Глава 49. Магия в крови (1/2)

— Мерлин, Том, я думала, она по меньшей мере швырнет в меня Круциатус! Этот ее взгляд, будто сжигает заживо! И эта ненависть… Я понимаю, что у чистокровок свои традиции, впитанные с детства, но как можно так презирать все маггловское, даже не имея ни о чем понятия? Как можно ненавидеть людей только за то, в какой семье они родились! Это дико, в наше-то время!

— У Беллы всегда был тяжелый характер.

Том пожал плечами и вернулся к изучению стопки книг на столе. Казалось, выбор чтения на ночь сейчас занимал его больше всего. Гермиона понимала, что он наверняка не хочет выслушивать все эти жалобы на собственную семью, но ей было просто необходимо выговориться, выпустить из себя поднявшийся поток возмущения и негодования, который плескался черной жижей где-то в глубине, пока они не оказались вдвоем в спальне Тома. Испуг, смущение и стыд, что давили на нее весь этот неловкий ужин, уступили место злости.

— Тяжелый — мягко сказано! Она вся такая из себя аристократка, элегантная, ухоженная дама. А копни глубже — и за внешним лоском скрывается все это архаичное дерьмо. Она совсем не похожа на своих кузенов, Сириуса и Регулуса, чего я наивно ожидала. Скорей, как сумасшедшая мадам Вальбурга с портрета!

Сердито скрестив руки на груди, Гермиона плюхнулась на кровать. Исподлобья посмотрела на Тома, который наконец завершил мучительный выбор чтения и с книгой в руках подошел ближе. Сел рядом.

— Если не возлагать на людей никаких надежд, то и разочаровываться не надо будет, так ведь? Если чего и стоит ожидать от них, так это плохого.

Он мягко усмехнулся и завел выбившуюся из прически прядь ей за ухо. Гермиона неосознанно потянулась вслед за ласковым прикосновением. Затем ошарашенно распахнула глаза, когда до нее дошел смысл произнесенных слов.

— Ты и от меня ждешь только каких-нибудь гадостей?

— Нет, — пальцы в волосах на секунду замерли, а Том, казалось, задумался над ответом. Произнес так, будто вывод стал неожиданным для него самого: — Я… возлагаю на тебя надежды.

Гермиона вскочила и вновь начала расхаживать по комнате. Эмоции давили изнутри, побуждали двигаться, создавали зуд, не позволяющий сидеть на месте.

— А твой отец! Вот уж от кого я ждала холодного приема. Но он делает вид, будто я ему… нравлюсь? А мне вообще сложно было смотреть на него, после всего, что я о нем слышала! В нем действительно чувствуется эта грандиозная сила, которая подавляет. Эта тьма, эта червоточина, через которую распространяются мрачные флюиды. Или же мне только так кажется, после всего, что я ожидала. Потому как на самом деле он выглядит очень… ну, не милым, но вежливым и внимательным. Нормальным, по крайней мере по сравнению с его женой. Властным, но разумным и справедливым. И я бы в жизни не поверила во все слухи, что ходят рядом с Орденом, если бы познакомилась с ним до этого.

— Не дай ему запутать себя, — Том только покачал головой. — Он умеет производить впечатление, но это все ложь и пыль в глаза. Что на самом деле бродит в его голове, тебе лучше не знать.

— Но мне надо знать! — Гермиона всплеснула руками. — Помимо того, что мы собираемся вывести его на чистую воду ради дел Ордена, он еще и твоя семья! Я вообще слабо представляю, как ты решился пойти против него. Он обсуждал с тобой какие-то дела. Ты что, участвуешь в его махинациях?

Она остановилась, будто налетев на невидимую стену, вперилась взглядом в Тома. С замиранием сердца ожидая ответа, одновременно страшась его услышать, но сгорая от нетерпения, пока он смотрел на нее задумчиво.

— Ничего серьезного, — признал он наконец. — Я должен был показать свою лояльность.

— Ничего серьезного… — Гермиона медленно перекатила слова на языке. — Что же «ничего серьезного» в твоем понимании? Ты… ты кого-то убивал?

На этот раз тишина стала дольше. Она тянулась, словно вязкий сироп.

— Конечно, нет, — Том беспечно улыбнулся. Но Гермиона уже научилась распознавать, когда его беспечность наигранная. А она была такой почти всегда.

— Ты молчал слишком долго, — прошептала она. — Я помню, что случилось в Хогсмиде на Валентинов день. Как быстро ты сориентировался, как ловко избавился от тела. И потом вел себя, будто ничего не произошло — так, пустяк!

