Глава 50. Змеиный яд (1/2)

Тихое шипение было почти убаюкивающим, словно шепот прибоя, вечного и бесконечного. Неизмеримых объемов воды, что движется в своем первобытном танце, бьется о скалы с шелестом, взлетает солеными брызгами, которые тут же падают обратно, обрушиваясь в бурлящую массу холодным дождем. Кажущаяся мягкость воды обладает такой силой, что стирает острые камни в округлую гальку, походя и нисколько не напрягаясь. Может, она просто заснула? Где-нибудь у моря, на шезлонге, когда вновь поехала с родителями на юг Франции? И все вокруг лишь дурной сон.

— Гермиона? Что ты делаешь?

Мягкое прикосновение к плечу вырвало из вязкой заторможенности, а расплывшаяся вокруг комната, что секунду назад была размытым пятном, уходящим в бесконечность, сжалась, съежилась до размеров каменного склепа, сдавила со всех сторон своими объятиями клаустрофобии. Шипящий шепот оборвался, как отрезало, его заменила тишина, такая полная и звенящая, что неприятно давила на уши. Светлое пятно, которое оказалось перед лицом, обрело форму и суть, и вот она уже смотрит в обеспокоенные голубые глаза склонившегося к ней Тома. Такие знакомые, но теперь такие чужие.

Медленно она перевела взгляд вниз, смутно радуясь тому, что сидит, ведь ноги сейчас, казалось, потеряли всю силу, стали ватными. На левом запястье красовалась алая полоса воспаленной кожи, в которую Гермиона вцеплялась ногтями. Но боль была вполне реальной, и так по-детски щипать себя никак не помогло вернуться из кошмара в действительность. С запоздалой досадой она сделала вывод, что все же не спит.

— Семь? Ты сказал, семь?.. — переспросила ломким голосом.

Теперь она чувствовала на себе недовольный взгляд не только змеи, которая свернулась на столе рядом ярким черно-красным морским узлом и возмущенно пялилась на потревоживших ее с неприличными предложениями людей, но и Тома.

— Я не намеревался. Это была… случайность, — нахмурился он. — Которая сейчас очень мне пригодится.

— Случайность, семь раз подряд?.. Ты говоришь так, как будто нечаянно разлил чай на брюки. Или споткнулся о корягу. Но это же люди, человеческие жизни! Как можно случайно… убить семь человек? И теперь ты хочешь заняться темной магией. Я не буду тебе помогать!

Она непроизвольно убрала плечо из-под его ладони, отодвинувшись в сторону. Том, однако, не позволил разорвать контакт, а напротив, опустился на колени перед ее креслом, захватил за плечи.

— Эй, посмотри на меня! Да, мне приходилось делать ужасные вещи, с точки зрения обыденности. Но я всегда был слишком далеко от обыденности, выше ее. И я поступаю в соответствии с собственными представлениями о правильном. Ты не знаешь, в каких условиях мне приходилось прогрызать себе путь наверх, сколько людей только и ждало, чтобы я оступился. Это закон мироздания — выживет лишь сильнейший. Стоит проявить слабость, дрогнуть, хоть на секунду задумавшись, кто из вас имеет право выжить — ты или противник, — и исход боя предрешен. Тебя затопчут, сровняют с землей. И в итоге все вышло так, как вышло: я здесь, а они — там, — он кивнул куда-то в пол. — Я — тот, кто побеждает. Но ничего не изменилось, видишь? Я такой же, каким был всегда, пускай ты и не знала несущественных деталей. Но ты знаешь обо мне все самое важное. Ты же не боишься меня, не думаешь, что я причиню тебе вред?

— Нет, — Гермиона ответила медленно, но все же уверенно. Пожалуй, в этом действительно можно было не сомневаться. Она нервно облизнула губы и расправила плечи.

— Вот видишь? — Том едва улыбнулся и поднялся на ноги. — Ты можешь не опасаться меня, все как прежде. Более того, я буду защищать тебя от любой угрозы, не дам никому причинить тебе боль, потому что… ты моя и только моя. Мои чувства не изменились. А твои?

