11. Семь, ноль, четыре (1/2)

У всех людей свои способы бороться с горем. Я закрывался в собственной раковине, сводя социализацию к минимуму. Конан и Нагато прицеплялись друг к другу, словно двухголовые сиамские близнецы — и казалось, никто не видел их раздельно с тех пор, как им сообщили новость о гибели их общего друга. Хидан закатил часовую истерику своему спонсору, когда тот сказал, что вытащить его не получится. Дейдара нашел себе игрушку в виде новенького — Зецу, через пару часов после того, как Сасори выписали из больницы. Все мы пытались прятать боль, как умели. И Обито не был исключением.

Воскресенье он провел в самокопании, жалости к себе и внезапном открытии, которое едва не сломало нашу дружбу. Я готовился к тому, что наутро в понедельник его мнение изменится, но он встретил меня у поста медсестер все с той же улыбкой, что неподготовленному взгляду сложно было заподозрить его в неискренности. После завтрака первым делом он подскочил к телефону, которым никогда не пользовался так рано. Нажав девять цифр, он приложил трубку к уху и расслабленно уставился в стену.

Я устроился возле кулера, ожидая его для совместного похода на групповую терапию. Через минуту Обито повесил трубку, слегка разочарованный, и со вздохом подошел ко мне.

— Не ответила. Потом позвоню еще, — сказал он без тени улыбки, и не нужно было уточнять, что за она.

Это уже попахивало не лучшей идеей.

— Не рановато? — спросил я неуверенно, когда мы уселись рядом в нашем круге, и Обито только фыркнул.

— Она обычно уже просыпается к этому времени. Я просто хочу поболтать с ней, только и всего. Мы же друзья, к тому же она сказала, что ничего не изменится.

О, это не попахивало, это воняло отвратительной идеей. Уж кому, как не мне, знать, что это за «друзья», которыми вечно предлагали остаться. Я побывал по обе стороны этих лицемерных баррикад.

Попытка дозвониться повторилась перед обедом, сразу после, как только мы вернулись с ужина. Обито подлетал к телефону, хватал трубку и нажимал одни и те же девять цифр. Семь, ноль, четыре, четыре, пять, два, один, семь, один. Стоял, наматывая телефонный провод на палец, беззвучно бормотал, переминаясь с ноги на ногу. И повторял снова. Его улыбка становилось все более фальшивой, а я, наверное, никогда не пил воду так много и медленно.

Очередной звонок перед киновечером тоже остался без ответа, так что весь фильм он смотрел молча. Я же слышал только его недовольное сопение и нецензурные мысли, которые бесконтрольно скакали в его голове. Спать он ушел, не прощаясь.

Во вторник сценарий запустился по новой, и я уже даже не пытался прятаться, стараясь выпить два литра воды за полчаса, а просто стоял рядом, подперев стену плечом. Обито, не замечая меня, настойчиво жал на кнопки, дергал телефонный провод и раздраженно постукивал по краю телефона, слушая гудки. Я потягивал уже второй стакан под подозрительные взгляд медсестры, когда наконец раздался звон трубки о рычаг.

Больше он не улыбался. Видимо, его способ борьбы с болью работал против него.

— Тебе не кажется, — сказал я, догоняя его по пути в его палату, — что ее молчание говорит само за себя?

— А ты всегда такой прямолинейный, да? — огрызнулся он, резко обернувшись, и я отпрянул. Мягкие черты ожесточились, и я замер, внимательно следя за каждым его действием, как снайпер. — Я просто не понимаю. Она всегда была тем, за кого я держался, всегда рядом, что бы ни случилось. А теперь она меня игнорирует. Она сказала, что мы останемся друзьями, а что же теперь получается? — Он толкнул дверь и вошел в палату, встал напротив стены и с обидой поглядел на фотографию Рин, оказавшуюся теперь на уровне его лица.

— Я просто предположил, что быть может, — я подошел к нему, но остановился в полуметре. Старался смотреть на его профиль, а не на стену, — ей тоже нужно время.

— Ну да, как же. Время на ее нового парня, — недовольно проворчал Обито и рухнул на свою кровать.

Я опустился рядом на самый край. Эта неделя обещала стать непростой не только для него, но и меня. Выдержать скаты, как на американских горках, его настроения под силу не каждому. И все же пускай Тоби и сохранял противный, но ровный фон, я бы не променял его на петли Обито. Не в этой жизни. И мне нужно было постараться вернуть ему привычку улыбаться хотя бы к понедельнику.

— Просто постарайся не думать об этом какое-то время, — предложил я, и Обито смерил меня полным скепсиса взглядом. Да, даже по моим меркам это звучало для него слишком фантастично. — Мне помогало.