— В этот раз — нет, — нехотя ответил Том. — А вообще… Было как-то. Непреднамеренно.

Под ошеломленным взглядом Гермионы он пояснил:

— На меня напали. Пришлось отбиваться. Раньше, чем я осознал происходящее, эти люди были уже мертвы. Это случилось незадолго до того, как мы встретились впервые.

Гермиона бессильно закинула голову назад. Посмотрела в потолок. Глазам стало горячо.

— То есть мальчик, который разнял драку в школьном коридоре, говорил про нарушение правил со свежими трупами на руках? Напали… Том, мне так жаль. Все из-за твоего отца, из-за чего же еще. Это был кто-то из Ордена? Нет, о таком я бы слышала… Чего они хотели?

— Не успел спросить. — Его улыбка была кривой, ненатуральной. — Но, наверно, я помешал кому-то.

— Это ужасно, что тебе приходится делать такие вещи! А как скоро твой отец попросит убить кого-нибудь, в подтверждение лояльности? Мы обязаны покончить с этим!

— Мы со всем разберемся. Скоро все закончится, — Том поднялся и подошел ближе. Привлек к себе. Гермиона уткнулась носом в его шею. Но напряжение никак не покидало, будто впиваясь в тело плотными веревками, связывая по рукам и ногам.

— Я не хочу спать в этом пугающем доме одна, — прошептала она. — Я останусь у тебя?

— Я почему-то даже не вспомнил, что надо дать эльфу приказ подготовить тебе отдельную комнату, — в его ответе прозвучало запоздалое удивление этой мыслью. — Да, конечно, оставайся здесь, со мной. Так даже интересней.

Он склонил голову и коснулся губами шеи Гермионы. По коже почему-то побежали мурашки, но совсем не нежные, а морозные.

— А здесь есть эльфы? — она поежилась, несмотря на объятия. Хотя чего она ожидала — угнетать других в этой семье было самой малой бедой.

— Да, один. Кто, по-твоему, готовил ужин? Наследство Беллатрисы. И, кажется, он всем своим видом это подчеркивает. Хоть и подчиняется мне, но словно нехотя.

— Потому что с ними нельзя, как с рабами! — она выпуталась из кольца его рук. — Нужно подходить к ним с уважением, устанавливать взаимодействие, как с наемными работниками! Тогда и отношение будет нормальное, а не как к эксплуататорам и тиранам…

— Они не люди, Гермиона, — Том удивленно пожал плечами. — Это их удел — служить.

— Никакое живое существо не создано, чтобы служить! — сердито ответила она.

— А как же почтовые совы? — он взглянул на нее иронично. — Корова, которую ты ела за ужином? Или это другое?

Такое непонимание очевидных вещей, которое причудливо сочеталось в Томе с его образованностью и вежливостью, всегда вводило ее в состояние когнитивного диссонанса. Теперь, конечно, становилось понятно, откуда в нем все это берется. Для такой семьи он еще кажется на удивление человечным и адекватным, хотя мог вырасти и очередным уверенным в собственном всемогуществе мерзавчиком вроде Драко Малфоя. Но спор с ним в подобных вопросах все равно был занятием бесполезным. Она вдруг почувствовала себя безмерно, безгранично уставшей. Долгий вечер вымотал, словно прокатившись по ней катком.

— Наверно, пора спать, — вздохнула она. — Я пойду умываться.

Зашла в ванную. Уперлась руками в холодный фаянс раковины. Отражение в зеркале было бледным, лишь глаза лихорадочно горели на осунувшемся от нервов лице, да искусанные губы выделялись красной полосой. И во что она ввязалась? Теперь такая задача уже не выглядела по плечам. Но отступать некуда.

Она осмотрелась — темно-серый гладкий камень давил со всех сторон. Возможно, он был призван создать уютную кулуарную атмосферу, но сейчас казался глухим каменным мешком, в котором, будто врезанные сюда неумелым скульптором, выделялись белыми мазками ванна да раковина. Она задумчиво провела пальцами по холодному хрому гнутого под старину смесителя. Парящие свечи отражались в нем многочисленными светлячками, запертыми в холодном металле и беспрестанно мечущимися, будто стремящимися на волю. Совсем как она сама.

Со вздохом она оглянулась. На крючке висело только одно черное полотенце хозяина этой спальни.

— Есть еще полотенца? — она выглянула из ванной, чтобы не кричать. Том уютно устроился на кровати, оперевшись спиной на изголовье, с книгой в руках.

— Закрутился в делах и совсем ничего не приготовил, — раздраженно нахмурился. — Извини. Я позову эльфа.

