2. Питоний гипноз и испуганный кролик (1/2)

Я не был любителем рисования, хотя с самого детства многие отмечали, что у меня неплохо получалось, а хитрые одноклассники иной раз пользовались моей добротой и просили дорисовать что-то на уроках за них. Не за бесплатно, само собой, правда, узнавали они об этом потом с удивленными лицами при виде раскрытой ладони и вполне однозначного взгляда. Ненужные таланты не давали мне голодать в средних классах, только вот так там и остались. После школы я и вовсе забросил попытки выразить себя через карандаши и краски, но напомнили мне мои навыки о себе не в самом радужном ключе.

— Вы можете рисовать все, что вам нравится! — громко объявила арт-терапевтка, разведя руками, а я устало оглядел груду карандашей, красок разных мастей, мелков и пластилина в центре круглого стола.

А если мне ничего не нравится? Я подпер голову рукой и уставился на чистый альбомный лист. Покрутил сиреневый карандаш средним и указательным пальцами, постучал им по столу. Занес на секунду над бумагой, но почти сразу убрал. В такие моменты следует включать воображение, но все, что я видел, это белый лист. Ни больше, ни меньше. Белый лист, на котором совершенно ничего нет.

Справа от меня Тоби, откинувшись на стуле, лениво чиркал по своему ярко-зеленым фломастером, рисуя то ли динозавра, рыгающего огнем, то ли дракона без крыльев. Слева Конан, сперва сложив замысловатый оригами, закрашивала открытые участки, а Нагато обводил черные широкие круги на своем листе. Вздохнув, я наклонился ближе к бумаге и нарисовал листок бука. За ним еще один рядом. А после еще несколько. Добавил тонкие ветки штрихами, отчего получалось несколько сюрреалистичное, сиреневое дерево, рождавшееся в обратном порядке. Я почти вошел во вкус, добавляя на листья жилки и новые ветки, как вдруг резкий стук по столу напротив разрезал результат моего спонтанного труда толстой линией.

— Хватит нудеть! — взорвался психозник Дейдара, пока сидящий рядом с ним шизофреник Сасори картинно закатил глаза. — Ты бы вместо того, чтобы за мной следить, свои каракули поправил бы! — И он ткнул длинным пальцем в акварельный рисунок, который его художник не успел спрятать подальше.

— Я просто сказал, — тихо отозвался Сасори, мрачно глядя на след от пальца, а затем на кривую пластилиновую фигурку справа, — что эти формы выглядят нереалистично и цвета…

— Да тебе какая разница, это мое видение!

— Пожалуйста, давайте все успокоимся. — Терапевтка тут же подскочила к ним, выставив обе руки вперед, а я лишь снова поглядел на перечеркнутый моей дрогнувшей рукой рисунок. Не то чтобы меня волновало, что теперь он испорчен, я не претендовал на место в картинной галерее, но в процессе он казался мне удачным. По крайней мере я впервые смог создать что-то сносное, требовавшее моей сосредоточенности, что-то, что смогло хотя бы на несколько минут заставить меня перестать думать.

— Гляди. — Тоби сунул мне своего драконозавра под нос, и я кивнул. У него и правда был определенный талант, как минимум в кругах. Наклонившись, он заглянул в мой лист, и я почувствовал прикосновение его груди к плечу, а его дыхание обожгло мне ухо. Я осторожно отодвинулся и отложил рисунок в сторону, перевернув его. — А ты неплохо рисуешь.

— Спасибо. Я знаю. — Я потер левый глаз и постарался улизнуть вместе со стулом, однако Тоби и сам вернулся на место, только насмешливо меня оглядел. Кажется, все становилось все более очевидным и прозрачным, но мне больше нравилось притворяться слепым.

Вечером нас ждал очередной фильм, которые нам включали перед сном в комнате отдыха, и я уже подумывал найти причину, чтобы не идти. Нет, я очень любил кино, в детстве смотрел и пересматривал запоями, хотя здесь для нас выбирали семейные низкорейтинговые и способные травмировать только тупостью фильмы, но опасность крылась не в спрятанном в пленке тайном кадре, который мог вызвать паническую атаку. В первый вечер я не обратил внимания, но на следующий уже явно ощущал непрошенное и совершенно ненужное мне тепло чужого тела рядом с моим. Тоби без конца шептал мне комментарии на ухо по поводу сюжета или очередной дебильной реплики героев, но я так напрягся, что даже не слушал, только чувствовал жар его дыхания на коже и тепло руки за спиной. И как только фильм закончился, сбежал к себе, проигнорировав совместное обсуждение и оклики Тоби.