Она встретила его взгляд, что смотрел сверху вниз, серьезно и сосредоточенно.

— Ты хочешь провести темный ритуал… — начала было она, но Том перебил, решительно и властно.

— Нет, ответь на вопрос. Ты по-прежнему любишь меня? Или первое же затруднение сразу заставляет тебя забыть обо всем, что было между нами? И все это было ненастоящим, словно поддельный блеск фальшивки, случайные искры костра, которые тут же гаснут при любом дуновении ветра?

— Как ты мог усомниться во мне? — Гермиона досадливо передернула плечами. — Конечно, я люблю тебя, но…

— Я рад это слышать, — он не дал ей закончить. — Значит, ты поможешь мне. Если ты действительно меня любишь, а не просто говоришь пафосные слова.

— Да, но… — смутившись, Гермиона обхватила себя за плечи. Чувства были в полнейшем смятении, и она до конца сама не понимала, что же происходит в душе и как относиться к внезапно открывшейся истине. Только недавно все было так четко и ясно, и вот она падает в мутный водоворот грязных вод. — Но какое отношение… Это опасно… — забормотала сбивчиво.

— Так надо. Просто верь мне, как верила всегда. Хорошо? У меня больше не осталось близких людей, кроме тебя…

Он провел рукой по ее щеке, стирая слезы, которые непонятным образом выступили от нервов. Она и не заметила, но его, казалось, ни капли это не смущало, он всегда принимал ее целиком, со всеми ее не только достоинствами, но и недостатками. И сейчас в его глазах светился мягкий упрек — а почему она не может так же?

Глубоко внутри Гермиона чувствовала, что что-то нелогичное было в его словах, что-то странное в чересчур эмоциональном поведении, ведь Том почти никогда не показывал своих чувств, что бы ни бродило в его душе. Но сейчас он выглядел таким открытым, таким искренним, так явно демонстрировал тщательно скрываемую ранее потребность в любви и принятии, что как-то сомневаться, глядя в прозрачную чистоту его немигающих глаз, не было никаких сил и желания. И она, дрогнув, несмело кивнула. Вытерла слезы тыльной стороной руки и глубоко вздохнула.

— Том, мне кажется, нам надо просто уйти, — выдала уже спокойным рассудительным тоном. — Оно того совсем не стоит. Мы найдем другие способы, тебе ни к чему идти на подобные жертвы и подвергать себя ужасной опасности!

— Это не такие уж гигантские жертвы, — небрежно отмахнулся он. — Подумаешь, буду молодым и красивым лет до ста, перетерплю как-то это неудобство.

— Перестань, — она нервно хихикнула. Привычный и такой знакомый юмор окончательно развеял подкатившую панику. Создал иллюзию, что все как прежде. — Это вовсе не повод для шуток. Мы найдем другой способ справиться с твоим отцом…

— Сколько лет Дамблдор не может ничего сделать и продолжает терять людей? — Том ехидно вздернул бровь. — Я уже полгода бьюсь в непреодолимую стену, а все мои старания словно увязают в песке и оказываются погребены. Нет, я не могу отступить, я должен выполнить задачу.

— Но что если ритуал, — Гермиону передернуло на этом слове, — пойдет не так? Я никогда не творила темную магию, никогда и не намеревалась…

— Все пройдет как надо, — возразил он. — Ты — превосходная колдунья, и я не сомневаюсь, ты сможешь сотворить любые чары.

— Что если с тобой что-то случится, если ты вообще… не выживешь?

Эта мысль пугала больше всего, вызывала нервную дрожь от подобной ответственности. Она никогда не делала ничего столь масштабного и важного, и только призрачная вероятность того, что она убьет его собственными руками, повергала в чистейший ужас, берущий за горло своей плотной хваткой.

