Том l: Объятия холода. Глава 2: Открывая глаза, вспоминаю о прошлом (часть 1-2) (1/2)

Главы, которыми я пользовалась: Глава 1. Пролог, Глава 13-14. Изящность, Глава 51-53. Храбрость, Глава 57-60. Три яда, Глава 61-62. Порок, Глава 69-70. Разлука.

***

Вина сжигает изнутри,

И оправдания не найти,

Но что мне сделать?

Что сказать?

Лишь сердце в дар могу отдать.

Боль разрывает на куски,

Меня поймёшь лишь ты один,

Но как мне правду донести?

Лишь душу я могу открыть.

Здесь царят хаос и тоска,

В нас обвинения летят,

Но что сделать нам?

Как спастись

И мир сберечь?

Стою, подняв безжизненный

Взгляд в небо.

Они не поймут тех

Кто готов отдать им всё.

***

Есть вещи, которые ощущаются интуитивно, просто потому что, без объяснений. Цзян Чэн стоял и чувствовал, что в Вэй Ине было что-то не так. Будто свиток остался тем же бледно-жёлтым, но его содержание стало иным — запутанным и сложным, и иероглифы больше не поддавались прочтению.

Завтра… Совет? Что он несет?

— Совет? И это было твоим условием — приблизить собственную смерть? Вэй Усянь, тебе отрубят голову, и всем будет плевать! — Цзян Чэн схватил его за воротник.

— Увидим, что будет завтра, Цзян Чэн. По крайней мере, я никогда от них не бежал и сейчас тоже не собираюсь.

— Не будь так самонадеян! Заигрался с тёмной энергией и считаешь себя крутым? Да что с тобой?

Цзян Чэн, забыв о приличиях, выставлял своего шисюна в дурном свете, хотя обычно при других людях защищал его до последнего. Вэй Ин не обиделся. Он улыбнулся ему, как глупому ребёнку, каким тот и был.

— Цзян Чэн, — тот вмиг остыл, не ожидая<s> </s>услышать столь спокойное и мягкое обращение, — завтра будет видно. А сейчас я больше всего на свете хочу спать.

— Спать? Ещё даже девяти нет, — удивился Цзян Чэн.

Часть заклинателей начала понемногу расходиться, беседуя каждый о своём, но некоторые остались стоять, пребывая в нерешительности.

— Ну и что? Я не принципиальный, — Вэй Ин уже отошёл на какое-то расстояние и, не оборачиваясь, махнул шиди рукой.

Он не спал ночью, за день потратил немало духовных сил, летая на мече и очищая Цайи от нашествия ходячих мертвецов, а к вечеру чувствовал себя выжатым как лимон. После поединка с Лань Цижэнем тело молило его не столько о еде, сколько об отдыхе. Вэй Ин не забыл про их ночные потехи, азартные игры и споры, но сейчас был элементарно не в состоянии проигрывать в кости и лазать по стенам ради кувшина — пускай и вкуснейшего — вина.

Цзян Чэн задумчиво хмыкнул, глядя Вэй Ину вслед. Не Хуайсан подошёл к нему ближе и шепнул:

— Тогда соберёмся у меня?

— Да, давай.

***

Веселье было в самом разгаре. Адепты всех кланов в итоге решили тайком собраться в комнате Не Хуайсана, которому только в радость похвастаться новыми «весёлыми» книжками и хитростью выигрывать в кости у простофиль помладше. Пламя свечей освещало комнату более, чем достаточно, чтобы играющие чётко видели цифры на игральных костях. Что до Лань Цижэня, то ему после всего произошедшего было самую малость не до кучки безмозглых и беспардонных мальчишек. В его голове крутились мысли лишь о тех двух, которых там не было: Лань Ванцзи и Вэй Усяне. Он больше не мог продолжать всё отрицать и противиться здравому рассудку, кричащему о том, что всё правда. Чёртов Вэй Усянь, к сожалению или к счастью, действительно вернулся из будущего вместе с Лань Ванцзи. Теперь придётся экстренно созывать Совет — а для чего, одному Вэй Ину доподлинно известно. А Лань Цижэню теперь придется сидеть и думать, что тот замыслил?

Он задул свечу.

Танцующие отблески языков огня дрожали на деревянном полу. Признаться честно, запал Цзян Чэна проводить время с заклинателями без Вэй Ина уменьшился вдвое, но закуски и интересные желания на спор немного<s> </s>скрашивали ситуацию. Он уже надумал сыграть с адептом клана Цзинь, как дверь неожиданно распахнулась — и всех присутствующих бросило в жар.

Лань Сичэнь… Явился по их души собственной персоной. Им конец. Пятьдесят, нет, сотня ударов ферулой — и прощай жизнь. Он оценивающе оглядел помещение и поджал губы, будто не нашёл то, что искал.

— Немедленно уберите здесь все и ложитесь спать, — наказал Первый Нефрит и развернулся на пятках, чтобы уйти, как вдруг Цзян Чэн, почуяв, что что-то тяготило его, окликнул заклинателя.

— Цзэу-цзюнь, вы что-то ищете?

— Хотел проверить кое-что…на всякий случай. Молодой господин Цзян, а почему Вэй Усянь не с вами? Я думал, вы вместе.

Цзян Чэн замялся. С одной стороны, было бы логично сказать, что Вэй Ин сослался на усталость и сейчас наверняка крепко спал, но с другой — это выглядело довольно нехарактерно для него и могло вызвать лишние подозрения.

— Ну… а почему Второй молодой господин Лань не с вами?

Лань Сичэнь нахмурился, явно не ожидая такого вопроса. Сдвинув брови, он молча вышел из комнаты. Цзян Чэн последовал за ним.

— Сегодня очередь Лань Ванцзи патрулировать, и я… хотел убедиться кое в чём, но нигде его не нашёл. Поэтому подумал, вдруг каким-то образом он мог быть с вами.

— Странно. С чего ему быть с нами?... Я не видел Второго молодого господина после того, как Вэй Усянь ушёл.

Лань Сичэнь поджал губы и быстрым шагом направился дальше по коридору с высокими потолками, светлыми стенами и красивыми серебрянными подсвечниками. Цзян Чэн ничего не понял и бросился за ним.

— Цзэу-цзюнь, подождите! Я что-то не то сказал?

— Нет.

Они миновали общую гостиную и завернули за угол. Поднялись по лестнице на второй этаж. До Цзян Чэна наконец-то дошло, куда вёл Лань Сичэнь. Их с Вэй Ином комната находилась в этом крыле.

— Погодите, Цзэу-цзюнь, вы думаете, что… что ваш брат с Вэй Усянем?

— Не знаю.

Достигнув нужной комнаты, Первый Нефрит медлил. Цзян Чэн, не желая ставить его в неудобное положение, сам открыл дверь. Комната была пуста. Лишь меч одиноко лежал на застеленной кровати. Лань Сичэнь переглянулся с Цзян Чэном.

— Быть не может. Вэй Усянь сам сказал мне, что хочет лечь спать раньше.

— Тогда где же он?

Цзян Чэна осенило, и он указал кивком на балкон. Тихо подойдя к двери, Лань Сичэнь резко распахнул её.

Наверное, лучше бы он этого не делал. Потому что картина, которая предстала перед ним, была поистине шокирующей.

Лань Ванцзи спешно поправлял съехавшую лобную ленту, в то время как Вэй Усянь потуже запахивал верхнее одеяние. Почему у его брата такие распухшие губы? Лань Сичэнь привалился плечом к двери, словно ноги перестали держать его, когда он увидел кувшин «Улыбки Императора», стоящий на маленьком столике возле них.

— Ванцзи… Что это значит? — мысли в голове Лань Сичэня перемешались.

Цзян Чэн так и продолжал стоять рядом, оцепенев. Как так? Он был прав? Они и вчера… тоже?

— Ох, почему же вы не дотерпели до завтрашнего дня, Лань Сичэнь? — с лёгкой улыбкой произнёс Вэй Усянь как ни в чем не бывало. — Хотя какая разница? Не хотите травяного чаю, Цзэу-цзюнь, Цзян Чэн?

Невозмутимость Лань Ванцзи поразила Лань Сичэня. Его молчание было громче всяких слов. Вэй Усянь достал из рукава ханьфу талисман, влил в него духовные силы — и ароматный чай из трав уже дымился в пиалах. Он пододвинул одну к Цзян Ваньиню, а вторую любезно взял Лань Хуань подрагивающими пальцами.

— Не дотерпели до завтрашнего дня? Как это понимать? Что здесь вообще происходит, гуй побери? — взвился Цзян Чэн.

— Я думаю, вы уже сами догадались, что с нами что-то не так. Падение Лань Ванцзи с меча, произошедшее сегодня вечером, когда я использовал тёмную энергию, — Вэй Ин подлил Лань Сичэню чай. — В общем... как бы сказать... Мы, которые перед вами сейчас, это не совсем мы. Мы с Лань Чжанем вернулись из будущего. Вот в чём причина нашего странного поведения. Завтра на Совете я планировал показать часть наших с Лань Чжанем воспоминаний, тогда вы смогли бы увидеть природу наших отношений.

Повисла тишина. В пиале Цзян Чэна стыл чай, пока он задумчиво смотрел на свое отражение на его поверхности. Слышалось пение цикад.

— А как вы вернулись? — прервал молчание кроткий голос ученика Юньмэн Цзян. — Почему?

Вэй Ина будто полоснули ножом по сердцу. Он вздрогнул. Где-то на задворках сознания пробудились его личные демоны, закованные в десятки цепей, истошно вопя. Это было страшно. Страшно, потому что, когда им пришлось столкнуться с чудовищным выбросом тёмной энергии, они поняли, что не справятся. Контроль Вэй Ина был сломлен. Гуцинь Лань Ванцзи разлетелся в щепки, и последней вещи, сдерживающей всепоглощающую тьму, не стало. Вэй Ин потерял всё за считанные минуты: Лань Ванцзи, надежду и рассудок.

«— Лань Чжань, когда покончим с горой Луаньцзан, навестим А-Юаня? Мы обещали приезжать на каждый его день рождения».

«— О, Лань Чжань, ещё мы обязательно должны побывать на море с твоими дорогими учениками!».

Это всё осталось в прошлом. Они не побывали на море, не съездили к Лань Сычжую, чтобы сделать его очередной праздник чуточку лучше. Вэй Ин не учился на своих ошибках. Из-за его глупого безрассудства и желания помочь жителям Илина они погибли.

— Не важно, — ответил Лань Ванцзи, и по его взгляду Цзян Чэн понял, что это была болезненная тема.

Лань Сичэнь отставил пустую пиалу. Не знал, что сказать.

— Господин Вэй, позвольте спросить, а вы с Ванцзи?...

— Супруги, да, — с улыбкой Чеширского кота кивнул Вэй Ин.

У Цзян Чэна отвисла челюсть:

— Супруги?

— Так и думал, — вздохнул Лань Сичэнь. — И как это вышло?

Вэй Ин взглянул вдаль, затем вернул внимание обратно к Первому Нефриту.

— Долгая история.

— Так расскажи, мы не торопимся, — фыркнул Цзян Чэн.

Рассказать? Обо всём? О ядре? О том, что они не были близки и избегали друг друга, как огня? Вэй Ин не мог, не хотел разговаривать об этом. Не сейчас. Возможно, спустя время, Цзян Чэну суждено будет узнать правду, но точно не этим вечером.

— Половину из этого тебе знать не стоит, Цзян Чэн.

— Почему? — искренне не понял тот.

Вэй Ин покачал головой — как отрезал.

— Не сегодня.

Он отвёл взгляд потускневших серых глаз в сторону, боясь, что мог опять сорваться.

***

Лань Ванцзи не нарушал правил клана. Он просто ненадолго сбегал к мужу, которого не видел слишком долго за весь день, неся с собой его любимое вино. Патрулирование подождёт. В конце концов, в окрестностях всегда было спокойно. Лань Чжань знал дорогу к комнате Вэй Ина. Знал, что тот его непременно ждёт. Войдя, он заметил знакомую фигуру на балконе. Когда Лань Ванцзи подошел ближе, Вэй Ин молча взял кувшин с вином из его рук, чтобы сделать несколько больших глотков, и вновь отдал без тени улыбки. Лань Ванцзи сразу почувствовал его напряжение. Он поставил вино на небольшой квадратный столик на четырёх ножках и мягко притянул мужа к себе.

— Вэй Ин, что случилось? Ты хотел отдохнуть…

— Я не могу спать, Лань Чжань. Я пытался уснуть целый час.

Вэй Ин резко осел на пол одновременно с налетевшим порывом ветра. Он смотрел пустым взглядом сквозь Лань Ванцзи. Его бледно-розовые губы искривились в пугающе неестественной усмешке — безжизненной, как у бумажного манекена. Нервный срыв имеет множество стадий. Одна из них — нервный срыв, погружающий в равнодушие.

— Знаешь, я думал… Может, мне не спасать Вэней? Я ведь помог им в прошлом, отблагодарил, да? А то, что они решили уйти… Они сами избрали свою участь, правда? Сейчас они не знают меня, а я не должен знать их. Так… будет лучше?

Лань Ванцзи оцепенел. Он вглядывался в лицо мужа, на котором отсутствовал всякий намёк на эмоции. Он не мог дышать, потому что в горле встал ком. Вэй Ин же не мог остановиться. Из него лилась боль, как из треснувшей фарфоровой чашки.

За ним всегда следует вторая стадия: нервный срыв, перетекающий в непрерывный монолог.

— Я... я всё время думаю. Мне так страшно, Лань Чжань. Я не смогу. Я говорю, что завтра всё будет хорошо, но я не знаю. Лань Чжань, на самом деле я боюсь их. Боюсь, что меня вновь посчитают ужасным Старейшиной Илина. Я не хочу, — Вэй Ин зарылся пальцами в волосы. — А что, если всё напрасно? Почему мы не можем вернуться назад? Почему мы должны переживать всё это заново? Я хочу увидеть А-Юаня. Хочу туда, где нам было хорошо. Пускай Цзян Чэн меня ненавидел. Пускай я был убийцей. Пускай. Я не смогу вынести этого всего опять. Не хочу. Зачем я вообще попросил тебя очищать гору Луаньцзан от тёмной энергии ради этих никому не нужных жителей Илина? Жили бы себе спокойно… Лань Чжань, зачем ты согласился? Зачем? — его голос задрожал. — Никогда меня больше не слушай. Никогда…

Лань Ванцзи прижал Вэй Ина к себе. Он продолжал безостановочно повторять «никогда».

Никогда-никогда-никогда-никогда-никогда-никогда.

— Вэй Ин, тише. Тише, — он плакал, как и человек напротив. Они рассыпались и поглощали боль друг друга. — Ты не виноват, слышишь? Тебе не придётся чувствовать это всё снова. Я не позволю. Вэй Ин, я обещаю, с тобой всё будет хорошо…

Третья стадия: нервный срыв, при котором происходит столкновение с самыми сильными чувствами.

Вэй Ина сковали пустота и страх. Пустота, словно коварная Хули-цзин¹<span class="footnote" id="fn_35965431_0"></span>, напевала свою песню, выпускала острые когти и рвала его внутренности на мелкие кусочки, заставляя истекать кровью. Что ему делать? Сердце Второго Нефрита болезненно билось в груди, напоминая, что он всё ещё жив, хотя именно в этот момент ему хотелось, чтобы оно остановилось. Почему Вэй Ин обречён страдать свою третью жизнь подряд? Почему они не могли просто счастливо жить?

Вэй Ин обмяк в его объятиях. Уберите. Уберите кто-нибудь эту тяжесть с его плеч.

— Эй, Лань Чжань… — заклинатель коснулся его влажной щеки. — Я не хочу становиться причиной твоих слёз. Не плачь, — он улыбнулся через силу.

Четвёртой стадией считается вина и попытка скрыть потерю контроля.

— Всё будет хорошо. Ты обещал. И я тоже хочу обещать. Пожалуйста, Лань Чжань, не волнуйся. Мы ведь не зря столько прожили. Мы справимся со всем вдвоём...

Вэй Ин прижался лбом ко лбу Лань Ванцзи. Их горячее дыхание сплеталось воедино. Он увлёк Нефрита в пылкий поцелуй, прогоняя его горечь и унимая свою ноющую пустоту в области грудной клетки.