Самое ужасное, что мне не было неприятно. Неловко, но не противно. Последние полгода мое либидо упало на ноль, но, кажется, Сенджу смогла превзойти себя, а таблетки наконец начали возвращать меня к нормальной жизни. А может, дело было исключительно в Тоби, ведь я подпустил его близко почти сразу и даже не пытался сопротивляться. А может, он просто сам был таким, лезущим везде, бесстыдным и беспринципным, и я придумал себе проблему на ровном месте из-за неизвестно откуда всплывшей паранойи. Спрашивать напрямую я, конечно же, не собирался. Ужасно было услышать шутку вместо ответа и еще мешок к ней в придачу до конца моего заключения. Хуже — узнать, что это все-таки правда.

Как только сеанс мучения закончился, а мое дерево так и осталось перечеркнутым и терапевтка расхвалила — слишком уж натужно — наши работы, многие из которых даже творчеством назвать было сложно, мы дружной колонной в ее сопровождении направились в столовую. Я почти отвык есть по расписанию и так плотно, какими оказались местные порции, но вечно голодный Тоби, судя по его лицу, уже предвкушал половину моей на своей тарелке. Что ж, в этот раз я мог ему уступить.

— Займи нам место, — бросил он негромко и скрылся за дверью туалета, а я слабо выдохнул.

Нам. С каких пор образовалось это «нам»? Кажется, я влип в какие-то странные отношения не то дружбы, не то простого сотрудничества, сам того не подозревая. Как всегда. Я коротко глянул на оставшуюся позади дверь и почти сразу заметил, как насупились следовавшие за мной Дейдара и Сасори.

— Придурок, — шикнул Дейдара, цокнул языком, но тут же замолчал, поймав мой взгляд. — И ты тоже, раз с ним водишься.

— Дей, хватит. — Сасори устало потер глаза пальцами.

— А что, хочешь сказать, я не прав? — вспылил Дейдара, разводя руками в стороны. — Или уже забыл, что было, когда ты поступил сюда?

— Я помню, спасибо. Но на твоем месте, — сказал Сасори, обратившись ко мне, — я бы послал его подальше.

— Почему же? — Я остановился, а они оба, переглянувшись, обошли меня, оставив позади.

— Потому что у него в голове бардак.

— Потому что внутри он расколот, — сказали они одновременно, а я недоуменно вскинул брови. Пожалуй, пациенты нашего отделения были самой слабой моральной поддержкой в любой ситуации. А для интервью и расспросов совершенно не подходили.

Я послушно забрал свой обед в столовой, нашел столик возле окна, за которым рос огромный бук, почти такой же, какой я рисовал, только нормального, зеленого цвета, и принялся лениво ковырять спагетти с сильно пахнущими, но совершенно неаппетитными фрикадельками. Тоби упал напротив меня неожиданно, что я подскочил, а он почти сразу, не говоря ни слова, набросился на свою тарелку.

— Почему тебя здесь так не любят? — спросил я, глядя, как половину его порции смело почти за полминуты, а он удивленно уставился на меня, быстро жуя. — Ты общаешься тут только со мной, остальные тебя или избегают, или странно косятся. Или все вместе.

— Потому что они психи. — Тоби проглотил спагетти и качнул головой. — Ты что, впервые в таком месте? — Заметив мою скептично взметнувшуюся бровь, он кивнул. — Ладно. Да. Я мало кому нравлюсь, что здесь, что в обычной жизни, а эти ранимые цветочки слишком нежные для общения со мной.

— И почему ты решил, что со мной иначе? — Я накрутил спагетти на вилку, но почти сразу спрятал ее поглубже в соус.

— Пока что ты не отреагировал негативно ни на один мой прикол. — Тоби пожал плечами.

Ага, так это были приколы.

— Если что-то изменится, я сообщу, — мрачно отозвался я, все же решая дать обеду шанс, ведь падать в голодный обморок перед Сенджу мне не улыбалось. Я счастливо пропустил завтрак, предпочтя еде сон, спасибо Тоби, что он разбудил меня хотя бы к утреннему обходу. Возможно… это была главная причина, почему я все еще его не прогнал. Любые связи полезны, а он сам пришел ко мне в руки. И должен будет остаться в стенах этой больницы, напомнил я себе, глядя, как он размазывает тыльной стороной ладони соус по лицу.

— Если будет больно — кричи, — с ухмылкой произнес последнее напутствие Тоби, а я лишь закатил глаза, прежде чем постучать в дверь.

