высунулась рука, сграбастала мокрую бутылку, и судя по звукам, пролила половину на диван. Наконец, из-за подушек высунулась взъерошенная голова, и неожиданно ясный взгляд голубых глаз сфокусировался на Олеге.
– Ты мой спаситель, ты это знаешь? Может, у тебя и алказельцер есть? – Чем богаты, – Олег развел руками.
– Жалко, ну ладно. Х-ха, а ты хорош, а? Я собирался сделать это еще четырнадцать лет назад.
– Переспать с охранником? – Съязвил Волков. По утрам он обычно бывал мрачен и неразговорчив.
– С тобой, чудила… Погоди-ка. – Рыжий сел на диване. – Ты меня так и не вспомнил?
– Как, говоришь, тебя зовут?
– Господи, Волчок, ты невыносим! – Ночью ты кричал другое… как ты меня назвал?!
И тут же понеслось перед глазами: Олегу тринадцать, его только что вернула в детдом очередная, какая там, третья по счету семья. Он не был плохим. Не в этот раз. Он очень старался быть хорошим. В семье уже был другой мальчик, родной сын, на несколько месяцев старше Олега. И он, по словам родителей, так хотевший себе братика для игр, тут же показал их новому члену семьи. Бил исподтишка, рвал и пачкал одежду, которую Олегу покупали, подсыпал ему соль и перец в чай, отчего мальчик кашлял и давился под неодобрительными взглядами домашних. Стукачить Олег ненавидел, бить названого брата тоже не казалось хорошей стратегией. Он правда очень хотел остаться в семье. Наконец-то быть хоть с кем-то. Называть кого-то ?папой? и ?мамой?. Он пытался поговорить с братом, но тот поднял его на смех, взрослые тоже не отнеслись серьезно: мальчишки вечно дерутся, сколько бы им ни было лет, вы привыкнете друг к другу, не обращай внимания, это пройдет.
Не проходило.
Однажды брат принес из школы маленький пакетик с чем-то белым. Вечером его било судорогой и громко рвало в туалете, родители бесконечно звонили в скорую, Олег носился туда-сюда с мокрыми полотенцами и активированным углем, скорая все не ехала, но как-то успела вовремя.
А наутро отец, собирая Олега в школу, привычно сунул в карман его куртки деньги на обед – и вытащил оттуда замусоленные остатки пакетика. Олег не успел даже ничего сказать.
В то утро его били. Не как в детдоме, когда толпа налетает бешеной круговертью рук и ног, осыпает ударами и так же быстро уносится прочь.
Нет.
Отец ударил Олега по лицу. Он отлетел к двери, впечатался макушкой в косяк и сполз на грязный коврик. А отец добавил ногой в бок, как бездомного пса пнул.
Он и стал бездомным. Снова. Его вернули в приют и наплели, что он сбежал из дома и ввязался в драку. Разбирательства почему-то не было. Олег не помнит, почему, тогда этого его не интересовало. Те несколько дней вообще прошли в тумане, наверное, из-за сотрясения мозга. Его тошнило, знобило и бросало в жар одновременно. В стылом лазарете из лекарств были йод, активированный уголь и какие-то немудреные обезболивающие – и больше ничего.
Реальность возникала из тумана вспышками, статичными кадрами, которые отпечатывались на внутренней стороне век. Слышалось шуршание одежды, далекие шаги, и один раз, отчетливо, это самое ?Волчок?, сказанное тихим, ласковым голосом, отчего ему снова захотелось жить. И он стал понемногу возвращаться. Первым, кого он увидел, когда пришел в себя – мальчишку с самыми рыжими волосами на свете. Он сидел на одеяле в пятне солнечного света из окна, и лучи просвечивали сквозь его встрепанные космы, рисуя нимб вокруг головы. Его лицо и руки были покрыты такими густо-зелеными пятнами, словно его покрасили валиком или целиком окунули в бочку краски. От этого сочетания цветов Олег опять поплыл.