На свете много вещей, которые имеют свойство разбиваться: посуда, дорогие статуэтки, украшения. Но самым бьющимся предметом на свете по-прежнему является человеческое сердце.

***

Лань Сичэнь, видя, что ни Лань Ванцзи, ни Вэй Усянь не собираются вдаваться в подробности и что пауза порядком затянулась, поднялся на ноги.

— Что ж, господин Вэй, я надеюсь, что завтра всё пройдёт так, как надо. Доброй ночи.

— Благодарю, Цзэу-цзюнь.

Первый Нефрит подошёл к двери и замер, когда понял, что его младший брат остался стоять рядом с Вэй Ином. Реальность отрезвила его. Ванцзи больше не был юношей, у которого при виде первого ученика клана Юньмэн Цзян краснели кончики ушей. Не был его младшим братом, следующим за ним везде и всюду. Он вырос, изменился и больше не находился под его контролем — это Лань Сичэнь ощутил предельно хорошо. Он отныне ничего по-настоящему не знал о том взрослом Ванцзи. Не знал, отчего холодный и отстраненный взгляд потеплел, наполнился верной любовью и в лунном свете сверкал едва уловимой печалью. Его терзал единственный вопрос: что же с ними случилось?

— Ванцзи, ты…

— Приду позже.

— Но ты нарушаешь правила. Если дядя…

— Не волнуйся, я сам с ним поговорю.

— Ладно.

Лань Сичэнь кивнул и покинул балкон, оставив шлейф из магнолий и подавленности в воздухе.

— Я буду в комнате, — с зевком сказал Цзян Чэн и скрылся за дверью.

Вэй Ин выдохнул. Будет тяжело. Но он обязательно справится. Лань Ванцзи обнял его за талию, а тот, в свою очередь, закинул руки ему на шею.

— Лань Чжань, ты можешь возвращаться. Вдруг…

— Не хочу оставлять тебя, — закачал головой Лань Ванцзи.

Вэй Ину стало тепло. Напряжение понемногу отпускало. Пока самый дорогой человек на свете рядом, всё хорошо.

— Тогда предлагаешь спать на одной кровати? — Вэй Ин издал смешок. — Учти, она ýже, чем твоя.

***

Сладкий сон Вэй Ина потревожили чьи-то знакомые голоса.

— Они проспали так всю ночь?

— Наверное, да.

Он открыл глаза и увидел стоящих перед кроватью Лань Сичэня и Цзян Чэна, на лицах которых застыло изумление. Лань Ванцзи, видимо, тоже услышал их перешёптывания и, проснувшись, принял сидячее положение, являя их взору свою крепкую грудь, прикрытую лишь тонким нижним одеянием. Вэй Ин без зазрения совести разыграл маленький спектакль: он тоже сел и сладко потянулся, привалившись спиной к груди Лань Чжаня и проведя кончиками пальцев по шее.

— Доброе утро, — нараспев протянул Вэй Ин.

Лань Сичэню стало дурно, а Цзян Чэн недовольно клацнул зубами, как пиранья, готовая откусить руки Вэй Ину за его фривольное поведение.

— Вэй Усянь! Немедленно…

— Что? — Вэй Ин выгнул одну бровь и широко зевнул. — Имею право. Лань Чжань — мой муж.

Цзян Чэн фыркнул.

— Поднимайся, лао сянхао²<span class="footnote" id="fn_35965431_1"></span> недоделанный!

Вэй Ин наигранно ужаснулся:

— Нет, Лань Чжань, ну ты слышал? Он только что назвал меня старым!

— Ой, заткнись! — беззлобно ответил Цзян Чэн. — И вообще, куда я только смотрел, когда ты выходил замуж за Лань Ванцзи?

Улыбка на губах Вэй Ина вмиг растаяла. Приподнятое настроение исчезло. Он вспомнил, что сегодня должна решиться его судьба. И судьбы ещё многих людей. Вэй Ин подобрал одежду с пола.

— Мы враждовали.

— С кем?

Цзян Чэн озвучил вопрос беспечно, отчего, казалось, он вогнал под кожу Вэй Ина десяток игл.

С тобой.

— Увидишь.

Вэй Ин закончил возиться с верхним одеянием и встал.

— Который час?

— Почти девять, — оповестил Лань Сичэнь, до этого молчаливо за всем наблюдающий.

— Совет в десять, и мы пропустили завтрак. Чудно, — вздохнул Вэй Ин. — Ладно.

***

Цзинь Цзысюань летел на мече и с важным видом смотрел на Вэй Усяня, который, прямо посреди урока по травничеству, вломился в помещение и, под предлогом того, что без него Совет не состоится, нагло увёл за собой.

— Ой, здрасьте, — Вэй Ин оглядел все ряды учеников в поисках нужного человека.

Все взгляды устремились на него. Старший адепт, имя которого Вэй Ин не запомнил, смерил его пренебрежительным взглядом, а все сидящие за партами заклинатели начали перешёптываться. Новости разлетались по свету быстро, сплетни — ещё быстрее, и уже к утру каждый ученик в Облачных Глубинах знал: Вэй Усянь пойман в тёмных делах, а прошлым вечером таинственно выиграл у Лань Цижэня, использовав лишь подлые приёмчики. Если бы Вэй Ин хотел, он мог бы узнать о себе ещё кучу интересного из чужих разговоров… если бы ему было не наплевать.

— О, Цзинь Цзысюань! А вот и ты, отлично, — Вэй Ин, не церемонясь, хватает заклинателя под руку и ведёт к выходу. — Идё-ё-ём, без тебя никак.

— Чего? Куда ты меня тащишь?

— Вэй Усянь… — старший адепт захлопнул учебник.

— Лань Цижэнь в курсе, что я оторву уважаемого молодого господина Цзинь от занятий, — перебил Вэй Ин. — Прошу, продолжайте урок, учитель. Обещаю, он потом напишет ваш тест лучше всех.

— Благодаря тебе я его точно завалю, — закатил глаза Цзинь Цзысюань.

Эбонитовые волосы Вэй Ина переливались в солнечном свете полупрозрачным янтарным блеском.

— Вэй Усянь, что у тебя с волосами? — полюбопытствовал наследник клана Цзинь.

Вэй Ин задумался, как бы поделикатнее сообщить о том, что он использует технику, которой никто из его сверстников ещё не владел. Не найдя в себе сил для поиска ответа, Вэй Ин сказал:

— Инедия, — он повернул голову и прикрыл один глаз, щурясь от солнца.

Цзинь Цзысюань не верил своим ушам. Он едва не раскрыл рот от удивления:

— Что? Ты владеешь инедией? Откуда?

— Скоро узнаешь.

***

Башня Кои, лишённая простоты, экстравагантная, кричащая о богатстве, была не по нраву Вэй Ину. Она слишком резко контрастировала с благолепием Пристани Лотоса и изяществом Облачных Глубин, вызывая неприятные воспоминания. Вэй Ин был здесь после смерти Цзинь Цзысюаня. Образ Цзян Яньли в белых траурных одеждах отпечатался в его памяти. Её бледность и потухшие глаза, скорбящие о муже, с которым она только-только начала чувствовать себя счастливой, стали для Вэй Ина его личным кошмаром на долгие годы. Сначала он был виновником её горя, затем — виновником её смерти. Он до крови закусил щеку. Ему надо сосредоточиться.

Возле массивных позолоченных дверей стояли стражники и несколько служанок, а перед ними, отдавая распоряжения, — женщина в ярко-жёлтом жуцюне³<span class="footnote" id="fn_35965431_2"></span>. Вэй Ин сразу узнал в ней госпожу Цзинь — статную и красивую жену главы клана Ланьлин Цзинь. Одна из служанок с миловидным лицом и тёмно-карими глазами была смутно знакома Вэй Ину. Кажется, её звали Хуан.

— Госпожа Цзинь, а если…

— Я уже сказала вам, что делать. Не заставляй меня повторять трижды, Хуан-Хуан⁴<span class="footnote" id="fn_35965431_3"></span>.Ступайте.

Цзинь Цзысюань подошёл к матери. Когда она повернулась, её сережки отразили лучи летнего солнца.

— Матушка, доброе утро, — он почтительно склонил голову.

— А-Сюань! — госпожа Цзинь по-матерински нежно коснулась его шелковистых волос. — Все хорошо? Разве ты не должен быть на учёбе в Облачных Глубинах?

— Не беспокойтесь, матушка. Я приехал на Совет с Лань Цижэнем, молодыми Нефритами и учениками клана Юньмэн Цзян, — Цзинь Цзысюань жестом показал на подошедших заклинателей.

— Госпожа Цзинь, — начал Вэй Ин, — доброго утра. Вы, как всегда, обворожительны. Не хватит всех полей с цветами глицинии⁵<span class="footnote" id="fn_35965431_4"></span>, чтобы описать вашу красоту.

Цзинь Цзысюань уставился на Вэй Ина. Он что… заигрывает с его матерью? Что за дурные комплименты?

— Молодой господин, зачем же вы льстите замужней женщине? — смутилась госпожа Цзинь.

— Ох, ваш муж явно не заслуживает такой прекрасной дамы, как вы, госпожа Цзинь. Не хотите ли составить нам компанию?

— Что? Компанию на Совет? — стража у ворот покосилась на заклинателя, а госпожа Цзинь неловко переглянулась с Лань Цижэнем. — Но я ведь… — она замялась.

— Вэй Усянь… — Лань Цижэнь хотел было напомнить юноше (ну, возможно, не совсем юноше) об элементарных правилах, но тот поднял ладонь, мол, подождите, я не закончил.

— Госпожа Цзинь, кого волнует, что вы женщина? Вы имеете полное право присутствовать на Совете, как равная. Вам полезно будет узнать о Цзинь Гуаншане много всего интересного, — уголки губ Вэй Ина приподнялись в многозначительной улыбке. — Идёмте.

Сказать, что госпожа Цзинь была шокирована — ничего не сказать. Она и представить себе не могла, что у подростка вроде Вэй Ина найдётся что-то на её мужа. По крайней мере, слова его не повернулся бы язык назвать пустым трёпом: серые глаза излучали уверенность и подозрительную проницательность.

Вэй Ин первым коснулся ручек дверей, ведущих в главный зал. Он не хотел ждать. Он устал за эти дни мучаться из-за преследующего ожидания, которое неустанно пожирало каждую часть его.

Вэй Ин то опасался сорваться раньше времени, то дивился своему хладнокровию. Шагая к центру зала, он не знал, с какой стороны зайти, какую тактику применить, чтобы его не убили прямо здесь. Голова опустела, несмотря на то, что он прокручивал в уме сотню всевозможных сценариев, выбирая наилучший исход. Что сказать? Раскрыл ли его Лань Цижэнь? У Вэй Ина не было вариантов и не было путей отступления. Он уже здесь. Десятки глаз уже наблюдают за ним. Неужто он так и продолжит трусить, как малолетний ребёнок? Нет. Он не будет.

— Вэй Ин?

Цзян Фэнмянь был в полном замешательстве. Лань Цижэнь созвал всех, убеждая, что дело не терпит отлагательств и связано с его воспитанником. Он не сумел нормально поспать из-за переживаний. Просто не мыслил, что мог натворить Вэй Ин, чтобы понадобилось сразу созывать ради него Совет.

— Господа, для меня честь присутствовать на Совете вместе со всеми вами, но я бы отложил все формальности на потом, если вы не планируете, чтобы всё затянулось до вечера.

Цзян Фэнмянь не узнавал эту манеру речи. Она не принадлежала Вэй Усяню, которого он знал.

— Что значит — «затянулось до вечера»? Что вообще происходит? Может, вы, Лань Цижэнь, объясните нам? — Не Минцзюе не испытывал никакого энтузиазма в том, чтобы выслушивать какого-то сопляка. Его вспыльчивый характер тут же дал о себе знать. — На каких основаниях мы, главы великих кланов заклинателей, должны слушать его?

Вэй Ину нужно было больше шума. Больше шансов закинуть ”удочку”.

— О, так вы не рассказали им о моих ”достижениях”, Лань Цижэнь? Браво. Решили оставить всё мне, потому что не знали, как правильнее сообщить о причине, чтобы вас не сочли сумасшедшим?

Лань Цижэнь позеленел от негодования.

— Надо было отрубить тебе голову, — процедил он.

Лань Ванцзи, стоящий рядом с мужем, слегка сжал рукава ханьфу, скрывая досаду. Дядя ненавидел человека, которого он любил всей душой. Снова. Они вернулись к самому началу.

— Всегда успеете, Лань Цижэнь, не волнуйтесь, — Вэй Ин обратился ко всем присутствующим, поднявшим балаган. — Господа, прежде чем появятся ещё желающие покуситься на мою голову, я попрошу вас меня выслушать и только потом решать, что делать.

Непонимание отразилось на лице Цзян Фэнмяня. Поведение Вэй Ина выбило его из колеи. Он был растерян. Он перевёл взгляд на Цзян Чэна, но тот будто превратился в соляной столб. Почему Вэй Ин говорил об этом в таком ключе, словно это было что-то само собой разумеющееся? Цзян Чэна пугали его отстранённость и холодный взгляд.

— Допустим. И что же такого может предложить ребёнок вроде тебя, Вэй Усянь? — Цзинь Гуаншань сложил свой веер. — Что мы от этого получим?

— Я не собираюсь торговаться, глава Цзинь. Вы либо соглашаетесь и я даю вам необходимую информацию, которая пригодится в будущем, либо мы можем закончить все прямо сейчас. Одно из двух, — Вэй Ин чеканил каждое слово и прожигал Цзинь Гуаншаня ледяным взглядом. — Не слишком ли умно для ребёнка?

Цзинь Цзысюань не мог вымолвить ни слова. Гуй побери, какая муха укусила Вэй Усяня? Лань Сичэнь боялся предположить, в какую сторону развивались события, судя по тому, как нервно поглаживал свою бородку Лань Цижэнь.

— Информация? Любопытно. И о ком же? — глава Не с недоверием оглядел заклинателя.

— Например, о Цишань Вэнь.

Все затихли, ошарашенные. Поверхность начищенного до блеска мраморного пола искажённо отражала фигуры заклинателей. Вэй Ин разжёг их интерес, как и хотел. Он достал заготовленные пять талисманов из мешочка Цянькунь, пользуясь случаем.

— Господа, встаньте, пожалуйста, в круг. Все, кроме вас, глава Цзинь.

Цзинь Гуаншань подумал, что ему послышалось:

— Что?

— Я не буду повторять дважды, — Вэй Ин наградил его жёстким взглядом и отвернулся. — Цзинь Цзысюань, госпожа Цзинь, можете встать рядом с главой Цзян.

Цзинь Гуаншань вспыхнул:

— Как это понимать, Вэй Усянь?

— Что на Совете забыла женщина? — возмутился Не Минцзюе.

— Госпожу Цзинь пригласил я. Сегодня она будет вместо главы Цзинь, — Вэй Ин произнёс это непринуждённо, словно всё так и должно быть. — Ещё вопросы или можем начать?

— С чего ты решил, что можешь диктовать свои условия, Вэй Усянь? — не унимался Цзинь Гуаншань.

— Уверен, половина присутствующих согласится на мои условия. А если быть честным, я просто не люблю мусор, Цзинь Гуаньшань.

Госпожа Цзинь приподняла брови в изумлении, но промолчала. Вэй Ин проговорил это сухо, без тени усмешки, как неоспоримый факт. Такое хамство шокировало даже Не Минцзюе. А Цзинь Гуаншань, к своему несчастью, наконец понял по глазам: Вэй Усянь действительно что-то о нём знал, и это было как удар чем-то тяжелым по затылку. Сердце чаще забилось в груди от осознания своего положения. Как такое возможно? Что ему было известно?

— Вэй Усянь! Какой вздор!... Второй молодой господин Лань, вы тоже причастны к этому безумию?

Второй Нефрит пропустил мимо ушей слова Цзинь Гуаншаня. Он поровнялся с Вэй Ином. Его лёгкая улыбка послужила ясным ответом (и породила множество вопросов). Вэй Ин и Лань Ванцзи одновременно начертили в воздухе по две руны над парящими талисманами.

— Сядьте на пол и закройте глаза, — попросил Вэй Ин. — И не открывайте, пока я не скажу, иначе в реальность вы больше не вернётесь.