Сенджу ждала меня с ручкой в руке, блокнотом на коленях и стаканом воды на столике между ней и креслом. Я опустился в него, мягко провалившееся подо мной, и скрестил руки на груди, пытаясь воскресить в памяти тот недавний вечер, разделивший жизнь на до и после. Хотя, казалось, это произошло для меня гораздо раньше, а баночка с таблетками стала только очередным поворотом в этой «новой» и крайне поганой жизни. И лучше пока не становилась.

— Как твои дела сегодня? — спросила она наконец после недолгой паузы, и я неопределенно качнул головой. — Таблетки помогают?

— Пожалуй. — Я повел плечом, прислушиваясь к себе. — Концентрироваться стало проще. Кажется, даже… Начинаю привыкать к расписанию. — Заметив, как взметнулась ее левая бровь, я поежился. — Пытаюсь, по крайней мере.

— А настроение? — Она черканула что-то в блокноте.

— Все еще очень странно. — Я сложил руки на животе. — Вроде, проблем нет, но все равно так… — Запнувшись, я принялся искать помощи у коврового ворса. — Как будто во сне. Иногда.

— Ты следуешь предписаниям?

Я кивнул. Принимать таблетки два раза в день и бегать по дорожке, разглядывать чайную розу во дворе и рисовать сиреневые листья казалось не самым сложным, хотя еще неделю назад я бы отнес это к невозможному.

— Я видела, что ты подружился с Тоби, — сказала вдруг Сенджу, и я напрягся. — Это не упрек, я просто уточняю. Все-таки вы в одном отделении, это нормально. Общие беды сближают.

— Значит, с ним все нормально? — спросил я. — В смысле… с ним можно общаться? Просто… многие отзываются о нем не очень лестно.

— Конечно, почему же нельзя? — Сенджу слегка нахмурилась. — Или ты думаешь, что это проблема?

— Что именно?

— Его диагноз.

— Он… — Я распахнул глаза, удивленно уставившись на нее. — Он мне не сказал, почему он здесь.

— Вот как. — Сенджу откинулась на спинку скрипнувшего стула и поглядела в окно. — Так или иначе это не проблема для тебя.

Я нахмурился. Оглядел кабинет в поисках вращающихся предметов и снова посмотрел на нее. Что ж, на сон не похоже, но в последние пару часов сюра произошло достаточно, чтобы я начал сомневаться в реальности. Хотя, о чем я? Мы же в психушке, здесь странно все.

— И что с ним вы, конечно, мне тоже не скажете?

— Нет. Врачебная тайна, — ответила она, а я согласно кивнул. Слишком простой был бы ответ на загадку, это я должен выяснить сам.

— Кстати, хотел еще спросить. — Я выпрямился в кресле и сжал пальцами колени. — Нам ведь нельзя покидать отделение? А как мне попасть в библиотеку?

— Ты можешь расписаться в журнале на посту медсестер, тебя проводит один из работников. Или ты можешь там же попросить принести тебе нужную книгу, — просто ответила Сенджу.

— То есть нам можно забирать их? — Я недоуменно нахмурился.

— Конечно, почему нет?

— Тоби сказал, что… — Я запнулся, поняв свою ошибку, когда губы Сенджу дрогнули в улыбке.

— Тоби иногда врет. Но нет, книги в свободном доступе. Мы просто следим, чтобы пациенты не сбежали.

— Так хорошо следите, что Тоби может шляться по всей больнице, — сказал я, напрягаясь, а Сенджу только поправила очки средним пальцем.

— С этим мы пытаемся разобраться. Но если ты считаешь, что он делает что-то не так, ты не обязан идти у него на поводу. Из больницы он все равно сам не уйдет.

— Понял. — Я сцепил пальцы в замок. — Но все же… хотелось бы быть уверенным, что это никак не отразится. Ни на чем.

— Тебе не о чем переживать, пока тобой руководит здравый смысл, в остальном здесь хорошая охрана и персонал. Но он слишком частый гость здесь, поэтому знает, как обходить правила. А бороться с ним — все равно что сражаться с ветряными мельницами.

— Погодите. Частый? — Я слегка подался вперед. — То есть это что-то посерьезнее, чем просто психоз?

— И снова, — голос Сенджу стал тверже, — я не вправе разглашать такие вещи.

— Да, ладно, я понял. — Снова откинувшись на мягкую спинку кресла, я закинул ногу на ногу. Постучал пальцами по подлокотникам, слушая тихое тиканье часов на стене. Сенджу пару раз щелкнула ручкой, привлекая внимание.