— Этого не произойдет, — беспечно ответил Том. — По одной простой причине — Томас жив. Значит, и мне ничего не угрожает. Если у него получилось, то и у нас сейчас все обязано закончиться нормально. Будем считать, что меня защитит само провидение, если тебе так угодно. Я не умру, точно не сейчас.

Гермиона только посмотрела на него удивленно — подобного фатализма за Томом она раньше не замечала. Видимо, ситуация действительно затрагивала что-то настолько глубоко в его душе, что все бастионы логики падали, обнажая первобытное желание биться насмерть, словно загнанный в угол зверь. И как она могла счесть, что он действительно хочет марать руки о подобную грязь? Само собой, единственной причиной, по какой он готов был пойти на столь значительное преступление против природы и собственных убеждений, являлась цель, та самая, которой он следовал фанатично, со всем присущим ему усердием. Если какая-то задача вставала перед Томом, то он физически не был способен отступить, а если решение ее было столь важным… Когда на другой чаше весов стояли человеческие жизни, ничего удивительного, что он выбирал идти до конца, невзирая на опасность для собственной.

По этим размышлениям Гермиона наконец нащупала привычный ей образ Тома внутри себя — да, он был точно таким же, как и всегда, и все его действия укладывались в него, всем его поступкам имелась логическая причина. Она тут же буквально вздохнула с облегчением. Что бы ему ни приходилось делать, внутри он оставался все тем же — человеком, которого она полюбила. Она искоса взглянула на него, только чтобы убедиться в своих выводах. Он казался сейчас таким собранным и уверенным в себе, как обычно, что можно было даже не обращать внимания, что его лицо замерло в каком-то жалком полуметре от устроившейся на столе змеи, а изо рта вырывалось шипение.

Теперь, когда Гермиона слышала его не в первый раз за этот долгий вечер, оно уже не казалось пугающим. Уаджит явно была недовольна, а кончик ее хвоста раздраженно дергался по столешнице, пока миниатюрный раздвоенный язычок мелькал в пасти. Том поморщился и выпрямился. Выглядел он утомленным. Взял в руки гримуар в отвратительном переплете, так похожем на человеческую кожу. Будто вспомнив мимоходом, повернулся к Гермионе.

— Уаджит считает, что я сошел с ума. Когда я убедил ее, что так надо, она начала возмущаться, что ее рот слишком мал, а челюсть будет болеть, если она укусит как следует. И новый яд ей потом вырабатывать долго. Хотя кого она тут еще собралась кусать? — Том иронично взглянул на змейку, на морде которой было явно написано все, что она думает о его без сомнения гениальных идеях.

Он сунул книгу Гермионе в руки, и ее передернуло от прикосновения к обложке, которая на ощупь была не гладкой, а фактурной, почему-то с фиолетовым отливом.

— Все верно, антроподермический переплет, — кивнул на невысказанный вопрос. — Широко использовался вплоть до девятнадцатого века, а в средневековье и вовсе был классикой у темных магов. Понятное дело, со времен Клеопатры остались разве что папирусы да глиняные таблички, ритуал был переписан теми, кто пытался его применить.

— А они не могли… — Гермиона с сомнением уставилась на готический шрифт, — ну, изменить что-то или случайно опечататься?

Том лишь беззаботно пожал плечами.

— Ритуал рабочий, какая разница, модифицировал ли его кто-то? Все равно отсутствие гласных звуков в египетской письменности того времени не дало бы тебе прочесть это в оригинале.

— Ты же помнишь все эти жуткие истории о волшебниках, которых съели жуки после неправильно произнесенного заклятия?

— Не жуки, а личинки, — заметил Том. — И не волшебники, а один — Разидиан. Проблема была не в неправильно произнесенном заклятии, а принципиально иная — нельзя пытаться призвать Патронуса, будучи настолько погруженным во тьму. Нам такого не грозит. Даже если в этом длинном заклинании и есть какая-нибудь опечатка, это не играет роли. Слова суть форма, которая структурирует твою магию, твои мысли и порывы, придает им телесность, направляет поток. При достаточном умении нет необходимости в звуках латыни, можно просто отдать мысленную команду, и мироздание прогибается под твою волю…

Том протянул руку в ее сторону, и книга взмыла с колен Гермионы, зависла перед ее ошарашенным лицом. Его голос обволакивал, проникал в мозг и скручивал сильнее веревок.