Никто не задал ни единого вопроса. Лань Ванцзи сжал пальцы в кулак, а Вэй Ин щёлкнул пальцами — и иероглифы на бумаге вспыхнули ярко-красным. Все, кто сидел в кругу, почувствовали резкий толчок, словно их подбросило в воздух, а затем перед внутренним взором засиял цветной туман.

— Открывайте глаза.

Когда заклинатели послушно открыли глаза, комната не изменилась. Они всё так же сидели на мраморном полу в главном зале Башни Кои. Однако если внимательно осмотреться<s>,</s> можно было обнаружить, что бранящийся Цзинь Гуаншань, безмолвные стражники и слуги исчезли. В центре зала, немного левее от места главы Не, появилось созданное Вэй Усянем полотно из переплетённых потоков духовной пыли.

— Где мы? — Цзян Чэн вертел головой по сторонам.

— Если коротко, в нашем с Лань Чжанем сознании, — ответил Вэй Ин.

Цзинь Цзысюань всматривался в причудливое полотно. Зачем оно нужно? Он всё ещё не мог собрать мысли в кучу…

— Погоди, Вэй-сюн, — Не Хуайсана внезапно посетила догадка, — ты… То есть вы собираетесь показать нам свои воспоминания?

— Да.

— Зачем вам это? Не проще ли было всё рассказать? — глава Не смотрел на Вэй Усяня недоверчиво.

Тот пожал лечами:

— Это слишком долго и муторно. К тому же, зная все тонкости, вы вряд ли бы поверили мне на слово.

Не Минцзюе хмыкнул, признавая правоту Вэй Усяня. Вэй Ин щёлкнул пальцами, и в пространстве буквально из ниоткуда возник поднос с фарфоровыми чашками, наполненными ароматным чёрным чаем, которые сами, словно обладая разумом, любезно подлетели к заклинателям, прося взять в руки. Этот трюк всех впечатлил.

— Прежде чем мы начнём, не хотите чаю?

— Как ты это сделал? — Цзинь Цзысюань выгнул бровь в недоумении.

— Да здесь вообще возможно всё. Я не накладывал каких-то ограничений в процессе создания заклинания, — пояснил Вэй Ин и, заметив, что Лань Цижэнь недоверчиво пялится в чашку, сказал: — Лань Цижэнь, вы так смотрите на чай, будто думаете, что он отравлен. Не переживайте, я не настолько злопамятный.

Лань Цижэнь перевёл хмурый взгляд на Вэй Ина. Странно, но этот мальчишка знал его куда лучше, чем он мог предположить. Он сделал глоток тонизирующего зелёного чая, в то время как у всех остальных был чёрный. Напиток оказался вкусным и именно того сорта, который он любил. Гуй побери этого Вэй Усяня.

— Что ж, начнём с самого начала, чтобы у вас не было путаницы.

Вэй Ин берёт Лань Чжаня за руку и щёлкает пальцами. Между их пальцами замерцало фиолетовое свечение.

Полотно ожило. Из него тотчас полились незнакомые голоса.

«— Прекрасные новости! Вэй Усянь мертв!»

Все заклинатели с недоумением покосились на Вэй Усяня, который сидел прямо перед ними живой и невредимый.

— Господин Вэй, это случилось в прошлом? — опешил Лань Сичэнь.

— Да, Цзэу-цзюнь. Более тринадцати лет назад.

— Более тринадцати лет назад? — воскликнул Цзян Чэн. — Сколько тебе сейчас лет?

Вэй Усянь вскинул бровь:

— Эм... ну, я не считал. Тридцать пять, может быть?

«Не прошло и дня с осады горы Луаньцзан, как добрые вести разнеслись среди заклинателей со скоростью лесного пожара.

Все от самого именитого клана до простого бродячего заклинателя оживленно обсуждали осаду, в которой приняли участие сотни кланов и возглавили Четыре Великих Ордена.

— Старейшина Илина мертв? Кто же смог убить его?

— Конец злодеяниям своего сородича положил никто иной, как его шиди, Цзян Чэн. Именно он повел за собой Четыре Великих Ордена: Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь, Гусу Лань и Цинхэ Не и уничтожил логово Старейшины Илина — гору Луаньцзан.

— Какое искусное устранение, должен отметить!

— Так и есть. Наконец мы смогли истребить скверну».

В главном зале вокруг столов стояли сиденья с высокими спинками, стояли стойки с оружием, стояли по углам подставки с редким снаряжением. В нём стояло всё.

А Цзян Чэн падал. В ловушку собственного сознания, отрицая все на корню. Что за бред они несли? Как он мог так поступить со своим шисюном, которого знал всю жизнь?

— Ложь, — прогремел его голос в повисшей тишине. — Это всё ложь! Я не мог тебя убить!

— Правда, — спокойно подтвердил Вэй Ин. — Ты меня не убивал, Цзян Чэн. Успокойся.

— Что за чертовщина? Кто все эти люди, Вэй Усянь? — у Цзян Чэна дрожали руки.

Цзян Фэнмянь почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Почему в этих словах столько ненависти? Что Вэй Ин им сделал? Почему его звали Старейшиной Илина?

«— Если бы не Орден Юньмэн Цзян, что принял его и обучил, шаромыжничать бы ему на улице и творить бесчинства до конца своих дней. Глава клана Цзян воспитал его как собственного сына, а он в благодарность отрекся от них, покрыл свой клан несмываемым позором и довел почти до полного уничтожения. Классический пример отродья, что кусает руку, которая его кормила.

— Цзян Чэн слишком долго позволял жить своему приятелю. На его месте я бы не просто сокрушил его. По правде говоря, я бы еще раз тщательно проверил всех учеников клана Цзян, чтобы убедиться, что он не нашел способа как-то продолжать свои грязные дела. Кому какое дело до „обещания”, что он давал своему другу детства.»

— «Обещания»? Что ещё за обещание? — влез Цзян Чэн.

Вэй Ин уже жалел, что решился на это.

— Забудь, — бросил он и щёлкнул пальцами, чтобы продолжить.

«— Все это лишь сплетни. Хотя Цзян Чэн и был одним из первых в рядах нападающих, все же добил его не он. Вэй Усянь выбрал Путь Тьмы, и это откликнулось ему: его разорвали на мелкие кусочки.

— Хахахахаха… Это карма. Его призрачные солдаты были подобны бешеным псам, разрывавшим любого, кто встретится у них на пути. Но, в конце концов, они обратили свои клыки против своего хозяина. Поделом ему!».

Цзян Фэнмянь был потерян. «Разорвали на мелкие кусочки»? Его одолевали смешанные чувства.

«— Он действительно потерял рассудок.».

Вэй Ина поливали грязью и пускали сплетни, а он сидел и невозмутимо попивал остывающий чай.

«— Но если бы Цзян Чэн не знал слабости Вэй Усяня, осада не возымела бы успеха. Разве вы уже забыли о могущественном артефакте, что помог ему погубить три тысячи заклинателей за одну ночь?

— А я слышал о пяти тысячах.

— Хорошо, что перед самой своей смертью, он уничтожил тот артефакт. Иначе его грехам не было бы конца.

— А ведь когда-то Вэй Усянь был одним из самых одаренных заклинателей. Он происходил из именитого Ордена и проявил свои таланты уже в раннем возрасте. Как же он умудрился закончить свою жизнь так плачевно?

— Это еще раз подтверждает, что заклинатель должен следовать правильному Пути. Практика темных искусств кажется соблазнительной только на первый взгляд. Посмотри, как он закончил в итоге? От него даже целого трупа не осталось.

— Но не всему виной Путь тьмы. Сам Вэй Усянь был довольно безнравственным человеком. Каждому, так или иначе, воздастся по делам его; как аукнется, так и откликнется».

Вэй Ин щёлкнул пальцами. Первым молчание прервал Лань Цижэнь.

— Пять тысяч?... — в его тоне сквозило глухое раздражение.

— О да, шесть. Или семь, — Вэй Ин вздохнул и перестал ерничать. — Не спешите верить всему, что слышите, Лань Цижэнь. Я не убивал пять тысяч. Две с половиной от силы. И то мы ещё должны дойти до того момента. Как только вы всё узнаете, решайте сами, что из этого правда, а что — нет.

— И… как же ты тогда умер? — Цзян Чэн закусил губу.

На Вэй Ина словно вылилось ведро холодной воды. Как он умер? Всем необязательно было знать детали. Он не хотел показывать посторонним эту часть воспоминаний. Он вообще желал стереть этот кошмар из памяти.

— Люди всё исказили своими сплетнями, кто знает, — Вэй Ин дёрнул плечом. — Впрочем, это неважно. Я покажу только основное. Продолжим.

Щелчок. Ещё один. И ещё.

Вэй Ин перематывал воспоминания, как катушку с нитками, пока неожиданно не остановился, вглядываясь в полотно, на котором сменялись кадры его обучения в Облачных Глубинах. Он не щелкнул пальцами; молча улёгся на грудь Лань Чжаня, который, ко всеобщему удивлению, не возражал. Лань Сичэнь отнёсся к этому спокойнее, чем его дядя, чьи губы сжались в тонкую полоску. Цзян Чэн по привычке хотел было отдёрнуть Вэй Усяня, но не осмелился раскрыть рта. Что-то сдерживало его на этот раз.

Никому не удалось расслышать, что Вэй Ин шепнул Лань Ванцзи на ухо, вызвав у того мягкую улыбку. Лань Сичэнь резко втянул воздух. Его брат… так искренне дорожил Вэй Ином, что подарил ему свою ласковую улыбку? Он переглянулся с Лань Цижэнем, суровое выражение которого самую малость смягчилось при виде сей картины.

Кадры на полотне сменяли друг друга. Губы Вэй Ина украшала лёгкая улыбка. Юношество — пора губительная и чудесная одновременно. И всё же, несмотря на это, он относился к этим воспоминаниям с теплотой и трепетом. Вот, он рассказывает Цзян Чэну о стычке с Лань Ванцзи. Вот, называет его хорошеньким. Вот, рассуждает об использовании тёмной энергии…

— Вэй Ин… — несколько разочарованно выдыхает Цзян Фэнмянь.

— Как же так вышло? — подала голос госпожа Цзинь.

Кто бы мог подумать, что такой беззаботный и жизнерадостный юноша, подающий большие надежды, любящий воздушных змеев и пускающий шуточки направо и налево, станет великим тёмным заклинателем, которому все яро желали смерти? Госпожа Цзинь материнским сердцем чуяла неладное. Но за всем этим скрывалось куда больше, чем она могла вообразить.

— Это произошло не по моей воле, госпожа Цзинь. По-настоящему я никогда не хотел того, что случилось в итоге.

Не Хуайсан задумчиво коснулся веера, а показ воспоминаний тем временем продолжился со щелчком.

Вот, Вэй Ин дразнит Лань Чжаня в библиотеке и подсовывает кроликов, заставляя посмеяться всех, кроме Лань Цижэня, сидящего с гневно-багровым лицом и убийственным взглядом. Сцену в холодном источнике Вэй Ин предусмотрительно пропустил, не желая расставаться с жизнью (истинный гнев Лань Цижэня — вещь смертельно опасная).

Затем наступил момент с бездонным омутом.

— О, так в прошлом вы с Лань Ванцзи действительно не ладили? — спросил Цзинь Цзысюань у Вэй Ина.

— В прошлом... мы просто друг друга не поняли.

Оглядываясь назад, Вэй Ин постепенно осознавал: всё могло сложиться иначе, если бы у него было время хотя бы на секунду остановиться и подумать о своих чувствах, честно и непредвзято. Но времени не было. Вэй Ин всё свободное время усердно помогал Цзян Чэну с восстановлением клана, потом же постоянно убегал от самого себя, зарываясь в создание уникальных изобретений, а затем первостепенной целью стала задача выжить, когда против него ополчился весь заклинательский мир. Потом он умер — и даже в Царстве Мёртвых ему не довелось обрести покой

Стоило фрагменту памяти о драке с Цзинь Цзысюанем всплыть на всеобщее обозрение, как Цзян Чэн на секунду перестал дышать. «Разве он не относится к тебе лучше, чем к собственному сыну?». Эти слова больно ударили по нему, потому что были чистой правдой. Цзян Фэнмянь мельком взглянул на Цзинь Цзысюаня, и тот, получив выговор от матери за бестактность, стыдливо опустил голову. Однако госпожа Цзинь была умной женщиной, и отрицать очевидное, сопоставляя факты, которые ей уже были известны о главе клана Цзян, было глупо. Только вряд ли её речи могли взрастить то, чего в Цзян Фэнмяне не было. Поэтому она с тяжестью на душе извинилась за сына и лишний раз не встречалась взглядом с Цзян Фэнмянем.

Вэй Ин мысленно готовил себя к предстоящим событиям, прогоняя тоску по детству.

— Теперь смотрите внимательно.

— Сейчас что-то произойдёт?

— Да. После окончания учёбы в Гусу Лань орден Цишань Вэнь, считая свои действия абсолютно правомерными, обвинил другие кланы в неумелом обучении младшего поколения и объявил о перевоспитании, требуя отправить в Цишань по двадцать учеников от каждого клана.

— Перевоспитании?! — оторопел Цзян Чэн. — Какая чушь!

— Мерзкие псы! Как только посмели? — вознегодовал Не Минцзюе. — Всем ведь прекрасно понятно, что они решили взять вас в заложники, забавы ради!

Вэй Ин заставил изображение на полотне вновь зашевелиться.

«На следующий день, перед их отъездом, Цзян Фэнмянь во время обычных напутствий и приготовлений сказал им одну фразу:

— Сыны Ордена Юньмэн Цзян не столь слабы, чтобы ломаться от легкого дуновения невзгод внешнего мира.

Цзян Яньли провожала их поворот за поворотом, и все никак не могла отпустить. Она до отказа набила пазуху каждого различными припасами, всерьез опасаясь, что в Цишане юношей не будут кормить вдоволь. Двадцать молодых людей, еле волоча ноги от съестной ноши, покинули Пристань Лотоса и ко времени, установленному Орденом Цишань Вэнь, прибыли на место, где его адепты назначили общий сбор и инструктаж.

Здесь присутствовали адепты от каждого ордена и клана, и малого, и большого. Все они относились к младшему поколению, и среди сотен и сотен людей нашлось немало тех, что уже были знакомы между собой. Юноши и девушки собрались в группки по три-семь человек и тихо переговаривались друг с другом. На лицах присутствующих отражалось явное уныние: похоже, всех заставили прийти сюда, особо не церемонясь и не интересуясь их мнением. Вэй Усянь, повертев головой по сторонам, сказал:

— А вот и люди из Гусу.

По неизвестным причинам ученики Ордена Гусу Лань стояли с несколько изможденным видом, а Лань Ванцзи был бледнее всех, хотя по-прежнему сохранял холодное и равнодушное выражение лица, заставляющее держаться от него на расстоянии. Он в полном одиночестве стоял в стороне от всех, а за спиной его по-прежнему висел Бичэнь.»

Лань Цижэнь нахмурился, и Цзэу-цзюнь, почуяв, что это не к добру, спросил:

— Ванцзи, что произошло? Почему я был не с вами?

Они ведь не должны были так измучено выглядеть после девяти часов здорового сна, верно? Золотистая радужка Второго Нефрита потемнела от печали. Вэй Ин потёр переносицу и тяжко вздохнул.

— Лань Чжань… — супруг тут же посмотрел на него и покачал головой. Он скажет сам.

— Облачные Глубины были сожжены Цишань Вэнь, брат.

— Что?!

Лань Цижэню показалось, что пол под ним провалился. Заклинатели застыли, не веря в услышанное. Воздух вдруг стал тяжёлым и тягучим — казалось, вдохнуть его невозможно.

— Как… как это случилось? Где был я?

— Вэнь Сюй приказал сжечь библиотеку. Он пригрозил, что накажет любого, кто ослушается. Когда всё случилось, ты вынужден был бежать, спасая всё ценное, что осталось от библиотеки. Выхода не было.

Горечь… На языке Лань Ванцзи будто вновь разлилась горечь пепла и гари, как и в тот день. Ему было страшно… Он был совсем один, когда на его плечи свалился непосильный груз.

— Ясно… Они тронули тебя?

— Сломали ногу.

Лани не проронили ни звука, осмысливая всё молча.

«Внезапно перед юношами предстал человек, зычным голосом приказывающий всем встать в строй перед высоким помостом. По рядам прошлись несколько адептов Ордена Цишань Вэнь, зашипев:

— Тишина! Всем молчать!