— Я бы хотела поговорить с тобой о том, что произошло, — наконец прервала тишину она, и я тяжело вздохнул, скатываясь вниз. Коротко кивнул, рассматривая завихренные волны на торшере. — Если тебе, конечно, комфортно говорить об этом так скоро.

— Да, пожалуй. Я и сам думал об этом, все-таки это… сложно. В тот вечер… — На мгновение дал себе выдержать паузу, пытаясь подобрать слова правильно, но мысли начали путаться в самый ответственный момент — слишком много их скопилось. — Я знаю, на что это похоже, но я не планировал. У меня бессонница была больше месяца, меня мучали кошмары, и я подумал, что таблетки помогут, и только под конец сообразил, что… — Переносица зачесалась, и я протер ее пальцами. — Я просто хотел выспаться, но, наверное… Бессознательно я пытался… Закончить все это. Так в больнице сказали. А потом Тоби предположил, что…

— Ты ему все рассказал? — заметила Сенджу, снова что-то записав.

— Он сам догадался. По моему поведению и диагнозу. Видимо, у него большой опыт в понимании причин суицидов, — мрачно хмыкнул я.

— Нет, но он часто сталкивается с такими, как ты, здесь. И что он сказал?

— Что я пытался привлечь внимание. Что если бы я хотел, то сделал бы это тихо, но я написал в наш чат… общий чат моих… знакомых, прежде чем проглотил эти таблетки. Но я не планировал! — вдруг вспылил я, в любой момент ожидая атаки. Сенджу только кивнула.

— Судя по анамнезу из больницы, их было пятнадцать. Пятнадцать таблеток снотворного. — Ее голос сохранял железное спокойствие, и я снова вжался в кресло. — Я здесь не для того, чтобы осуждать тебя, моя работа помочь, но я думаю, ты сам понимаешь, как это выглядит со стороны.

— Я же сказал. — Прикрыв глаза, я потер виски. — Меня мучали кошмары, я не выспался. Просто не рассчитал дозу. Но я этого не хотел.

— Ладно. К этому мы еще вернемся, — сказала Сенджу, продолжая заполнять строчки блокнота. — Что было дальше?

— Я написал в чат, выпил таблетки, а потом понял, что что-то пошло не так. Стала кружиться голова, началась тахикардия. Мне стало страшно, но я уже отключался, а когда проснулся, дома уже был он, и я… — Воздух застрял в горле, заблокировав доступ к голосу, и на пару секунд мой рассказ прекратился.

— Кто он? — уточнила Сенджу, занеся ручку. — Тот молодой человек, который звонил мне, прежде чем тебя поместили сюда?

Я коротко кивнул. Меньше всего хотелось произносить его имя вслух. И точно не перед ней.

— Значит, ты считаешь, что бессознательно хотел, чтобы он спас тебя? — спросила она, вглядываясь в написанное в блокноте, и я тут же замотал головой.

— Нет. Я хотел, чтобы… То есть я не хотел, потому что это не было моим планом, но лучше бы это был другой человек, — быстро проговаривая слова, поправил себя я. — Я был один очень долго, надеялся, что они тоже скучали по мне, поэтому я закинул туда шутку, которая и не шуткой была вовсе, но… по иронии судьбы он оказался единственным, кто это понял, всем остальным оказалось плевать. Я читал в больнице… читал потом сообщения других, и никому не было дела. Только ему. Поэтому он и решил меня проверить, ведь я перестал отвечать, когда отключился. А я надеялся, что он оставит меня в покое.

— И что между вами произошло? — Сенджу положила ногу на ногу и вперила в меня внимательный взгляд. — Почему ты так негативно реагируешь на упоминания о нем?

— Потому что он все еще меня любит, — тихо отозвался я. — А я его нет. И он этого не понимает.

— Любит? — Она снова что-то записала. — То есть он хотел с тобой встречаться?