— Но я не ты, — протянул он жалобно и откинулся на стену, задевая макушкой края снимков. — Я просто… хочу услышать ее голос, понимаешь? Может, я неправильно ее понял или… И надеюсь, что ей все еще не все равно.

— Ей не все равно. Но дай ей время. И себе остыть. — Кажется, сессии с терапевтом не прошли для меня даром: если я и не стал гуру психологии, то подбирать слова научился точно. — Может быть, она сама понимает, что облажалась, а признаться боится.

— Считаешь? — Обито криво ухмыльнулся. — Нет, слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Его губы снова выпрямились, а уголки — слегка опустились.

Я нервно заерзал, как только он начал отходить от намеченного мной курса, и распрямил спину — нужно было выбрасывать главный козырь.

— Если ты продолжишь психовать, Тоби сможет воспользоваться ситуацией, — напомнил я, цепляясь за последнюю соломинку. Обито недоверчиво покосился на меня, спрятал руки в карман худи и насупился. — И если это произойдет, то неизвестно, когда ты сможешь с ней поговорить на самом деле.

Обито распахнул рот, но почти сразу захлопнул и возмущенно засопел. Ему потребовалось пять секунд, чтобы наконец сдаться. Конечно, он не улыбался, но его слова вызвали легкое облегчение.

— Ладно, — сказал он, выпрямляясь. — Ты прав, наверное. Но я просто надеялся, что ее голос!.. — Обито подскочил, и я покачал головой. — Я бы не расклеился от одного разговора. Черт. — Он снова насупился и скрестил руки на груди. — Хорошо, никаких звонков. Бабушка не в счет!

— Это в твоих же интересах, Обито.

Я знал, что он сорвется, и это давало мне больших поводов для слежки и осуждающего молчания, но надежда, что он все же сумеет сдержать себя в руках, теплилась внутри. Совсем чуть-чуть.

До вечера вторника он держался, да и среда прошла без эксцессов. Хотя то и дело он косился в сторону телефона, проходя мимо, но я каждый раз вовремя прокашливался, чтобы напомнить ему об уговоре. И Обито держался. Приходилось, правда, отвлекать и развлекать его всеми возможными способами — моя приставка почти не слезала с зарядки, пока я пытался научить его проходить уровни средней сложности, мы изучили все игры в комнате отдыха, книги с его полки я и так знал наизусть, а скамейка рядом с розочками уже давно осталась в прошлом. Выписка все приближалась, и я надеялся, что сумею удержать тот же ритм до понедельника.

А в четверг утром Обито снова завис на телефоне.

— Ну давай же, давай, пожалуйста, — раздраженно скулил он, не замечая моего приближения.

Я остановился возле стены и хмуро уставился на него. Ждал, считая стуки его пальца по краю телефона. А после резко нажал на сброс в тот момент, когда из трубки раздалось тихое «Да?».

— Зачем ты это сделал?! Она же ответила! — завопил Обито, отчаянно глядя на замолчавшую трубку, а после яростно — уже на меня.

— Ты сам сказал, — равнодушно отозвался я. — И мне казалось, мы договорились. Тебе же лучше.

— Чем лучше?! — Обито принялся снова нажимать на цифры — семь, ноль, семь — сброс, семь, ноль, один — снова сброс — пальцы путались от злости. — Да, я знаю, что говорил, но она правда нужна мне!

— Ты как наркоман в ломке, — бросил я холодно, когда он повесил трубку.

— А у тебя от ревности крыша поехала, — выпалил он, и в ушах загудело.

Удар засчитан.

— Нет, погоди…

Я зашагал к лестнице в столовую, пока голос Обито пытался догнать меня из коридора. Старался не вслушиваться и не обращать внимания, но уголком глаза я все равно видел его красную худи неподалеку. Сели мы за разные столы.

Ревную? Я? Тяжело было признаваться, но что правда, то правда. После вскрывшегося признания я словно забыл о настоящем положении вещей. Мы просто друзья, а его отношения с Рин — только его дело. Мне нельзя вмешиваться, нельзя решать. И помощь моя ему не нужна. Только вот… кажется, он и сам не понимал, насколько пагубными были его действия. А я был уверен, что только я могу пользоваться головой по назначению в нашем тандеме. Как всегда мое самомнение портило любые зачатки отношений.