На помосте стоял юноша, немногим старше собравшихся: около восемнадцати-девятнадцати лет на вид. Выпятив вперед грудь и высоко задрав нос, он важничал сверх меры, но при этом едва попадал под определение «красивый», а его лицо и волосы почему-то казались присутствующим крайне засаленными. Это был младший сын главы Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Чжао.

Вэнь Чжао обожал выступать на людях и рисоваться перед другими. Он уже немало раз являл свою персону на различных сборищах, поэтому большинство людей знали, как он выглядит. Чуть позади Вэнь Чжао, по правую и левую стороны, стояло еще два человека. Слева находилась очаровательная и грациозная девушка с тонкой фигуркой, мягко очерченными бровями, миндалевидными глазами и огненно-красными губами. Ее красоту портила лишь черная родинка над верхней губой, засевшая на столь видном месте, что каждый невольно хотел выковырять ее ногтями. Справа же стоял высокий, широкоплечий мужчина неопределенного возраста, где-то от двадцати до тридцати лет. На лице его читалось равнодушие к происходящему, да и в целом от него веяло лишь холодной бесстрастностью.

Вэнь Чжао находился на возвышении, сверху вниз поглядывая на всех, и, похоже, упивался собственным величием. Он вознес руку к небесам и провозгласил:

— А сейчас всем сдать свои мечи!»

Заклинатели возмутились до глубины души, проклиная Вэнь Чао на чём свет стоит.

— Немыслимо! Они собираются забрать у вас мечи? — охнул Цзинь Цзысюань?

— Безумцы! — выплюнул глава Не.

«В толпе начались волнения. Кто-то выкрикнул с места:

— Но ведь меч — неотступный спутник заклинателя. Зачем вы хотите забрать их?

Вэнь Чжао спросил:

— Кто это сказал? Из какого ты ордена? Выйди из строя и покажись мне!

Человек, только что подавший голос, в испуге затих, не осмеливаясь продолжать. Толпа у помоста, наконец, замолчала, и Вэнь Чжао удовлетворенно продолжил:

— Вот именно потому, что в ваших рядах до сих пор есть люди, которые, подобно тебе, не признают ни правил приличия, ни иерархии, ни скромного послушания, — вот именно поэтому я здесь — здесь, чтобы перевоспитать вас и не позволить загнить изнутри. Вы уже ведете себя безрассудно дерзко, и если ваши манеры не привести в порядок сейчас, то в будущем обязательно появятся те, кто тщетно попытается бросить вызов сильным мира сего и вскарабкаться на голову Ордена Цишань Вэнь!

Все понимали, что он требует их мечи отнюдь не с добрыми намерениями, но тем не менее, пока Орден Цишань Вэнь сиял, словно солнце в жаркий полдень, остальные ступали, словно по тонкому льду, поэтому никто не рисковал оказывать хоть малейшее сопротивление. Все присутствующие опасались вызвать недовольство Вэнь Чжао, потому что любое ослушание обернулось бы обвинениями в сторону их собственных кланов. В итоге, молодым людям пришлось безропотно подчиниться.

Цзян Чэн крепко вцепился в Вэй Усяня, и тот шепотом спросил:

— Зачем ты меня держишь?

Цзян Чэн буркнул:

— Думаю, как бы ты не учудил чего.

Вэй Усянь ответил:

— Ну так подумай еще. Сальный тип, конечно, тошнотворный, но я не собираюсь избивать его до полусмерти, хотя и очень хочется. Я прекрасно понимаю, что сейчас не время для этого, и не вовлеку наш орден в неприятности. Так что успокойся.

Цзян Чэн спросил:

— У тебя и впрямь кулаки чешутся побить его? Боюсь, эта твоя затея заранее обречена на провал. Видишь мужчину подле Вэнь Чжао?

Вэй Усянь кивнул:

— Ага. Он явно искусный заклинатель, но, похоже, в юности ничего особенного не достиг. Кажется, про таких говорят «поздно расцвел».»

— Как проницательно, — подметил Не Минцзюе. — Про него и правда ходили слухи, что в детстве он был хилее сверстников и смог укрепить своё духовное ядро гораздо позже.

«Цзян Чэн сказал:

— Его зовут Вэнь Чжулю, но все знают его как «Сжигающего ядра». Он состоит в свите Вэнь Чжао исключительно для его защиты. Не вздумай связываться с ним.

Вэй Усянь переспросил:

— Сжигающий ядра?

Цзян Чэн подтвердил:

— Верно. Его ладони всем внушают ужас. Кроме того, Вэнь Чжулю пособничает тирану в его злодеяниях. Раньше он помогал Вэнь…

Юноши смотрели прямо перед собой, неслышно переговариваясь и заметив, что к ним приближался адепт Ордена Цишань Вэнь, тут же замолчали. Вэй Усянь решительно отстегнул свой меч и передал адепту, в то же время невольно взглянув в сторону Ордена Гусу Лань. Он полагал, что Лань Ванцзи наверняка откажется отдавать свое оружие, но тот неожиданно отстегнул Бичэнь, хотя лицо его при этом приняло до жути холодное выражение.

Насмешка мадам Юй внезапно оказалась пророческой. После постулатов «перевоспитания», объявленных на общем сборе в Цишане, юношей и впрямь стали кормить пустой похлебкой. Все съестные припасы, которыми обвешала их Цзян Яньли, быстро подошли к концу. К тому же, никто из учеников еще не владел инедией, потому всем приходилось довольно туго.

Само «перевоспитание» заключалось во вручении молодым людям «Лучших произведений Ордена Цишань Вэнь» — сборнике о славных подвигах бывших глав Ордена и его прославленных адептах, пестрящем их крылатыми изречениями. Каждый получил по экземпляру вместе с требованием вызубрить от корки до корки всю книгу и навсегда сохранить ее в памяти. Вэнь Чжао не проводил ни дня, не забравшись куда повыше и не разглагольствуя о том, о сем. Он требовал громко и в унисон приветствовать его одобрительными возгласами и принимать за образец каждое свое слово и действие. На ночные охоты Вэнь Чжао всегда брал с собой учеников и заставлял их идти вперед. Молодым людям приходилось расчищать ему путь, отвлекая на себя различных тварей и борясь с ними не на жизнь, а на смерть, а в последний момент являлся Вэнь Чжао и с легкостью добивал добычу, уже полумертвую усилиями других. Отсекши твари голову, он принимался направо и налево хвастать, что победил ее в одиночку. Если же находился кто-то, кто особенно ему не нравился, Вэнь Чжао выводил его из строя и прилюдно поносил, словно тот человек был хуже грязной свиньи и шелудивого пса.

В прошлом году на Совете Кланов, проходившем в Ордене Цишань Вэнь, Вэнь Чжао также принимал участие в состязании лучников, вступив в охотничьи угодья вместе с Вэй Усянем и остальными. Он ни секунды не сомневался в своей победе, поскольку считал само собой разумеющимся, что прочие ученики должны уступить ему. Тогда Вэнь Чжао успел сделать три выстрела: первым попал в цель, вторым промазал, а третьим сбил пустого манекена. По правилам ему полагалось немедленно покинуть площадку, но, тем не менее, он и не подумал уйти, а остальные не осмелились противоречить ему. По результатам соревнования первые четыре места заняли Вэй Усянь, Лань Сичэнь, Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи. Последний мог бы выступить и лучше, однако он досрочно вышел из состязания по собственному желанию. Вэнь Чжао испытал большое унижение, и с тех пор питал лютую ненависть ко всей четверке. На этот раз Лань Сичэнь не смог появиться на сборах, поэтому Вэнь Чжао направил всю свою злость на оставшихся троих и ежедневно бранил их на глазах у всех, показывая свою власть.»

— Я помню это, — кивнул Лань Сичэнь.

— Я тоже, — согласился Цзинь Цзысюань. — Он соревновался на уровне пятилетнего ребёнка, которому впервые дали лук в руки.

Вэй Ин прыснул:

— О да, это было то ещё зрелище.

«Больше всех от его выходок страдал Цзинь Цзысюань. Он с малолетства привык быть любимчиком, нежно лелеемым и защищаемым от всех невзгод своими родителями, и еще никогда в жизни не подвергался подобным оскорблениям. Если бы не Вэнь Чжулю, представляющий серьезного противника, и не ученики Ордена Лань Линцзинь, сдерживающие его, Цзинь Цзысюань в первый же день рванул бы в атаку и с готовностью обратился бы в прах вместе с Вэнь Чжао.»

— Жаль, я ставил на тебя, Цзинь Цзысюань, — хохотнул Вэй Ин.

«Лань Ванцзи же, напротив, всегда оставался безучастным, словно разум его являл собой спокойствие стоячей воды, а душа уже освободилась от всех мирских сует. Вэй Усянь, в свою очередь, за годы пребывания в Пристани Лотоса привык к несусветной брани от мадам Юй и тихонько хихикал каждый раз, когда его отпускали с помоста, и едва ли вообще обращал внимание на происходящее.»

Вэй Ин, дважды щёлкнув пальцами, промотал до нужного промежутка времени, где их уже вели на гору Муси.

«Вэй Усянь тут же замедлил ход, чтобы оказаться рядом с Лань Ванцзи, и, поравнявшись с ним, спросил:

— Что с твоей ногой?

Лань Ванцзи подчеркнуто учтиво взирал прямо перед собой:

— Ничего.

Вэй Усянь продолжил:

— Но мы же с тобой приятели, разве нет? А ты по-прежнему такой холодный — и взглядом меня не удостоишь. С твоей ногой и вправду ничего серьезного?

Лань Ванцзи ответил:

— Мы не приятели.

Вэй Усянь развернулся и пошел спиной вперед, намереваясь вынудить Лань Ванцзи посмотреть в его лицо:

— Тебе ни к чему бравировать, если что-то и впрямь случилось. Твоя нога ранена или сломана? Когда это произошло?

Он собрался добавить «хочешь, я понесу тебе на спине», но тут его нос внезапно защекотал благоуханный ветерок. Вэй Усянь вновь развернулся и покосился в сторону аромата. Глаза его тут же загорелись.

Заметив, что Вэй Усянь резко прекратил болтать, Лань Ванцзи проследил за его взглядом и увидел около полудюжины девушек, шедших вместе. Та, что посередине, была одета в легкое облачение бледно-алого цвета с шифоновой накидкой, порхающей по воздуху. Со спины очертания ее фигуры казались весьма приятными.

Именно на эту фигуру и уставился Вэй Усянь.

Одна из девушек засмеялась:

— Мянь-Мянь, твой мешочек для ароматных трав и в самом деле чудесен: когда он со мной, комары совсем не досаждают мне. И запах стоит приятный, я бы даже сказала, бодрящий.

Голосок девушки, названной Мянь-Мянь, действительно звучал мелодично и мягко:

— Внутри мешочка толченные лекарственные травы, поэтому он может пригодиться в разных случаях. У меня есть еще парочка. Кто-нибудь хочет один?

Вэй Усянь порочным ураганом подлетел к ней:

— Мянь-Мянь, оставь его для меня.

Девушка опешила, не ожидав, что сзади нее внезапно прогремит голос незнакомца. Она обернулась, явив Вэй Усяню свое прелестное лицо, слегка нахмурилась и спросила:

— Ты кто такой? И почему тоже зовешь меня Мянь-Мянь?

Вэй Усянь ухмыльнулся:

— Я слышал, что все зовут тебя Мянь-Мянь, поэтому подумал, что это твое имя. А разве нет?

Лань Ванцзи равнодушно наблюдал за развернувшейся перед ним картиной, а Цзян Чэн, поняв, что Вэй Усянь вновь принялся за старое, страдальчески закатил глаза.

Щечки Мянь-Мянь вспыхнули:

— Тебе нельзя так звать меня!

Вэй Усянь спросил:

— Почему нельзя? Давай ты скажешь мне свое имя, а я больше не буду называть тебя Мянь-Мянь, идет?

Мянь-Мянь ответила:

— Думаешь, я должна сказать тебе свое имя, только потому, что ты его спросил? Между прочим, перед этим тебе следовало представиться самому!

Вэй Усянь согласился:

— А мое имя совсем простое. Запоминай. Меня зовут Юань Дао.»

Цзян Фэнмянь рассмеялся на пару с Не Минцзюе.

— Вэй Усянь, ещё немного, и я сам буду брать у тебя уроки по флирту с девушками, — произнёс Не Минцзюе.

— Ну почему же только с ними? — усмехнулся Вэй Ин.

Не Хуайсан прикрылся веером, смеясь, когда старший брат неловко закашлялся.

«Мянь-Мянь несколько раз пробормотала себе под нос «Юань Дао», но так и не смогла вспомнить ни одного молодого господина из ордена заклинателей, нареченного подобным образом. Меж тем, внешность юноши и его манера держаться подсказывали ей, что перед ней стоял явно не простой ученик. Мянь-Мянь продолжала озадаченно смотреть на уголки губ Вэй Усяня, едва изогнутых в дразнящей ухмылке, не понимая, в чем дело.

Вдруг позади них послышался ледяной бубнеж Лань Ванцзи:

— Глупая игра слов.»

— Ох, Лань Чжань, ты такой забавный, когда злишься, — Вэй Ин захихикал.

«Мянь-Мянь тут же сообразила, что Вэй Усянь имел в виду строчку из стихотворения «Бескрайность любит дальние края» и подшучивал над ней. Она яростно топнула ногой:

— Да кто тебя полюбит? Бесстыжий!

Остальные девушки прыснули со смеху, наперебой защебетав:

— О, Вэй Усянь, ты и впрямь бесстыжий!

— Впервые встречаю такого надоеду!

— Я скажу тебе, ее зовут…

Мянь-Мянь дернула ее за рукав и потащила всех прочь:

— Пойдемте, пойдемте! Не говори ему мое имя.

Вэй Усянь прокричал девушкам вслед:

— Хорошо, иди, но подари же мне мешочек с травами! Неужели ты вот так просто оставишь меня? Или тебе жалко? Если не подаришь, то я все-таки разузнаю, как тебя зовут. Уверен, кто-нибудь обязательно скажет мне…

Окрик Вэй Усяня прервал мешочек, запущенный прямо ему в грудь. Тот охнул и притворился пронзенным в самое сердце. Покручивая добычу, Вэй Усянь вернулся к Лань Ванцзи, не переставая ухмыляться и вертеть мешочек за тесемки, обмотанными вокруг пальца.

Заметив, что лицо того леденело с каждой секундой, он спросил:

— Что? Опять ты смотришь на меня подобным образом. Ладно, на чем мы остановились? Так вот. Хочешь, я понесу тебя на спине?»

— О, как мило с твоей стороны, — закатил глаза Цзян Чэн.

«Лань Ванцзи спокойно взглянул на него:

— Ты со всеми ведешь себя столь легкомысленно?

Вэй Усянь на миг задумался, затем ответил:

— Кажется, да.

Лань Ванцзи опустил глаза и через некоторое время произнес:

— Какая распущенность!»

— Лань Чжань, если бы я знал, что ты ревнуешь, я бы правда продолжил докучать лишь тебе, — Вэй Ин повернул голову, чтобы увидеть реакцию мужа, у которого слегка порозовели мочки ушей, но взгляд искрился — то ли от желания укусить Вэй Ина за то, что дразнит, то ли от ревности.

Заклинатели дружно раскрыли рты. Лань Цижэнь ощутил, что на его голове стало больше седых волос за этот день, и ему нужно что-то посильнее травяного отвара с мелиссой.

— Погодите, погодите! Что это значит, Вэй-сюн? Что Ванцзи-сюн испытывал к тебе симпатию ещё тогда? — предположил Не Хуйсан.

Цзян Чэн слышал, как в его черепной коробке со скрипом крутились шестерёнки. Быть не может. Он и не думал, что частые стычки между этими двумя имели обратную сторону медали.

— Чего?

— Ну да, — подтвердил Вэй Ин.

Лань Сичэнь спрятал руки в широких рукавах траурных одеяний. Все рассматривали парочку с нескрываемым любопытством. Вчерашний разговор поздней ночью приобретал новые детали и складывался в причудливый пазл.

«Он сквозь зубы выдавил из себя эти два слова, наполненные долей крайней ненависти, гнушаясь даже еще раз гневно посмотреть на Вэй Усяня, и из последних сил ускорил шаг. Поняв, что Лань Ванцзи вновь превозмогает себя, Вэй Усянь поспешил сказать:

— Хорошо. Можешь не пытаться идти быстрее, я просто уйду.