– Мне сказали, что ты уже болел ветрянкой, и потому положили тут, с тобой. Чтобы не было скучно, – проговорил мальчик, очень привычно вытягиваясь на одеяле поверх ног Олега. И тут же прямолинейно добавил, – но мне скучно.
– Я буду веселей, обещаю, – ответил Олег. Хотел саркастично, а вышло почему-то ласково, наверное, от слабости. Но мальчик посмотрел на него так доверчиво, что подкалывать расхотелось.
И Олег стал веселей. Сережа, так звали рыжего, поправился быстрей, но наотрез отказался выходить из лазарета без Олега и изворотливо притворялся больным, нагревая градусник на батарее и растирая лицо Олеговым свитером.Они разговаривали дни напролет, громко и шепотом, прятались под одним одеялом с фонариком и книгами, рассказывали друг другу страшилки, засыпали под утро, совершенно обессиленные и счастливые. А потом Серёжа будил его тихим ?Волчок?, и все начиналось заново. Это была тайная кличка, только для них двоих, а для Сережи Олег так и не придумал ничего толкового, называл грубовато-ласково ?Серый?, хотя какой он был серый – сполохи красок: светящиеся, казалось, даже в темноте волосы, красные пальцы с обкусанными заусенцами, россыпи веснушек, похожие на брызги акварели, под вездесущими мазками зеленки. В палате дуло из-под окна, старая штукатурка шла пузырями, но они теснее прижимались друг к другу и согревались. Построили собственное убежище из подушек и одеял. Вскоре внешний мир перестал их беспокоить, и лишь изредка к берегам их плота посреди холодного океана прибивало редкую медсестру с таблетками или остывшим ужином. Но однажды двери распахнулись, и вошедший врач объявил, что Олег совершенно здоров и может выметаться из этой гостеприимной обители. А следом, с отчетливыми вздохами облегчения, выгнали и Сережу.
И прошло еще три прекрасных, полных игр и приключений весенних месяца, и наступило лето, обещавшее еще больше, но обещания, по обыкновению, не сдержавшего.
Серёжу забрали в семью. Не могли не забрать. В него влюблялись с первого взгляда, так, что Олегу порой хотелось его спрятать, запереть в комнате и никогда не показывать взрослым. Но взрослые приходили, слащаво улыбались, бесцеремонно врываясь в их безопасный мирок, приносили странные игрушки и мысли из наружности, сюсюкались с Сережей, словно он был младенцем. Олег смотрел волком, но Сережа охотно принимал и подарки, и внимание, и ласку. Он был распахнутой душой, он жаждал внешнего мира, новых людей, новых красок. И мир забрал его.
Они прощались на обшарпанном приютском дворе, обещали писать и звонить друг другу, и встретиться, обязательно встретиться после выпуска. В первое время действительно созванивались часто, но с каждым таким звонком Олег все яснее понимал – трещина внешнего мира, разделившая их, будет шириться, и в конце концов он станет для Сережи обузой, напоминанием о несчастном детстве. Он, конечно, не мог удержаться от того, чтобы звонить и писать, но однажды телефон оказался недоступен, а последнее отправленное письмо вернулось назад с извещением, что получатель по данному адресу больше не живет. Олег все понял и не стал навязываться. Бережно сохранил в памяти рыже-веснушчатую весну 2013-го – и запретил себе тосковать и злиться. Если бы у него была семья – настоящая, любимая семья, он тоже постарался бы забыть всё прошлое и жить только настоящим.
Но семьи у него так и не появилось. Неудивительно, с той биографией, что он успел заработать.
Иногда ему казалось, что прошлое больше его не побеспокоит. Забудется, сотрется, как стерлось со временем лицо рыжего. Но вот: одно слово – и вспышки в голове соединяются в общее сияние, озаряя дальние уголки памяти. – Серый… – выдохнул, как в воду прыгнул, – Серый, ну какого же черта… – Мы не так должны были встретиться, да? – С печальной усмешкой спросил Сергей. – Выпьем?