— Я даже почти забыл традиционные слова заклятия левитации. Мне они не нужны, когда я точно знаю, чего хочу и как это сделать.

Гримуар плавно опустился обратно на колени, взмахнув страницами. Стряхнув с себя оцепенение, Гермиона вчиталась.

— Написано латинскими буквами, но это же не латынь?

— Древнеегипетский, — кивнул Том. — Прочти трижды, произнося про себя, чтобы привыкнуть к словам.

Сам он отошел к столу и вновь перешел к спору со змеей. Они пререкались долго и упорно. Гермиона тем временем вчитывалась в заклятие, стараясь не думать, что она сейчас собирается сделать. Только не думать и не чувствовать, не ощущать тяжесть кожи столетия как умершего человека на своих коленях, давление нависшей над ней ответственности и горечь от шага через собственные принципы. Это была неприятная необходимость. Все пройдет как должно, нет никаких причин не верить Тому, он в этом явно искуснее ее. Искуснее? Но почему бы?..

Погрузившись в свои размышления и переживания, она почти пропустила какое-то резкое движение впереди. Только вскинула взгляд на мелькнувшую тень, а он уперся в две капли на запястье Тома, почему-то ярко-красные в свете ламп над головой, будто утрированные. Она испустила шокированный вздох.

— Что?.. Почему не сказал, не предупредил?!

— Чтобы ты успела прочесть еще одну нотацию? — криво усмехнулся Том. Алый скользнул по бледной коже, размытой кляксой зацепился за рукав рубашки.

— Кровь не останавливается, — зачарованно прокомментировала Гермиона.

— Конечно, она не остановится, — дернул плечом Том. — Змеиный яд разжижает. Укус произошел далеко от мозга, минут пятнадцать у меня есть, пока не начнутся трудности с дыханием.

Его тон был спокойным, равнодушным. Гермиона сильнее вцепилась в книгу, пока он прошелся по комнате, вновь остановился перед стеной со скрытым сейфом. Змея недовольно шипела на столе, явно сетуя на свою нелегкую жизнь, но Том перестал обращать на нее внимание. Начал разговор будто сам с собой:

— Интересно, по той диагностике, результаты которой я наблюдал, выходит, что важно не столько энергетическое поле, сколько определенные биохимические маркеры. Что логично — магию крови проще настроить именно на кровь, как бы это банально ни звучало. Поэтому, дабы не терять время, можно попробовать…

Мазнув пальцем по окровавленному запястью, Том приложил его к стене, оставил отпечаток на деревянной панели. И вздохнул удивленно, когда та растворилась в воздухе. Гермиона быстро отложила открытую книгу на стол и подскочила к нему, изучая появившуюся из ниоткуда сейфовую ячейку, вмонтированную в стену. Металлический куб был объемным, наверно, с метр и в ширину, и в глубину. Вытянув шею, она осмотрела содержимое из-за плеча Тома. Многочисленные папки, приличная гора золотых монет, какие-то артефакты. Внимание привлек один, показавшийся знакомым. Том смотрел именно на него.

— Маховик времени? — Гермиона поперхнулась воздухом. — Они же все под строжайшим контролем. Вряд ли он использует его для чего-то хорошего!

— Странно, но он выглядит не совсем так, как я помню… — Том коснулся миниатюрной золотой подвески в форме песочных часов самыми кончиками пальцев. — Словно потускнел, как будто… Разряжен?