Он в два прыжка нагнал Цзян Чэна, но и тот не оказал ему радушно приема, злобно прошипев:

— Да что ты за убожество такое!

Вэй Усянь ответил:

— Ты, вроде, не Лань Чжань, так с чего вдруг зовешь меня «убожеством»? Кстати, ты заметил, что сегодня он выглядит хуже, чем обычно. Что с его ногой?

Цзян Чэн раздраженно ответил:

— А тебе, конечно, больше делать нечего, кроме как переживать за него! Лучше бы за себя так переживал! Кто знает, что этот болван Вэнь Чжао задумал, заставляя нас искать вход в пещеру на горе Муси. Надеюсь, будет не как в прошлый раз, когда мы кругами рыскали по лесу, да еще и служа ему живыми щитами.

Какой-то юноша позади них прошептал:

— Конечно, он выглядит хуже, чем обычно, ведь в прошлом месяце Облачные Глубины сожгли дотла. А вы разве не знали?

Вэй Усянь остолбенел:

— Сожгли?!

Цзян Чэн же, в отличие от Вэй Усяня, за последние несколько дней слышал уйму подобных историй, поэтому почти не удивился:

— Адепты Ордена Цишань Вэнь?

Юноша ответил:

— Можно сказать и так. Но можно также сказать, что… Орден Гусу Лань сам все сжег. Вэнь Сюй, старший сын главы Ордена Цишань Вэнь, приехал в Гусу, в чем-то обвинил главу Ордена Гусу Лань и заставил его адептов сжечь свое собственное жилище! Клан Вэнь торжественно нарек свои действия «очищением», провозгласив дальнейшее возрождение из пепелища. Большая часть Облачных Глубин вместе с прилегающими угодьями оказалась уничтожена: вековая обитель безмятежного блаженства в одночасье погибла. Глава Ордена Гусу Лань тяжело ранен, и пока неизвестно, выживет ли он. Увы…»

— Сволочи, — проскрежетала госпожа Цзинь и спохватилась: — Прошу прощения, господа.

«Вэй Усянь спросил:

— Нога Лань Чжаня как-то связана с этим?

Юноша ответил:

— Конечно. Первым делом Вэнь Сюй приказал сжечь библиотеку, заявив, что преподаст урок каждому, кто не станет выполнять его требование. Лань Ванцзи отказался выполнять его приказ, поэтому люди Вэнь Сюя схватили его и сломали ногу. Рана еще не зажила, а его уже притащили сюда! Кто знает, чего они добиваются от нас!

Вэй Усянь припомнил, что все это время Лань Ванцзи и в самом деле никуда не ходил, кроме как на ежедневные выволочки Вэнь Чжао, а во всех остальных случаях либо сидел, либо стоял, не говоря ни слова. Он всегда ставил превыше всего безупречные манеры и достойное поведение, поэтому, само собой разумеется, не мог допустить, чтобы остальные видели его изувеченную ногу.

Заметив, что Вэй Усянь явно вознамерился вновь подойти к Лань Ванцзи, Цзян Чэн потянул его за рукав:

— Что ты опять творишь?! Неужели у тебя все еще хватает смелости задирать его? Роешь себе могилу своими собственными руками!

Вэй Усянь возразил:

— Я не собираюсь задирать Лань Чжаня. Лучше взгляни на его ногу. Он уже столько дней вынужден ходить туда-сюда: состояние раны наверняка ухудшилось, и, думаю, мы смогли заметить увечье лишь потому, что ему больше не удается скрывать его. Если он и дальше продолжит бередить свою ногу, то, вероятно, вскоре она совсем отнимется. Я понесу его на спине.

Цзян Чэн притянул Вэй Усяня еще ближе:

— Вы с ним — не закадычные товарищи! Ты разве сам не замечаешь, насколько он терпеть тебя не может? Хочешь понести его на спине? А он явно хочет, чтобы ты ни на шаг не приближался к нему.

Вэй Усянь ответил:

— Ну и пусть он терпеть меня не может — я-то могу. Я схвачу его и тут же посажу себе на спину. Он же не задушит меня в пути.

Цзян Чэн напомнил ему:

— Мы не в том положении, чтобы беспокоиться даже о самих себе; считаешь, сейчас самое время заботиться чужими неприятностями?

Вэй Усянь заметил:

— Во-первых, это не чужая неприятность. А во-вторых, рано или поздно, кому-то придется обо всем позаботиться!

Их тихий спор прервал подошедший слуга Ордена Цишань Вэнь, прикрикнувший на них:

— А ну прекращайте перешептываться и займитесь делом!»

Вэй Ин перемотал ещё немного.

«Ван Линцзяо тут же забыла про Вэй Усяня и Цзян Чэна и поспешила к говорящему, мельком взглянула на находку, затем ликующе вскричала:

— Молодой господин Вэнь! Нашли! Вход в пещеру!

Вход представлял собой дыру в земле, надежно скрытую под баньяном со стволом, который едва ли могли обхватить три взрослых мужчины. Найти его оказалось столь трудно, потому что, во-первых, само отверстие было совсем маленьким, около полутора метров в диаметре, а во-вторых, толстые, беспорядочно сросшиеся корни и вьющиеся растения переплелись в прочную паутину, напрочь загораживающую вход. Кроме того, над дырой также лежал слой опавших листьев и сухих веток, перемешанных с землей и мелкими камнями: нора едва виднелась за всей этой массой.

Разгребши мертвую листву и грязь, обрубив жесткие корни и ветки, молодые люди, наконец, добрались до зияющей, мрачной дыры.

Очевидно, она вела глубоко под землю: прохладный воздух пахнул в лица всех присутствующих, вызвав неприятные мурашки, пробежавшие вдоль спины, а камушек, брошенный внутрь, бесследно исчез, не издав ни звука.

Вэнь Чжао восторженно воскликнул: — Должно быть, это он! Быстрее, спускайтесь вниз!

Терпение Цзинь Цзысюаня лопнуло, и он ледяным тоном произнес:

— Ты привел нас сюда на ночную охоту. Так позволь поинтересоваться, какую все-таки тварь нам стоит ожидать? Если ты заблаговременно оповестишь нас, то мы сможем точнее согласовать свои действия и не побежим, кто в лес, кто по дрова, как получилось в прошлый раз.»

— Наконец-то. От души отлегло, — Цзинь Цзысюань был доволен собой.

«Вэнь Чжао переспросил:

— Оповестить вас?

Он поднялся на ноги и ткнул пальцем сначала в сторону Цзинь Цзысюаня, а потом на себя:

— Сколько раз мне еще придется повторять вам, чтобы вы, наконец, запомнили? Не заблуждайтесь на свой счет. Вы — всего лишь заклинатели, которые служат мне, а приказы здесь отдаю я. И я не нуждаюсь ни в чьих советах. Я один веду войска в бой и управляю ходом сражения. Лишь я один способен повергнуть зверя!

Вэнь Чжао особенно выделил слова «лишь я один», и тон, коим он их произнес, звучал столь высокопарно, чванливо и хвастливо, что все собравшиеся одновременно почувствовали и омерзение, и желание громко расхохотаться. Ван Линцзяо шугнула их:

— Вы, разве, не слышали, что сказал молодой господин Вэнь? А ну спускайтесь немедленно!

Цзинь Цзысюань стоял впереди всех. Он усилием воли сдержал свою ярость, приподнял полы мантии и, ухватившись за крепкую лозу, без колебаний прыгнул в бездонную пропасть.

На этот раз Вэй Усянь прекрасно понимал его чувства: какие бы жуткие твари ни водились в той пещере, встреча с ними все равно представлялась куда более приятной, чем дальнейшее пребывание с Вэнь Чжао и его свитой. Вэй Усянь всерьез опасался, что если эта парочка шавок еще хоть мгновение будет оскорблять его взгляд, то он предпочтет кануть в небытие, забрав их с собой!

Все остальные последовали за Цзинь Цзысюанем, друг за другом шагая в дыру.

Молодых людей погнали вглубь грота.

Поскольку им надлежало прокладывать ему дорогу, Вэнь Чжао приказал слугам раздать ученикам несколько факелов, однако потолок пещеры оказался высоким и необъятным, поэтому свет пламени не достигал его. Вэй Усянь внимательно слушал эхо, ощущая, что чем дальше они шли, тем более рассеянным становился звук, словно над их головами нависала уже целая гора.

Разведчики, возглавляющие шествие, бдительно смотрели вперед и через некоторое время заметили в отдалении огромный водоем.

Если бы он находился на поверхности, то считался бы глубоким озером. Воды его были зловещего черного цвета, а темная гладь — усеяна островками и выступами различных размеров.

Дорога заканчивалась здесь.

Тем не менее, несмотря на то, что молодые люди зашли в тупик, они так и не обнаружили никаких следов добычи. К тому же, ученики до сих пор не знали, на кого охотятся, и сердца их наполнила пугающая неопределенность, и без того обостряя нервную настороженность.

Вэнь Чжао, не найдя столь желанного им зверя, также встревожился и принялся проклинать всех и вся, но тут вдруг его осенила «блестящая» идея:

— Найдите кого-нибудь, подвесьте повыше и пустите ему кровь. Ее запах выманит зверя.

Подавляющее множество тварей до одури алкало крови: добыча наверняка выползет на свежий аромат теплой, алой жидкости, исходящий от живого человека, беспомощно висящего в воздухе!

Ван Линцзяо с готовностью ответила, указав на одну из девушек и предложив:

— Давайте ее!

Этой девушкой оказалась та, что по пути сюда подарила Вэй Усяню мешочек с ароматными травами,

Мянь-Мянь. Когда палец ткнулся в ее сторону, Мянь-Мянь ошарашенно замерла на месте. Со стороны выбор Ван Линцзяо выглядел словно бы случайным, однако, на самом деле, она давно вынашивали подобные планы. Большую часть орденов и кланов отправили в Цишань молодых людей мужского пола, поэтому на ту горстку девушек, что прибыла на перевоспитание, Вэнь Чжао обращал особое внимание. Особенно доставалось Мянь-Мянь, являвшейся весьма хорошенькой. Вэнь Чжао уже несколько раз тянул к ней свои сальные ручонки, а ей оставалось лишь молча сносить обиды. Но Ван Линцзяо все примечала и таила в сердце ядовитую злобу.

Мянь-Мянь, наконец, осознала, что выбор пал на нее, и с перекошенным от ужаса лицом сделала несколько нетвердых шагов назад. Поняв, кого Ван Линцзяо имела в виду, Вэнь Чжао вспомнил, что так и не успел заняться ей как следует, и немного раздосадовался:

— Эту? Давай кого-нибудь другого.

Ван Линцзяо притворилась незаслуженно обиженной:

— Зачем? Я выбираю эту. Ты что, будешь по ней скучать?

Ван Линцзяо принялась беззастенчиво ластиться к нему, и Вэнь Чжао вознесся на небеса от счастья, постепенно тая в ее руках. Он окинул взглядом облачение Мянь-Мянь и убедился, что девушка явно не входила в состав главенствующего клана какого-нибудь ордена, а скорее всего, была обычной ученицей. Мянь-Мянь станет идеальной приманкой, потому что даже если вдруг она не вернется домой, ее орден навряд ли заявится к Вэнь Чжао и примется канючить на все лады. Подумав так, он сказал:

— Глупости! С чего бы мне вдруг скучать по ней? Поступай, как тебе угодно. Все решает моя Цзяо-Цзяо!

Мянь-Мянь понимала, что если сейчас ее подвесят, то живой она уже точно не спустится. Девушка попыталась спастись бегством, но все, за кем она пыталась укрыться, тут же расступались в стороны. Вэй Усянь дернулся всем телом, но Цзян Чэн крепко вцепился в него. Тут Мянь-Мянь неожиданно заметила, что двое юношей остались стоять на месте, непоколебимо, словно скалы, и, трепеща от страха, спешно бросилась за их спины.

Юношами оказались Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи.

Слуги Ордена Цишань Вэнь подошли к ним, намереваясь связать Мянь-Мянь, но поняв, что эти двое не собирались давать им дороги, прокричали:

— В сторону!

Лань Ванцзи равнодушно молчал.

Увидев, что дело принимало дурной оборот, Вэнь Чжао пригрозил:

— Что вы встали столбами? Не понимаете человеческой речи? Или корчите из себя героев, спасая дамочку в беде?

Цзинь Цзысюань поднял брови:

— А тебе все мало? Мало того, что ты используешь людей в качестве щитов, так теперь еще хочешь пустить кровь живому человеку, чтобы выманить тварь?!

Вэй Усянь с некоторой долей удивления подумал: «Все-таки у этого спесивца Цзинь Цзысюаня кишка не столь тонка».

Вэнь Чжао показал на них пальцем:

— Вы восстаете против меня? Что ж, предупреждаю, я слишком долго проявлял к вам снисхождение. А сейчас немедленно подвесьте эту девку своими собственными руками! Иначе ни один человек из ваших орденов не вернется домой живым!

Цзинь Цзысюань издал презрительный смешок, не двигаясь с места. Лань Ванцзи тоже, казалось, будто совсем его не слышал, оставшись стоять безмятежно, словно погруженный в глубокое созерцание.

Однако один из учеников Ордена Гусу Лань тихо трясся в уголке, внимая угрозам Вэнь Чжао, и в конце концов, не стерпел, кинулся вперед и схватил Мянь-Мянь, намереваясь связать ее. Лань Ванцзи сурово нахмурил брови и тут же с силой оттолкнул юношу в сторону.»

— Лань Цижэнь, — Вэй Ин оторвался от созерцания полотна, — запомните этот момент, ладно?

Тот ничего не ответил.

«Он так и не произнес ни слова, но взгляд его, направленный на ученика, был более чем внушителен и понятен каждому: настоящий позор, что Орден Гусу Лань взрастил ученика, подобного тебе!

Юноша медленно отступил назад, вздрагивая плечами и не решаясь посмотреть в глаза остальным. Вэй Усянь прошептал Цзян Чэну:

— Ой-ей, с характером Лань Чжаня это добром не кончится.

Руки Цзян Чэна также сжались в кулаки.

В подобной ситуации уже никак нельзя печься лишь о себе и надеяться обойтись без кровопролития!

Вэнь Чжао пришел в неописуемую ярость и заорал:

— Да как вы смеете! Убить их!

Несколько адептов Ордена Цишань Вэнь обнажили свои мечи и бросились на Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаня. «Сжигающий ядра», Вэнь Чжулю, остался стоять на месте, заложив руки за спину. Он не пошел в атаку, словно считал, что необходимость в этом отсутствовала: юноши и в самом деле были в меньшинстве, да, к тому же, безоружны. Последние дни, проведенные в бесконечных походах, крайне вымотали их, особенно пострадала и без того раненая нога Лань Ванцзи: они явно не продержатся долго. Вэнь Чжао, наблюдая, как яростно его подданные сражаются с юношами, заметно повеселел и с презрением плюнул:

— Да кем вы себя возомнили: перечить мне?! Такие, как вы, заслуживают смерти.

В стороне от него раздался ухмыляющийся голос:

— Все верно. Тот, кто притесняет других и вершит беззаконие, прикрываясь мощью своего клана, заслуживает смерти. И не только смерти. Ему следует отрубить голову и оставить на всеобщее поругание в назидание потомкам.

Вэнь Чжао резко обернулся:

— Чего ты там болтаешь?

Вэй Усянь притворился изумленным:

— Хочешь, чтобы я повторил? Конечно. Тот, кто притесняет других и вершит беззаконие, прикрываясь мощью своего клана, заслуживает смерти. И не только смерти. Ему следует отрубить голову и оставить на всеобщее поругание в назидание потомкам. Теперь расслышал?

При этих словах Вэнь Чжулю окинул Вэй Усяня взглядом и словно призадумался о чем-то.

Вэнь Чжао взбесился:

— Да как смеешь ты нести подобную несусветную чушь! Бахвальный бред сумасшедшего! Неслыханная дерзость!

Вэй Усянь насмешливо фыркнул, а затем и вовсе разразился громким, разнузданным хохотом.