— Не хотел, мы… мы были вместе почти три года. Потом у меня началась депрессия, вернее, сначала я выгорел, мне было очень плохо. А он был рядом, постоянно хотел внимания, и я понял, что ничего не чувствую. Мне на себя ресурсов не хватало, а на него тем более. И я предложил ему разойтись, чтобы не издеваться над ним, ведь игра в одни ворота — это тяжело, но он отказался. Сказал, что это просто мое состояние, но он мне поможет. И сначала я согласился с ним, но чем больше времени проходило, тем сильнее он меня раздражал. А потом… — Ком в горле на мгновение остановил поток сознания, а мои колени стали самым интересным зрелищем в мире. — Потом папа… умер. И он… очень помог мне со всем, с похоронами, с вещами и документами, потому что сам я уже был… на дне. С работы меня уволили, делать я ничего не мог. Только лежал целыми днями, а он постоянно крутился рядом, готовил мне, разбирался с домом. Потом нашел врача, но мне все равно ничего не помогало. И он тоже… не помогал. Вернее… — Я сделал вдох, мысленно перебирая все подходящие слова. — Он делал все, чтобы избавить меня от лишних дел. Читал мне вслух, ходил за покупками, звонил за меня и договаривался о приемах. И в какой-то момент я понял, что это только делает хуже, потому что… я не выбирался сам, а он будто толкал меня все сильнее в эту бездну. И привязывал к себе настолько, что я ничего сделать сам не мог. И я стал злиться сильнее, мне стало противно от его прикосновений, и в какой-то момент я просто… взорвался. И я выгнал его. Думал, что после этого станет лучше. Но не стало. — Я мрачно усмехнулся и поднял взгляд исподлобья. — И теперь я здесь.

— То есть ты считаешь, что он усугублял твое состояние своей помощью? — Сенджу нахмурилась, сжимая ручку над блокнотом.

— Да, похоже, что так. Я не хочу сказать, что он плохой, — вдруг запротестовал я, — просто он очень… заботливый. Удушающе заботливый, и это… бесит.

— Ты пытаешься оправдать его, потому что чувствуешь вину? — спросила она, и я растерянно поглядел на нее. — За то, что ненавидишь его, хотя он тебя спас.

Молча я посмотрел на свои пальцы, сжимавшие подлокотники кресла. На стакан на столе. На ковер. И как ребенок, в зимний вечер возящийся с запутанной гирляндой, пытался восстановить последовательность своих чувств. Синий, зеленый, желтый и красный.

— Я не ненавижу его, но я устал. Устал объяснять ему. Я просто хочу, чтобы он понял. Что я не хочу быть с ним, что мне не нужна его забота. Что я взрослый и сам должен справляться, даже если мне плохо, — говорил я монотонно, прикрыв глаза.

— Да, тебе стоит сказать ему об этом. Так же, как и принять то, что мы не всегда можем решать все проблемы самостоятельно. Ведь, судя по твоим словам, тебе было достаточно плохо, чтобы самому справляться.

— Но он сделал бы хуже, — тихо сказал я, пока мои слова оборачивались на сто восемьдесят градусов, заставляя все сильнее сомневаться. Проще было молча убеждать себя, чем вслух признать собственное поражение там, где оно саднило сильнее всего. — А что если… что если это из-за него депрессия развилась? Потому что он не послушал меня в первый раз.

— Возможно. Скорее всего тебя раздражало его присутствие, потому что он не принял твое нет сразу, но я думаю, что… Я думаю, что проблема кроется глубже. Хорошо. — Сенджу закрыла блокнот и посмотрела на меня. — Над этим и станем работать. Нужно разобраться, отчего началось твое выгорание, научиться справляться с ним, если это повторится в будущем, выяснить причины депрессии и то, к чему она привела, и, конечно, отпустить все обиды и злость, поговорить с этим парнем, чтобы он наверняка понял, что между вами ничего не будет. И закрыть эту страницу.

— Но он же сам не ушел, — отозвался я рассеянно. — Когда я предложил ему расстаться полгода назад.

— Ты сказал, что у тебя уже началось выгорание, может, он понял, что это не лучшее время, чтобы оставлять тебя одного. Возможно… — Она вздохнула и поправила волосы, проведя по ним ладонью. — Он просто очень заботится о тебе. Не в плохом смысле.

— То есть я сам во всем виноват? — Я поглядел на ее серьезное, непроницаемое лицо. — Что оттолкнул его, когда он был мне нужен. Это вы хотите сказать?

— Нет. Но ты мог начать гиперболизировать ситуацию, видеть ее хуже, чем она есть на самом деле. В твоей истории болезни сказано, что у тебя были параноидальные мысли, возможно… это тоже связано. Я думаю, тебе стоит поговорить с ним, когда тебе станет получше. Расставить все точки над «i» и закрыть все вопросы. Потому что сейчас ты начинаешь злиться при одном упоминании о нем, и нужно понять, почему именно. У тебя ведь были к нему хорошие чувства раньше тоже?

Я кивнул. Однако сейчас представить их казалось чем-то нереальным. Словно это было не со мной и в какой-то другой жизни.

— А если представить, что его больше нет? Что ты чувствуешь? — Сенджу выпрямилась и крепко сжала блокнот пальцами.