Накалывая на вилку кусочки печеного батата, я следил, как Обито, сменивший гнев на азарт, что-то рассказывает Зецу. Он сразу заработал себе не самую приятную репутацию в нашем отделении не без подачи Дейдары — поселившись в соседней палате, он, по всем заветам Тоби, принялся курить прямо в окно, чем бесил своего соседа. Страшно было представить, какой союз они образовали бы, если бы Тоби удалось вернуться. И хотя я верил, что волноваться не о чем и Обито просто пытается выплеснуть эмоции на первого встречного, пока Зецу слушал, кивал и едва заметно отвечал, шум в ушах становился сильнее.

Я и правда ревновал. Очень сильно.

Мы пересеклись с Обито взглядами — всего на секунду, — и я отвернулся, снова уткнувшись в тарелку.

Я ведь сделал это, чтобы защитить его, больше ни для чего. Сделал, потому что Обито так будет лучше. Я пытался помочь, только для того, чтобы… К шуму добавился подозрительный звон.

Только ли для этого?

Обито все еще сидел в столовой, а его голос становился бодрее и веселее, когда я наконец нашел в себе силы уйти. Мне предстояла последняя встреча с Сенджу, но даже спустя месяц я не мог избавиться от всех тараканов в моей голове и просто сказать ей спасибо за помощь, у меня все в порядке.

— Привет. — Она встретила меня с короткой улыбкой, но я смог только кивнуть. — Как ты сегодня?

— Ну…

Еще накануне я был уверен, что скажу твердое, уверенное «хорошо», впервые в жизни не «нормально», которое стало базовым ответом на этот вопрос. Теперь я только неопределенно повел плечом, как и всегда. Сенджу нахмурилась.

— Рассказывай, — настойчиво произнесла она, выпрямляя спину, и открыла блокнот.

— Мы немного повздорили с Обито, — отозвался я нехотя. Устроившись в кресле, я подался вперед и сжал ладони коленями. — Я просто… не уверен, что он понимает, насколько плохим решением может стать то, что он хочет связать с Рин.

— Каким бы оно ни было, это будет его решение, — заметила Сенджу мягко.

— Да, я знаю. Но мне тяжело принять это, потому что… — Я запнулся — правильные слова потерялись по дороге.

— Почему?

Ответ вертелся на языке, но я так не хотел, боялся признать. Не потому, что это было неправильно. А потому, что это звучало…

«Я просто хочу знать, что ты в порядке».

Звучало, как Ирука.

— Если он не прекратит, он снова может… исчезнуть. Вернется Тоби, и тогда все лечение пойдет насмарку, — заговорил я наконец, очень издалека. — И я думал, что он понял это, но сегодня все продолжилось, и… ну, мы немного вышли из себя.

— И ты пытаешься контролировать его? — уточнила Сенджу и что-то быстро записала. — Я видела, что ты всегда был рядом с ним в эти дни. Ты же понимаешь, что чем больше ты давишь на него, тем сильнее он может сопротивляться?

— Я не давлю, это было его решение. И я не хочу, чтобы ему стало хуже.

— Ты ведь не можешь знать, что сделает ему хуже, — сказала Сенджу и снова посмотрела на меня. — Или ты боишься, что их разговор с Рин поможет им сойтись?

— Нет, но это… — Я заерзал и уставился на свои колени. Что ж, хороший вопрос. — Я просто думал, что это еще больше его ранит. Но если они сойдутся, то, наверное… это здорово?

— Если тебе что-то не нравится, ты можешь это не скрывать. По крайней мере здесь это ни к чему.

Я даже себе не мог признаться, а она надеялась, что я вывалю всю подноготную за одну секунду. Тяжело было справляться и находить баланс между тем, что было правильно, и тем, чего я на самом деле желал.

— Наверное, я думал, что после того, как он узнает о моих чувствах, его отношение изменится, но это ведь… невозможно, — произнес я, и мой голос стал тише.

— Верно. И это хорошо, что ты это понимаешь, но в то же время, — она постучала ручкой по блокноту, — важно уметь признаваться и себе в том, что может тебе не нравится.

— Я… хочу, чтобы он был счастлив. — Замолкнув, я поднял на нее глаза. Сенджу спокойно глядела на меня в упор.

— С тобой или в целом?

— В целом и… со мной, — с трудом выдавил я.

Словно шлюз в груди открылся, и я откинулся в кресле, слабо выдыхая, но запоздало стыд от эгоизма прожег затылок. Я пытался держать это в себе, но, видимо, я все же был таким же придурком, как и все люди вокруг.

— Я хочу, чтобы ты понимал, что даже если все сложится хорошо, ты не сможешь контролировать его всегда. И пока он не вылечится, всегда есть риск, что что-то пойдет не так. — Сенджу закинула ногу на ногу. — Конечно, я обсужу с ним его проблемы, но оберегать его вечно невозможно. Ты тем более не справишься.