Он едва не лопался от смеха под растерянными взглядами всех присутствующих, вцепившись в плечо Цзян Чэна и урывками выпаливая:

— Бред сумасшедшего? Неслыханная дерзость? А по-моему, это как раз про тебя! Вэнь Чжао, тебе известно, кто автор этих слов? Скорее всего, нет, верно? Но я просвещу тебя. Эти слова принадлежат одному очень-очень-очень прославленному заклинателю, твоему величайшему предку и основателю твоего ордена — Вэнь Мао. И это его крылатые изречения ты обозвал бредом сумасшедшего и неслыханной дерзостью? Отлично сказано! Просто замечательно! Ха-ха-ха-ха…»

— Как ты это только запомнил? — вздохнул Цзян Чэн. — Я бы даже не вчитывался в этот бред.

— Это единственное, что могло мне приглянуться.

«В сборнике «Лучшие произведения Ордена Цишань Вэнь», экземпляры которого раздали всем ученикам, даже самым заурядным выражениям придавался скрытый смысл. Каждое слово снова и снова рассматривалось со всех сторон, а его «глубокое» значение расписывалось сотнями витиеватых фраз. Вэй Усяня тошнило от отвращения, даже когда он просто пролистывал книгу, не говоря уже о том, чтобы вызубрить ее наизусть, тем не менее, это изречение Вэнь Мао он нашел весьма ироничным, поэтому с легкостью вспомнил его.»

— Ой, сейчас будет мой коронный выход! — пролепетал Вэй Ин.

«Лицо Вэнь Чжао то краснело, то бледнело, и Вэй Усянь добавил:

— Так вот. Какое там наказание полагается тому, кто посмел оскорбить прославленного заклинателя из Ордена Цишань Вэнь? Какая кара его ждет? Кажется, казнь без суда? Да-да, припоминаю. Ну что ж, значит, ты можешь сдохнуть прямо сейчас.

Вэнь Чжао, растеряв остатки самообладания, обнажил меч и кинулся на Вэй Усяня, при этом также выбежав из-под защиты Вэнь Чжулю.

Вэнь Чжулю привык ограждать его от нападений других и никак не ожидал, что Вэнь Чжао сам ринется вперед, оставив его позади, поэтому он несколько замешкался, столкнувшись с неожиданными трудностями. Вэй Усянь же, напротив, намеренно разозлил Вэнь Чжао и дожидался как раз того момента, когда тот окончательно выйдет из себя. Он молниеносно атаковал, сохраняя на лице ничуть не увядшую улыбку, и за долю секунды обернул ситуацию в свою пользу, одним движением одолев Вэнь Чжао и выхватив у него меч!

Вцепившись одной рукой в Вэнь Чжао, Вэй Усянь в несколько прыжков достиг островка посреди озера, держась на расстоянии от Вэнь Чжулю. Второй рукой он приставил меч к горлу Вэнь Чжао и пригрозил:

— Всем стоять! Шевельнетесь — и я пущу кровь вашему молодому господину Вэнь!»

— Вэй Усянь, ты идиот! — выкрикнул Цзян Чэн упрекающе.

— Да. Я идиот, — признал тот с долей сожаления, которое Цзян Чэн различил впервые и замолк. — Надо было сразу перерезать ему горло. Избежал бы стольких проблем…

«Вэнь Чжао заверещал:

— Не двигаться! Никому не двигаться!

Ученики, окружившие Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаня, замерли на месте.

Вэй Усянь выкрикнул:

— Сжигающий ядра, ты тоже опусти руки! Тебе прекрасно известен нрав главы Ордена Цишань Вэнь. Ваш господин у меня, и если он потеряет хоть каплю крови, то никто из нас может не надеяться остаться в живых, включая тебя!

И Вэнь Чжулю действительно опустил руки. Убедившись, что ситуация под контролем, Вэй Усянь открыл рот, намереваясь продолжить, но тут вдруг почувствовал, как земля вздрогнула под его ногами.

Он тут же насторожился:

— Цзян Чэн! Это землетрясение?

Сейчас молодые люди находились в подземной пещере и пуще всего опасались землетрясения или оползня, способного завалить вход и похоронить их заживо. Однако Цзян Чэн ответил:

— Нет!

Тем не менее, Вэй Усянь явственно различал толчки, нарастающие с каждой секундой. Лезвие меча несколько раз коснулось шеи Вэнь Чжао, заставив того истошно заверещать. Цзян Чэн вдруг крикнул:

— Это не землетрясение — что-то двигается под тобой!!!

Вэй Усянь также заметил, что земля вокруг оставалась в покое, и лишь один его островок сотрясался от толчков. Кроме того, он внезапно начал подниматься и расти вширь, занимая все большую и большую площадь озера. Вэй Усянь, наконец, понял, что оказался вовсе не на островке, а на огромном существе, притаившемся в глубинах озера, и сейчас стоял прямо на чешуйчатой спине зверя!»

Дальше Вэй Ин не стал медлить. Он щёлкал пальцами, и раз за разом разворачивающиеся события всё сильнее потрясали заклинателей.

Щёлк.

Лань Ванцзи вздрогнул, когда раскалённый докрасна тавр оставил клеймо на груди Вэй Ина, который дёрнулся, ощутив почти фантомную боль.

— Зачем ты это сделал? — выдал Цзян Чэн. Он не понимал. — Зачем?

— Мянь-Мянь весьма красивая девушка. Представь, что было, если бы ожог от тавра остался на её лице? Это испортило бы ей жизнь.

Цзинь Цзысюань невольно проникся уважением к Вэй Усяню. Анализируя поступки себя из прошлого, он честно признавался, что у него не хватило бы смелости так самоотверженно защищать малознакомую девушку.

Щёлк.

«Вэнь Чао приказал засыпать выход из грота — и они остались один на один с монстром.»

Щёлк.

«Пока Цзян Чэн помогал остальным заклинателям, Вэй Ин спас Лань Ванцзи — и оба оказались в ловушке.

Прикинув в уме, что они, вероятно, убежали уже на достаточное расстояние и прибыли в безопасное место, Вэй Усянь остановился и аккуратно опустил Лань Ванцзи на землю.

Рана Лань Ванцзи и без того не зажила полностью, а теперь, к тому же, ее прокусила тварь и пропитала вода. Его белоснежные одежды покрывали крупные пятна крови, а на ноге отчетливо виднелись ряды точечных проколов от клыков зверя: Лань Ванцзи не мог стоять самостоятельно и падал, едва оказавшись без поддержки.

Вэй Усянь склонился над ним, бегло оценив повреждения, затем выпрямился и обошел грот, в котором они укрылись. В пещере росло несколько чахлых кустарников, и после продолжительных поисков Вэй Усянь нашел, наконец, пару толстых прямых веток. Он тщательно протер их от грязи краешком своих одежд и присел на корточки рядом с Лань Ванцзи:

— У тебя есть бечевка или какой-нибудь длинный лоскут ткани? О, лобная лента подойдет! Сними-ка ее.

Не позволив Лань Ванцзи ответить, Вэй Усянь быстро протянул руку, сорвал с него ленту и, ловко орудуя руками, закрепил его голень в неподвижном состоянии с помощью повязки, послужившей бинтом, и крепких сучьев.

Лань Ванцзи, у которого только что бесцеремонно отняли ленту, широко распахнул глаза:

— Ты!..»

Лань Цижэнь едва не задохнулся от возмущения. Он взглянул на Вэй Усяня, словно тот был воплощением хаоса и безрассудства, и отвернулся, не найдя достойных выражений. Лань Сичэнь, проследив за безучастной реакцией младшего брата, сказал:

— Господин Вэй, известно ли вам, что…

— Да, Лань Сичэнь, мне известно о значении этого поступка. Впрочем, оно было к лучшему…

В следующий миг Вэй Ин оказался в кольце родных рук — Лань Ванцзи, не испытывая ни малейшего стеснения, обнял его чуть выше пояса.

Щёлк.

Вэй Ин пропустил сцену, где он раздевал Лань Чжаня и, в ходе разговора, укусил его за руку. Он едва сдержал смешок, Лань Цижэнь, заметив это, недовольно спросил:

— Что ты ещё пропускаешь, Вэй Усянь?

— Всего лишь забочусь о вашем здоровье, Лань Цижэнь, — с усмешкой ответил Вэй Ин. Но она сошла с его губ быстрее, чем ветер срывает листья с дерева. — Признаться честно, я бы хотел закончить на этом. Но тогда в этом не будет смысла… После Облачных Глубин Цишань Вэнь напали на Пристань Лотоса и сделали из неё надзиртельный пункт.

— Что?

У Цзян Фэнмяня рухнуло сердце.

— Что значит — «сделали надзирательный пункт»? Да мы бы никогда в жизни не позволили такого! — воскликнул Цзян Чэн. — Почему так вышло? Мы разве не задали им хорошую трёпку?

Мы разве не задали им хорошую трёпку? Вэй Ин молчал. Затянувшаяся пауза нагнетала обстановку. Что он мог ответить? Цзян Чэн переменился в лице, когда заверений о том, что всё кончилось хорошо, от Вэй Ина он не услышал. Его тяжелый взгляд заставил Цзян Чэна поёжиться.

— Просто смотри, Цзян Чэн.

«В один из дней, настрелявшись по горло, Вэй Усянь заслонил глаза рукой и взглянул на отблески вечерней зари.

— Хватит на сегодня. Пойдемте ужинать.

Цзян Чэн спросил:

— Сегодня закончим так рано?

Вэй Усянь отбросил лук в сторону, уселся на землю и удрученно ответил:

— Надоело, настрелялся уже. Кто подстрелил последнего змея? Идите кто-нибудь вместе с шестым шиди поищите, где он упал.

Один из юношей произнес:

— Шисюн, хитрости тебе не занимать, каждый раз отправляешь кого-то другого, ни стыда, ни совести.

Вэй Усянь махнул рукой и ответил:

— Ничего не поделаешь. Мадам Юй запретила мне покидать пределы Пристани Лотоса, сейчас она дома, и, наверняка, Иньчжу и Цзиньчжу где-то по близости караулят меня, чтобы в любой момент донести ей. Стоит мне выйти за порог — мадам Юй схватит свою плеть и не успокоится, пока не снимет с меня шкуру.

Менее удачливые в стрельбе адепты ввернули еще несколько шуточек по этому поводу и, смеясь, ушли подбирать воздушных змеев. Вэй Усянь уселся на землю, Цзян Чэн остался стоять, они перекинулись парой фраз ни о чем, и Вэй Усянь спросил:

— Сегодня утром дядя Цзян покинул Пристань Лотоса, почему же он до сих пор не вернулся? Так ведь можно и к ужину опоздать!»

Вэй Ин горько усмехнулся. Знал бы он, что вкусить тот вечерний ужин они уже не смогут. Дядя Цзян, его неугомонные шиди, госпожа Юй… К ужину никого из них уже не было в живых. А от госпожи Юй и Цзян Фэнмяня не осталось даже целых трупов.

«Утром Цзян Фэнмянь и мадам Юй снова поссорились. Однако и ссорой это было сложно назвать, мадам Юй со своей стороны рассерженно кричала, а Цзян Фэнмянь все это время старался сохранять достоинство.

Цзян Чэн ответил на вопрос Вэй Усяня:

— Он снова отправился в Орден Цишань Вэнь за нашими мечами. Как подумаю, что мой Саньду сжимает в своих грязных лапах какой-то пес из клана Вэнь, так просто…

На его лице отразилось крайнее отвращение. Вэй Усянь заметил:

— Жаль, что души наших мечей недостаточно сильны; если бы они могли сами собой запечататься, никому бы не удалось даже извлечь мечи из ножен.

Цзян Чэн с издевкой произнес:

— Вряд ли тебе удастся достичь этого даже спустя восемьдесят лет тренировок.

Внезапно несколько перепуганных юношей в смятении вбежали на тренировочное поле Пристани Лотоса с криками:

— Случилась беда! Шисюн, шисюн, беда!!!

Это были адепты, несколько минут назад отправившиеся за воздушными змеями. Вэй Усянь немедленно вскочил с вопросом:

— Что стряслось?

Цзян Чэн тоже не остался в стороне:

— Почему вас стало меньше? Где шестой шиди?

В самом деле, ведь шестой шиди побежал на поиски раньше остальных, но теперь его не было среди адептов. Один из юношей, тяжело дыша, проговорил:

— Шестого схватили!

— Схватили?!

Вэй Усянь поднял с земли лук и с оружием в руках спросил:

— Кто его схватил? И с какой целью?!

Юноша отчаянно выкрикнул:

— Я не знаю! Не знаю, почему его схватили!

Цзян Чэн пришел в ярость:

— Что значит — не знаю, почему его схватили?

Вэй Усянь спокойно произнес:

— Перестаньте паниковать. Расскажи по порядку.

Юноша начал рассказ:

— Только что… только что мы пошли искать змея, но он упал вон туда, очень далеко. Когда мы подошли к тому месту, то увидели группу людей из клана Вэнь, что было ясно по их одежде; среди них стояли и адепты, и слуги, а командовала всеми молодая женщина. В руках она держала воздушного змея, из которого торчала стрела. Увидев нас, она спросила, кому принадлежит этот змей.

Другой юноша продолжил:

— Змей принадлежал шестому шиди, вот он и признался в этом. Тогда женщина вдруг разгневалась, закричала «Наглец!» и приказала своим подручным увести шестого!

Вэй Усянь спросил:

— Это все?

Юноши закивали, один из них добавил:

— Мы спросили, за что они его уводят, но женщина без остановки выкрикивала лишь что-то вроде «мятежник», «вынашивал коварный замысел» и приказала своим людям взять шестого шиди под стражу. Мы не знали, что делать, поэтому поспешили обратно.

Цзян Чэн, выругавшись, воскликнул:

— Хватают первого встречного без повода! Да кем они себя возомнили?!

— Точно! Уму не постижимо!

Вэй Усянь прервал их:

— Замолчите все. Думается мне, очень скоро люди клана Вэнь окажутся на пороге, нельзя, чтобы они услышали наши разговоры и прицепились к нам тоже. Лучше скажите вот что: у той женщины при себе был меч? Она красивая, с родинкой над губой?

Адепты в один голос закричали:

— Да! Это она и была!

Цзян Чэн с ненавистью прошипел:

— Ван Линцзяо! Эта…

Как вдруг за его спиной раздался ледяной голос:

— Что вы так расшумелись, ни дня от вас покоя не дождешься!

Мадам Юй в пурпурном платье плывущей походкой приблизилась к адептам; чуть позади, слева и справа, ее сопровождали Иньчжу и Цзиньчжу в боевых одеждах. Цзян Чэн обратился к матери:

— Матушка, люди клана Вэнь явились в Юньмэн и схватили шестого шиди!

Мадам Юй сердито бросила:

— Вы так орали, что я и так все расслышала. Ну и что с того, его ведь пока не убили, а ты уже скрипишь зубами от ненависти, разве так подобает вести себя будущему Главе Ордена? Возьми себя в руки!

Договорив, она развернулась к воротам перед тренировочным полем. Более десятка адептов клана Вэнь, на одеждах которых горело палящее солнце, один за другим прошли через ворота. А следом за адептами, плавно покачивая бедрами, вошла женщина в цветном платье.

Она обладала грациозной осанкой и весьма привлекательной внешностью, ее взгляд то и дело заигрывал со смотрящим, а губы были подобны бушующему пожару; маленькая черная родинка над губой делала женщину еще более прекрасной. Вот только выглядела она как дешевка, поскольку вся сверкала и бренчала украшениями, словно страшно жалела, что не в состоянии нацепить на себя целую ювелирную лавку как доказательство покровительства знатного чина. Это действительно была Ван Линцзяо, которой Вэй Усянь в Цишань отвесил такую затрещину, что из ее рта брызнула кровь.

Ван Линцзяо, поджав губы в улыбке, произнесла:

— Мадам Юй, мы с вами вновь свиделись.

Мадам Юй ничего не ответила на это, словно считала, что лишняя фраза в адрес этой женщины загрязняет рот. Лишь когда Ван Линцзяо спустилась со ступеней главных ворот Пристани Лотоса, мадам Юй спросила:

— Для чего ты схватила адепта Ордена Юньмэн Цзян?

Ван Линцзяо ушла от ответа:

— Схватила? Ах, вы об этом, которого мы взяли под стражу? Это длинный разговор. Давайте войдем внутрь, присядем и обсудим все, не торопясь.