— Как маховик может разрядиться? — фыркнула Гермиона. — Там же песок с берега Леты, в нем энергии на два миллиона часов! Жизни не хватит, чтобы вычерпать все. Я пользовалась таким на третьем курсе, чтобы посещать все доступные предметы, — пояснила под удивленным взглядом Тома. Смутившись, закончила: — Пока не упала в обморок сразу после финального экзамена. МакГонагалл решила на этом прекратить эксперимент, хотя всего пара зелий могли бы…

Она прервалась, заметив, что Том ее не слушает. Он достал из сейфа массивный серебряный медальон и сейчас разглядывал его. Прокомментировал:

— Медальон Слизерина, который передавался в нашей семье из поколения в поколение. Принадлежал матери… Томаса. Чтобы получить его, он убил случайную владелицу этой вещи. И наверняка убьет снова. На нем сейчас заклятий чуть ли не больше, чем во времена первого хозяина — и защита от уничтожения, и от манящих чар. Как бы мне ни хотелось обладать им, но нельзя. Сейчас не время, еще не время.

С явным разочарованием он положил медальон обратно, по соседству с черной бархатной коробочкой, Гермиона поймала только последний отблеск стеклянной грани. Наконец Том перешел к цели их поисков и начал перебирать папки, вертикально составленные в держатели.

— Отчет медэксперта по смерти Ориона Блэка? — Гермиона зацепилась взглядом за знакомое имя. — Нужно взять его! Как раз из тех доказательств, которые мы ищем.

Она уже потянулась к папке, когда Том раздраженно шикнул и оттеснил ее плечом.

— Это не то. Не надо распыляться. Мне нужно здесь другое.

Гермиона хотела было возразить, но заметила, что кожа Тома теперь выглядит совсем бледной, мертвенной, а лоб его покрыли мелкие капли испарины. Пальцы подрагивали, но он сосредоточенно ковырялся в папках, не обращая внимания на явный физический дискомфорт.

— Как себя чувствуешь? — осторожно поинтересовалась она.

— Отвратительно, — криво ухмыльнулся он. — Тошнит и слабость. Начинает болеть голова. Типичная клиническая картина, только обещанного страха смерти почему-то нет.

Он тяжело оперся одной рукой на край сейфа. Гермиона вновь выхватила знакомое имя из подписей на папках.

— Поттер, Джеймс? Что здесь делают бумаги на отца Гарри, и какое отношение…

Но прежде чем она успела закончить мысль или же залезть в сейф за документами, Том тихо выдохнул:

— Нашел.

Их взгляды впились в папку в его руках, которая выглядела странно — не из белого картона, а будто старой, даже края ее соединяла архаичная веревочка. Однако при всем винтажном внешнем виде она смотрелась новой, не такой, словно пролежала десятилетия в архиве, а будто даже пахла свежим картоном. Надпись на лицевой стороне привела Гермиону в замешательство. Она ожидала того, что это будут отчеты медэкспертов по убийствам, финансовые документы, да даже подписанные кровью клятвы в верности от сторонников. Но на нее с неуместной ретро-обложки смотрели неровно выбитые на печатной машинке буквы — «Томас М. Гонт».

— Он собирает досье на самого себя? Вот это грандиозное эго! — озадаченно заключила она, разрезав повисшую тишину. Том не шевелился, застыв с папкой, только гипнотизировал ту взглядом. Гермиона несмело потянулась к веревочке. Она почти успела развязать ее, когда папка ушла из-под руки. Вместе с Томом, который рухнул на пол. Внезапно, молча и без какого бы то ни было предупреждения.

Папка шлепнулась на паркет следом за ним, но Гермиона о ней уже позабыла. Она тут же плюхнулась рядом, колени ударились о жесткое дерево. Сердце испуганным зайцем скакало в груди, лягало ребра, а дышать не могла, кажется, именно она, хотя ее-то никакая змея не кусала.

Том смотрел в потолок, бессмысленно и мутно, а зрачки его были ненормально расширены. Синюшность кожи стала очевидна, губы выделялись голубой полосой на сером лице, а на ощупь лоб был влажным.

— Том… Только не отключайся… — прошептала она, хотя казалось, что это должно было вырваться из груди криком. Но воздух кончился в легких, когда паника закрутила своим водоворотом.