Рабыня, без доклада, без разрешения на визит, заявилась на пороге другого клана, да еще как само собой разумеющееся уверенно и нагло предлагает «присесть и все обсудить»? Выражение лица мадам Юй стало более суровым, она несколько раз покрутила Цзыдянь на правой руке, а на белоснежной коже кистей ее рук надулись синие жилки.

Она переспросила:

— Войдем внутрь, присядем и обсудим все?

Ван Линцзяо ответила:

— Ну конечно! В прошлый раз, оглашая вам приказ клана Вэнь, я даже не успела войти и посидеть немного, ведите же.

Услышав фразу «оглашая приказ», Цзян Чэн холодно хмыкнул, а сестры Инь и Цзинь гневно нахмурились. Ван Линцзяо пользовалась благосклонностью Вэнь Чжао и являлась его фавориткой, потому сейчас ее нельзя было оскорблять.

Мадам Юй с холодной усмешкой, исполненной ехидства, все же ответила:

— Что ж, проходи.

Ван Линцзяо кокетливо улыбнулась и все-таки прошла внутрь.

Однако вопреки предложению войти посидеть, садиться женщина не спешила, вместо этого она с интересом прошлась по Пристани Лотоса, тут и там вставляя свое мнение:

— В Пристани Лотоса не так уж плохо. Места хватает, вот только здания немного устарели. Дерево почернело, цвет ужасно уродливый, не хватает свежести. Мадам Юй, хозяйка из вас, прямо скажем, никудышная, неужели вы ничего не смыслите в расстановке мебели и украшении комнат? В следующий раз нужно повесить побольше красных занавесок, так будет намного красивее.

Куда бы она ни пошла, везде находила, к чему прицепиться, на что указать, словно это был цветочный сад на ее заднем дворе. Глядя на то, как взлетают и опускаются брови мадам Юй, Вэй Усянь и Цзян Чэн стали опасаться, что в любой момент может начаться кровавая резня.

Завершив прогулку и раздачу указаний, Ван Линцзяо, наконец, уселась в Главном Зале. Без предписанного церемониями приглашения она самовольно заняла почетное место, но, посидев немного и увидев, что никто не прислуживает ей, хмуро стукнула рукой по столу:

— Почему мне не принесли чаю?

Даже обвешавшись драгоценностями с ног до головы, Ван Линцзяо не смогла скрыть истинной натуры: манеры ее моментально выдавали отсутствие должного воспитания и знания этикета, что представляло собой довольно жалкое зрелище, поэтому никто на нее совершенно не реагировал. Мадам Юй заняла место гостя, широкие полы ее платья и длинные ниспадающие рукава сделали ее осанку еще более стройной, что поистине услаждало взор. На губах сестер Инь и Цзинь, стоящих позади мадам, заиграли насмешливые улыбки. Иньчжу произнесла:

— Чая не будет. А захочешь пить, так нальешь сама.

Прекрасные глаза Ван Линцзяо широко открылись, а в голосе промелькнуло удивление:

— Слуги в Ордене Юньмэн Цзян всегда такие ленивые?

Цзиньчжу добавила:

— У слуг Ордена Юньмэн Цзян есть более важные дела. А чтобы принести чай и налить воды, не требуется помощь других людей. Ты же не калека.

Ван Линцзяо смерила обеих сестер сердитым взглядом и вопросила:

— Кто вы такие?

Мадам Юй ответила ей:

— Мои личные служанки.

Ван Линцзяо презрительно заметила:

— Мадам Юй, ваш Орден Юньмэн Цзян просто невыносим. Это никуда не годится: разве обыкновенная прислуга смеет открывать рот в Главном Зале? В Ордене Цишань Вэнь за подобное поведение им отвесили бы оплеуху.

Вэй Усянь подумал: «Да ты ведь и сама обыкновенная прислуга».

Мадам Юй, не шелохнувшись, ответила:

— Иньчжу и Цзиньчжу — далеко не обыкновенная прислуга, они с детства воспитываются подле меня, никогда не прислуживают никому, кроме меня, и также никто не может раздавать им оплеухи. Не может и не смеет.

Ван Линцзяо не отступалась:

— Что вы такое говорите, Мадам Юй, между кланами заклинателей все же нужно четко различать, кто сверху, а кто снизу, лишь в этом случае не случится переворота. Слуги должны вести себя так, как подобает слугам.

Мадам Юй уловила скрытый смысл во фразе «слуги должны вести себя так, как подобает слугам», глянула на Вэй Усяня и надменно выразила согласие:

— Это верно.»

— Это… она про тебя? — замешкался Цзян Чэн.

— Это всё не важно, Цзян Чэн. Мне нет дела до этого, — Вэй Ин на секунду встретился с ним глазами, окрасившимися в цвет грязной дождевой воды.

«Затем задала вопрос:

— Так зачем ты все-таки схватила адепта Ордена Юньмэн Цзян?

Ван Линцзяо ответила:

— Мадам Юй лучше всего теперь отказаться от всяческих связей с данным мятежником. Он вынашивал коварный замысел, но мне удалось его схватить и отправить на вынесение приговора.

Мадам Юй вскинула брови и переспросила:

— Вынашивал коварный замысел?

Цзян Чэн, не сдержавшись, выкрикнул:

— Какой, к черту, коварный замысел мог вынашивать шестой шиди?

Ван Линцзяо ответила:

— У меня есть доказательства. Подай сюда!

Адепт клана Вэнь подал ей в руки воздушного змея, после чего Ван Линцзяо, потрясая змеем, изрекла:

— Это и есть доказательство.

Вэй Усянь, рассмеявшись, возразил:

— Это же просто обыкновенный воздушный змей в виде одноглазого монстра! Разве это доказательство?

Ван Линцзяо с холодной усмешкой ответила:

— Думаешь, я слепая? Посмотри внимательнее.

Напудренным пальчиком она провела по воздушному змею, уверенно рассуждая:

— Какого цвета этот змей? Золотого. А какой формы изображенный на нем одноглазый зверь? Круглой.

Мадам Юй спросила:

— И что с того?

Ван Линцзяо ответила:

— Что с того? Вы все еще не понимаете? Золотой и круглый, на что он похож? На солнце, конечно же!

На глазах у остолбеневших слушателей она с самодовольным видом изрекла:

— В этом мире так много разных воздушных змеев, почему он выбрал именно одноглазого монстра? И почему покрасил его именно в золотой цвет? Не мог выбрать другую форму? Не стал красить его в другой цвет? Неужели вы все еще считаете, что это совпадение? Разумеется, нет! Он сделал это умышленно. Он стрелял по такому воздушному змею, а значит, пользовался возможностью образно уничтожить солнце! Он собирался выстрелить в солнце! Это ли не оскорбление Ордена Цишань Вэнь, это ли не вынашивание коварного замысла?

Ван Линцзяо в самом деле считала себя невероятно умной; слушая ее притянутые за уши результаты расследования, Цзян Чэн, в конце концов, не выдержал и вмешался:

— Пускай воздушный змей золотой и круглый, но разве он похож на солнце? Совершенно не похож, ни капли! До сходства с солнцем ему еще далеко!

Вэй Усянь продолжил:

— Если так рассуждать, то и апельсины есть нельзя. Они ведь золотистые и круглые, верно? Но я, кажется, не раз замечал, как ты ела апельсины!

Ван Линцзяо пронзила его взглядом, полным ненависти. Раздался ледяной голос мадам Юй:

— Так ты явилась сюда из-за этого воздушного змея?

Ван Линцзяо ответила:

— Разумеется, нет. В этот раз я от имени Ордена Цишань Вэнь и молодого господина Вэнь пришла наказать одного человека.

Сердце Вэй Усяня пропустило удар.

Как и следовало ожидать, в следующий миг Ван Линцзяо указала на него пальцем со словами:

— Этот паршивец на горе Муси вел себя дерзко и непочтительно; покуда молодой господин Вэнь сражался с Черепахой-Губительницей, он множество раз пытался затеять смуту и до такой степени разозлил молодого господина Вэнь, что тот по неосторожности лишился своего меча!

Слушая, как она несет околесицу, искажая истину до неузнаваемости, Цзян Чэн рассмеялся от возмущения.»

— Вот же подлая стерва! — воскликнул Цзинь Цзысюань с нескрываемым презрением.

Цзян Чэн поддержал:

— Отрезать бы ей язык!

«Вэй Усянь же вспомнил, что сегодня утром Цзян Фэнмянь покинул Пристань Лотоса, и подумал: «Они намеренно выбрали время для визита. Или же специально выманили дядю Цзяна!».

Вэй Ин запустил руку в волосы.

— И кому они только нужны были, эти чёртовы мечи.

Цзян Фэнмянь почувствовал, как сдавило грудь. Он… Если бы он только мог предположить, что всё случится таким образом.

— Вэй Ин…

Юноша поднял руку и повернул голову к полотну, не желая ничего слушать.

«Ван Линцзяо не собиралась останавливаться:

— К счастью! Благословенный небесами молодой господин Вэнь благополучно одолел Черепаху-Губительницу, невзирая на потерю меча. Но спустить оскорбление этому паршивцу никак нельзя! Сегодня я, по приказанию молодого господина Вэнь, прошу мадам Юй наказать этого человека, в назидание остальным адептам Ордена Юньмэн Цзян!

Цзян Чэн позвал:

— Матушка…

Но мадам Юй грубо отрезала:

— Замолчи!

Ван Линцзяо осталась крайне довольна реакцией мадам Юй, она проворковала:

— Этот Вэй Ин, насколько я помню, слуга Ордена Юньмэн Цзян? Сейчас Главы Ордена здесь нет, и надеюсь, Мадам Юй примет взвешенное решение. В противном случае покрывательство паршивца орденом Юньмэн Цзян заставит нас подозревать… что некоторые слухи… в самом деле верны… хи-хи.

Сидя на месте, которое обычно занимал Цзян Фэнмянь, она засмеялась, прикрыв рот ладошкой. Мадам Юй с лицом чернее тучи медленно перевела на нее взгляд. Цзян Чэн, услышав намек в ее словах, гневно вопросил:

— Какие еще слухи?!

Ван Линцзяо, посмеиваясь, произнесла:

— А ты как думаешь? Конечно, слухи о давних любовных связях Главы Ордена Цзян…

Вэй Усянь был не в силах слушать, как эта женщина смеет оговаривать Цзян Фэнмяня. Охваченный пламенем ярости, он гневно выкрикнул:

— Ах ты…

Но закончить фразу Вэй Усянь не успел — спину полоснуло болью, а колени невольно подкосились. Мадам Юй внезапно нанесла ему удар плетью.»

Госпожа Цзинь в ужасе ахнула. Цзян Чэн виновато закусил внутреннюю сторону щеки. Почему? Почему всё обязано было быть так? Почему они не могли жить, как все другие семьи?

«Цзян Чэн растерянно пробормотал:

— Матушка!

Мадам Юй стояла, сжимая изящными, словно выточенными из яшмы, руками сверкающую и переливающуюся молниями плеть Цзыдянь. Раздался ее резкий возглас:

— Цзян Чэн, пойди прочь, а иначе тоже окажешься на коленях!

Вэй Усянь насилу поднялся, упираясь руками в пол, и проговорил:

— Цзян Чэн, отойди! Не лезь!

Мадам Юй опять занесла плеть и ударила со столь неимоверной силой, что Вэй Усянь вновь распластался на полу. Сквозь сжатые зубы она прошипела:

— Я сразу говорила, что ты… нарушитель правил, рано или поздно навлечешь на Орден Юньмэн Цзян большую беду!

Вэй Усянь лишь успел оттолкнуть Цзян Чэна и, сжав челюсть, принял удар без единого стона, неподвижно. Мадам Юй, никогда не упуская возможности побранить его, все же ни единого раза не проявила истинной жестокости, изредка отмеряя ему лишь пару ударов плетью, дабы поставить на колени в качестве наказания; и даже в таких случаях Цзян Фэнмянь вскоре позволял ему подняться. В этот же раз на долю Вэй Усяня выпало несколько десятков сильнейших ударов, один за другим, от которых спина начала гореть огнем, а все тело онемело от боли. Вытерпеть было невозможно, но ему приходилось терпеть. Если сегодня его наказание не удовлетворит Ван Линцзяо и всех людей Ордена Цишань Вэнь, мучениям Ордена Юньмэн Цзян конца и края не будет!

Ван Линцзяо наблюдала за избиением, довольно улыбаясь. Наконец, когда мадам Юй закончила, Цзыдянь мгновенно вернулась к ней на руку. Вэй Усянь сумел подняться на колени, покачиваясь, словно вот-вот упадет. Цзян Чэн хотел было помочь ему подняться, но мадам Юй резко пресекла его попытку:

— В сторону. Не смей помогать ему!

Пока Иньчжу и Цзиньчжу крепко держали Цзян Чэна, Вэй Усянь, продержавшись еще совсем немного, все-таки с тяжелым грохотом свалился на пол, не в силах подняться.

Ван Линцзяо удивленно подняла брови:

— И это все?

Мадам Юй фыркнула:

— Чего ты еще ожидаешь?

Ван Линцзяо спросила:

— Но разве этого достаточно?

Теперь настал черед мадам Юй вскинуть брови.

— Что значит — «разве этого достаточно?» Ты хоть представляешь, какая сила содержится в одном ударе Цзыдянь? Теперь он не встанет на ноги и через месяц, с него хватит!»

— Как снисходительно с её стороны, — пробормотал Цзинь Цзысюань.

— Она била не в полную силу, — развеял ложные представления Вэй Усянь. — Просто хорошо играла.

Его слова ошеломили всех сидящих из-за того, каким преспокойным тоном они были произнесены. Верилось в это многим с трудом. Не в полную силу? После того, как она нанесла с десяток размашистых ударов неповторимым духовным орудием?

— Что? Правда? — Не Минцзюе недоверчиво приподнял бровь.

— Мне нет смысла преуменьшать или преувеличивать, глава Не.

«Ван Линцзяо вкрадчиво проворковала:

— Но ведь когда-нибудь он встанет на ноги!

Цзян Чэн в гневе прокричал:

— Чего ты добиваешься?!

Ван Линцзяо сердито надула губы:

— Мадам Юй, раз уж это наказание, нужно сделать так, чтобы он запомнил урок, сожалел о содеянном всю оставшуюся жизнь и больше не смел помыслить о подобном. Если всего лишь отхлестать его плеткой, спустя некоторое время он восстановится и снова станет резвым скакуном, разве это наказание? Юноши в его возрасте быстро забывают о прежних страданиях, от такого наказания не будет никакого проку.

Мадам Юй спросила:

— Что ты предлагаешь? Отрубить ему ноги, чтобы он больше не смог резво скакать?

Ван Линцзяо ответила:

— Молодой господин Вэнь великодушен, отрубить ноги было бы слишком жестоко. Нужно лишь отрубить ему руку, и претензий больше не будет.

Совершенно очевидно, что эта женщина, пользуясь авторитетом и поддержкой Вэнь Чжао, мстила Вэй Усяню за пощечину в пещере на горе Муси!

Мадам Юй бросила на Вэй Усяня взгляд искоса и произнесла:

— Отрубить ему правую руку?

Ван Линцзяо согласилась:

— Идет.

Юй Цзыюань поднялась и начала медленно ходить вокруг Вэй Усяня, словно обдумывая эту идею. Вэй Усянь от боли не мог даже поднять голову, а Цзян Чэн, оттолкнув Иньчжу и Цзиньчжу, бросился к нему и закрыл своим телом, выкрикивая:

— Матушка! Матушка, нет… все совсем не так, как она говорит…

Ван Линцзяо повысила голос:

— Молодой господин Цзян, вы хотите обвинить меня в развращении фактов?»

— В извращении, — поправил Не Хуайсан.

«Вэй Усянь лежал лицом в пол, не в силах перевернуться, но все же подумал: «Развращении? В каком еще развращении?» Его внезапно озарило: «В извращении фактов! Ведь эта девка когда-то была рабыней жены Вэнь Чжао, не получала образования, и слов-то таких не знает, а еще прикидывается образованной! Услышала где-то новое слово, а верно употребить — мозгов не хватает!»

Ситуация становилась критической, но именно в такие моменты мысли в голове путаются все больше, собраться с духом невозможно, как и остановить беспорядочный поток размышлений. Поэтому происходящее показалось Вэй Усяню крайне смешным. Ван Линцзяо же, не осознавая своего позора, продолжила:

— Мадам Юй, хорошенько подумайте о последствиях, Орден Цишань Вэнь твердо намерен разобраться в этом происшествии. Отрубленная рука мальчишки послужит платой за мирное существование Ордена Юньмэн Цзян, в противном же случае, молодой господин Вэнь спросит с вас гораздо более высокую цену!

В глазах мадам Юй сверкнул лед, от которого кровь застыла в жилах. Тоном, не предвещающим ничего хорошего, она приказала:

— Иньчжу, Цзиньчжу, заприте двери. Нам не нужно, чтобы кто-то увидел кровь.

Стоило мадам Юй отдать приказ, сестры Инь и Цзинь беспрекословно повиновались, стройно ответив звонкими голосами:

— Слушаюсь! — после чего девушки плотно затворили двери Главного Зала.

Когда Вэй Усянь услышал стук закрывающихся дверей и увидел, как исчез солнечный свет на полу, его сердце охватил страх: «Неужели мне правда отрубят руку?»

Цзян Чэн от испуга кинулся к ногам матери с мольбой:

— Матушка? Матушка! Что же вы делаете? Вы ведь не можете отрубить ему руку!

Вэй Усянь, справившись со страхом, крепче стиснул зубы и со злобой подумал: «Ну и черт с ней!.. Если такова цена за покой Ордена… Пусть будет рука, велика потеря! Да я, мать вашу, с завтрашнего дня начну фехтовать одной левой!!!»

Ван Линцзяо хлопнула в ладоши со словами:

— Мадам Юй, я ни секунды не сомневалась, что вы — самый преданный из вассалов Ордена Цишань Вэнь! Эй, солдаты, держите паршивца!

Мадам Юй ответила:

— В твоей помощи нет нужды.

Сестры Инь и Цзинь подошли к мадам Юй, и Ван Линцзяо воскликнула:

— О! Так вы хотите заставить своих личных служанок держать его, прекрасно.

Цзян Чэн сорвался на крик:

— Матушка! Матушка, прошу, послушайте! Я умоляю вас! Не отрубайте ему руку! Если отец узнает об этом…

Лучше бы он не упоминал Цзян Фэнмяня; едва услышав о нем, мадам Юй рассвирепела еще больше и сердито прошипела:

— Даже не напоминай мне о своем отце! Что же будет, если он узнает? Неужели убьет меня?!»

Цзян Чэн привык, но отчего же ему было так неприятно? Он мельком посмотрел на отца, тот сразу же отвёл глаза. У них не было отношений. У них не было любви. Было лишь одно слово из пяти букв: «семья». Вэй Ин послал Цзян Чэну свой понимающий взгляд, и тот благодарно кивнул.

«Ван Линцзяо восторженно воскликнула:

— Мадам Юй, я просто восхищаюсь вами! Очевидно, в дальнейшем мы с вами наверняка сможем договориться о надзирательном пункте!

Мадам Юй как раз вырвала из рук Цзян Чэна свое платье и развернулась к ней, приподняв бровь:

— О надзирательном пункте?

Ван Линцзяо расплылась в улыбке.

— Ага. Надзирательный пункт. Это второе требование, за которым я прибыла в Юньмэн. Орден Цишань Вэнь издал указ о надзирательных пунктах, которые должны быть основаны в каждом городе. А сейчас я повелеваю! С этого дня Пристань Лотоса станет надзирательным пунктом Ордена Цишань Вэнь в Юньмэне!

Не удивительно, что она обошла всю Пристань Лотоса вдоль и поперек, словно собственные покои, — оказывается, Ван Линцзяо и в самом деле уже считала владения Ордена Юньмэн Цзян своей резиденцией!

Глаза Цзян Чэна покраснели от злости, он выкрикнул:

— Какой еще надзирательный пункт?! Это наш дом!!!»

Вэй Ина резануло по сердцу. Стало резко душно, и кровь запульсировала в висках. Дом… Который обречён был превратиться в пустышку из серебра и золота.

«Ван Линцзяо, нахмурившись, произнесла:

— Мадам Юй, вам следует хорошенько вразумить вашего сына. Сотни лет кланы заклинателей признают клан Вэнь своим гегемоном, разве позволено вступать в спор с посланником клана Вэнь с рассуждениями о чьем-то доме? Вначале я еще сомневалась, сможет ли Пристань Лотоса взять на себя столь ответственную роль — ведь здесь все разваливается от старости, и, к тому же, появилось несколько мятежников. Но раз уж мадам Юй так прилежно выполняет мои приказы, и ваш характер как раз в моем вкусе, я все-таки решила доверить эту величайшую честь…

Она так и не договорила. Мадам Юй широко замахнулась и отвесила ей оглушительно звонкую пощечину.

Казалось, что от звона и силы, вложенной в удар, все вокруг содрогнулось, а Ван Линцзяо, сделав несколько оборотов вокруг своей оси, свалилась на пол; из ее носа хлестала кровь, а прекрасные глаза сделались совершенно круглыми.

Несколько адептов клана Вэнь в Главном Зале ошарашено вскочили и обнажили мечи, но хватило одного лишь взмаха руки мадам Юй, чтобы Цзыдянь ослепительной вспышкой описала круг и повалила адептов на пол.

Мадам Юй с достоинством прошествовала к Ван Линцзяо, взглянула на нее сверху вниз, затем склонилась и, притянув чертовку за волосы, отвесила ей еще одну пощечину. В ее голосе полыхал гнев:

— Как смеешь ты, рабыня!

Она терпела слишком долго. Увидев совсем близко лицо мадам Юй, искаженное гневом, Ван Линцзяо, схватившись за опухшую половину лица, истошно завопила. Мадам Юй бесцеремонно отвесила еще одну оплеуху, прервав ее мерзкий визг, и угрожающе произнесла:

— Прежде чем бить собаку, смотри, кто ее хозяин! Ворвалась в двери моего дома и у меня на глазах собралась наказывать людей моего Ордена? Да кто ты такая, раз позволяешь себе подобное?!

Она брезгливо отбросила голову Ван Линцзяо сторону, достала платок и вытерла им руки. На лицах Иньчжу и Цзиньчжу за ее спиной играли такие же презрительные улыбки.»

— Аж легче стало, — Вэй Ин удовлетворённо размял затёкшее плечо.

«Ван Линцзяо дрожащими руками закрыла опухшее лицо и сквозь слезы пролепетала:

— Ты… Как ты смеешь… Орден Цишань Вэнь и клан Инчуань Ван ни за что не простят тебе этого!

Мадам Юй бросила платок на землю, пинком отпихнула ее прочь и гневно выругалась:

— Закрой свой рот и слушай, жалкая рабыня! Мой клан Мэйшань Юй сотни лет занимает почетное место среди кланов заклинателей, и ни о каком клане Инчуань Ван я никогда не слышала! Из какой такой поганой дыры выполз ваш клан подлых выродков? У вас там все такие же тошнотворные, как ты? И ты еще передо мной посмела рассуждать о высших и низших? Так я напомню тебе, кто здесь сверху, а кто снизу!

На противоположной стороне Главного Зала Цзян Чэн помогал Вэй Усяню приподняться с пола, они оба так и застыли при виде представшей перед ними картины.

Мадам Юй сделала знак Иньчжу и Цзиньчжу позади себя, сестры мгновенно отозвались, каждая из них достала из ножен по длинному мечу и прошлась по Главному Залу. Их движения были молниеносными и жестокими, в считанные секунды девушки закололи мечами всех до единого адептов клана Вэнь, несколько десятков человек. Ван Линцзяо, понимая, что скоро очередь дойдет и до нее, отчаянно сопротивляясь, начала сыпать угрозами:

— Ты… думаешь, сможешь вырезать целый клан? Думаешь, молодому господину Вэнь не известно, куда я сегодня отправилась? Ты думаешь, он спустит вам это с рук, когда обо всем узнает?

Иньчжу холодно усмехнулась и ответила:

— Ты говоришь так, словно он уже спустил нам это с рук!

Ван Линцзяо взвизгнула:

— Я — приближенная молодого господина Вэнь, его самый близкий человек! Если вы посмеете хоть пальцем меня тронуть, он вас…

Мадам Юй замахнулась в очередной раз и, влепив ей пощечину, едким тоном произнесла:

— Что он сделает? Отрубит руки или ноги? Или сожжет нашу резиденцию? А может, отправит целую армию, чтобы сравнять Пристань Лотоса с землей? И построить надзирательный пункт?

Цзиньчжу, сжимая в руках длинный меч, приблизилась к Ван Линцзяо; в глазах той отразился ужас, она засучила ногами, отползая прочь, и изо всех сил завопила:

— Кто-нибудь! На помощь! Вэнь Чжулю! Спаси меня!

Выражение лица мадам Юй стало еще более суровым, она придавила ногой запястье Ван Линцзяо и достала свой меч. Внезапно лезвие меча, уже готовое опуститься, с громким звоном отлетело в сторону.

Вэй Усянь и Цзян Чэн резко повернули головы и увидели, как створки ворот Большого Зала, выломанные высоким и крепким мужчиной, разлетаются в стороны. С ног до головы одетый в черное, с мрачной тенью на лице, то был прославленный своими заслугами личный телохранитель Вэнь Чжао, Вэнь Чжулю.

Лишившись меча, мадам Юй выставила вперед Цзыдянь, вопрошая:

— Сжигающий Ядра?

Вэнь Чжулю холодно произнес:

— Пурпурная Паучиха?

Ван Линцзяо, рука которой все еще была прижата к полу ногой мадам Юй, скривилась от боли и, заливаясь слезами, закричала:

— Вэнь Чжулю! Вэнь Чжулю! Немедленно спасай меня, ну же, спасааай!

Мадам Юй насмешливо фыркнула:

— Вэнь Чжулю? Сжигающий Ядра, разве твое настоящее имя не Чжао Чжулю? Ясно же, что ты не урожденный Вэнь; что, решил разбиться в лепешку, но взять эту фамилию? Неужели фамильный знак псов из клана Вэнь настолько драгоценен? Что ж вы все летите на него, как мухи на мед? Предаете свои кланы, забываете кровных предков, смешно!

Вэнь Чжулю равнодушно ответил:

— Каждый сам выбирает, кому служить.

Они лишь перекинулись парой слов, а Ван Линцзяо уже завизжала, не в силах стерпеть боль:

— Вэнь Чжулю! Ты что, не видишь, в каком я состоянии? Вместо того чтобы убить ее, стоишь и беседуешь о какой-то ерунде! Молодой господин Вэнь приказал тебе защищать меня, вот как ты выполняешь его приказы?! Погоди, я нажалуюсь ему, тогда тебе не поздоровится!

Мадам Юй еще сильнее надавила ногой на ее запястье, так что Ван Линцзяо громко взвыла. Вэнь Чжулю недовольно нахмурил брови. Изначально он недолюбливал характер Вэнь Чжао, однако его приставили защищать наследника главы Ордена по приказу Вэнь Жоханя. Вот только оказалось, что и это не худший вариант — ведь теперь ему приходилось быть телохранителем Ван Линцзяо. Эта женщина, будучи жеманной, но при этом невежественной пустышкой, да к тому же злой и жестокой, вызывала неприязнь Вэнь Чжулю. Но из-за личной антипатии он не мог ослушаться приказа Вэнь Жоханя и Вэнь Чжао, в противном случае Вэнь Чжулю бы давно раздавил ее как надоедливое насекомое. Хорошо еще, что Ван Линцзяо не выносила его присутствия, поэтому приказывала держаться на расстоянии и не мелькать перед ее носом без надобности. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Но сейчас жизнь Ван Линцзяо оказалась в опасности, и если он останется в стороне и ничего не предпримет, Вэнь Чжао, наверняка, впадет в ярость и не успокоится, пока не накажет всех причастных. А если Вэнь Чжао впадет в ярость, то и от Вэнь Жоханя добра не жди.

Вэнь Чжулю произнес:

— Прошу меня извинить.

Цзыдянь взвилась в воздух вместе с криком мадам Юй:

— Перестань строить из себя праведника!

Вэнь Чжулю, словно для него это было чем-то обыденным, одной рукой схватил конец плети!

Когда Цзыдянь принимала форму плети, по ней струились потоки духовной силы, мощь которых было сложно переоценить. Они могли быть и смертельно опасными, и совершенно безобидными, полностью подчиняясь воле своей хозяйки. Мадам Юй была решительно настроена на убийство всей этой шайки псов из клана Вэнь, к тому же небезосновательно опасалась Вэнь Чжулю, поэтому духовные потоки нанесли самый яростный удар, на который только были способны! И все же противник, глазом не моргнув, отразил его!

Цзыдянь за многие годы своей службы еще не встречала подобных противников. Когда плеть оказалась в руке Вэнь Чжулю, мадам Юй на мгновение застыла, и Ван Линцзяо, воспользовавшись ее замешательством, откатилась в сторону, отползла подальше, вынула из-за пазухи сигнальный фейерверк и резко его встряхнула.»

— Чёрт… Плохо дело, — выругался Цзинь Цзысюань.

«Вэй Усянь, превозмогая боль, оттолкнул Цзян Чэна с криком:

— Не давай ей посылать сигналы!

Цзян Чэн отпустил Вэй Усяня и набросился на Ван Линцзяо, однако, к несчастью, Вэнь Чжулю как раз вплотную подступил к мадам Юй, собираясь нанести ей удар, и Цзян Чэн поспешно крикнул:

— Матушка!

Он тут же выпустил из рук Ван Линцзяо и бросился на помощь. Но Вэнь Чжулю не глядя оттолкнул его со словами:

— Мелковат!

Удар угодил Цзян Чэну в плечо, но даже его хватило, чтобы изо рта Цзян Чэна немедленно выплеснулась подступившая к горлу кровь. Тем временем Ван Линцзяо истратила все сигнальные огни, и теперь серо-голубое вечернее небо огласилось резким свистом и озарилось сверкающими вспышками.

При виде раненного Цзян Чэна мадам Юй в гневе зарычала, Цзыдянь сверкнула ярко-белым духовным сиянием, нестерпимо слепящим глаза!

Внезапным взрывом света Вэнь Чжулю отбросило к противоположной стене. Иньчжу и Цзиньчжу сняли с пояса по длинному кнуту, которые также засверкали и затрещали от вспышек молний, и вступили в бой с Вэнь Чжулю. Две служанки мадам Юй с детства находились при ней, понимая ее с полуслова, от их совместной атаки нельзя было просто отмахнуться. А мадам Юй, воспользовавшись представившимся шансом, схватила обеими руками не смеющих пошевелиться Цзян Чэна и Вэй Усяня, по одному в каждую руку, и молнией вылетела из Главного Зала. На тренировочном поле уже собралось немало адептов, которым мадам Юй отдала приказ:

— К оружию, немедленно!

Схватив свою двойную ношу за шиворот, она двинулась к причалу Пристани Лотоса, где всегда можно было найти несколько маленьких лодочек, привязанных к берегу, на которых младшие шиди Цзян Чэна плавали за лотосами. Мадам Юй бросила их в одну из лодок, сама прыгнула следом и схватила Цзян Чэна за руку, духовной силой помогая тому восстановить дыхание. Цзян Чэн лишь отхаркнул сгусток крови, скорее всего, рана была не слишком серьезной. Он спросил:

— Матушка, что нам теперь делать?

Мадам Юй сердито ответила:

— Что значит — что нам теперь делать? Ты разве не видишь, что они все приготовили заранее? Сегодняшней битвы нельзя было избежать. Скоро сюда прибудет целая свора псов из клана Вэнь. Уходите!

Вэй Усянь обеспокоенно проговорил:

— Но как же шицзе? Ведь она уехала в Мэйшань, что если она вернется и…

Мадам Юй резко прервала его:

— А ты закрой свой рот! Все из-за тебя, мелкого… вредителя!

Вэй Усяню ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Мадам Юй сняла с правой руки кольцо Цзыдянь и надела на палец правой руки Цзян Чэна. Тот непонимающе спросил:

— …Матушка, для чего вы отдали мне Цзыдянь?

Мадам Юй ответила:

— Раз я отдала его тебе, значит, теперь он твой! Цзыдянь уже признал тебя своим хозяином.

Цзян Чэн все еще не понимал.

— Матушка, вы не отправитесь с нами?

Мадам Юй вгляделась в его лицо и вдруг обняла Цзян Чэна, оставив на его волосах пару поцелуев. Прижимая его к себе, она проговорила:

— Мой мальчик.»