— Не надо, — возразила Гермиона. — Еще чего не хватало. Сама схожу, не развалюсь.

— Хозяйственная комната с прачечной рядом с кухней, я тебе показывал, — Том немного приподнялся. — Но давай лучше я.

— Не переживай, не заблужусь, — Гермиона отмахнулась и, не дождавшись ответа, вышла из спальни не оглядываясь.

Пройтись действительно хотелось, чтобы успокоить мысли и осмотреться, на этот раз без чужого присутствия. Родители Тома наверняка уже давно спят, Каус так вообще отправился укладываться под присмотром гувернантки вскоре после ужина. Надо же, гувернантка! Ни у кого из ее знакомых не было гувернантки, она очень сомневалась, что даже у Драко Малфоя имелась такая. А здесь все будто создано по подобию старых аристократических семей. Причем, на удивление, больше маггловского образца, чем магического. И насквозь фальшиво, словно картинка, скопированная человеком, не имеющим представления о пропорциях.

Гермиона, непроизвольно стараясь ступать как можно тише на каблуках, почти добралась до лестницы, когда ее внимание привлек открытый дверной проем, за которым угадывался уходящий вдаль массивный книжный стеллаж. Она замерла на месте, кусая губы в очередной раз за вечер. Ничего плохого же не случится, если просто посмотреть? Она и так никогда не могла пройти мимо книжных полок, а в этом особняке библиотека министра, имеющего в узких кругах репутацию чернокнижника, казалась притягательней во стократ, сверкающей жемчужиной на бархатной подложке полночи. Если там встретится что-то подозрительное или же опасное — всего лишь не надо прикасаться. Она только почитает названия на корешках, уговаривала себя Гермиона, приближаясь к библиотеке медленно, шаг за шагом. Ладони потели то ли от предвкушения, то ли испуга от собственной внезапной смелости.

Она уже почти сделала шаг в комнату, к тускло подсвеченному желтым светом стеллажу, когда услышала голоса и в последний момент замерла, так и не коснувшись ступней пола. Похоже, она чуть было не совершила ошибку, которая могла бы стоить и жизни — в библиотеке продолжали переругиваться мистер Гонт с женой. Только теперь они уже в выражениях не сдерживались. Гермиона попятилась обратно — не хватало еще быть пойманной за подслушиванием, — когда по ушам резануло собственное имя. После чего непроизвольно замерла на месте и, нервно сглотнув, прислушалась.

— Я не понимаю, почему ты устраиваешь истерику, — усталый голос принадлежал Томасу Гонту. — Гермиона просто маленькая девочка. И, конечно же, тебе она не ровня.

— «Гермиона»?! — мадам Гонт явно услышала только первую часть предложения. — Называешь ее по имени, серьезно? Я, может, и отнеслась бы с пониманием к таким… развлечениям юности! Но признай — она тебе все еще нравится! Ты что-то к ней чувствуешь?!

— Конечно, нет, — раздраженно отмахнулся Томас. — Я старше на несколько десятков лет, какие тут могут быть чувства?

— То есть ты намекаешь, что я — достаточно старая для тебя?! — тут же взвилась Беллатриса. — И не ври мне, я видела, как ты на нее смотрел! Как вы оба на нее смотрели!

Гермиона обмерла. Она решила, что мадам Гонт так возненавидела ее из-за неблагородного происхождения. Но, похоже, причина была вовсе не в этом, а в такой банальной, но такой неуместной ревности. Она едва подавила грозящий вырваться смешок — вот это нелепость, она и Томас Гонт, которого сегодня только впервые увидела лично! Однако женщина продолжала распаляться.

— Не смей отрицать! Ты что, думаешь, я ничего не знаю про тебя? Думаешь, я глухая и слепая? Или может, столь тупа, что не в курсе о твоих похождениях, о постоянных загулах? Об этой белобрысой мымре, которая отсасывает тебе не только в своих дрянных статейках?! Если я не устраиваю скандалов на людях, то лишь из-за своей благовоспитанности, а вовсе не из-за того, что я дура и ничего не понимаю! Остались ли еще вокруг женщины, которых ты не трахал?..

Звонкий звук пощечины прервал поток воплей, словно отрезал по живому. Гермиона непроизвольно прижала ладонь ко рту. Расширенными от ужаса глазами смотрела на колеблющийся на стеллаже оранжевый свет камина, обрисовывающий контуры неподвижного мужского силуэта. Черным пятном, растекающимся по дереву, в который, казалось, проваливается весь свет, умирая в бездне. Флер вежливости и учтивости моментально слетел с изысканного образа. Теперь, когда она смотрела на его тень, то казалось, что пальцы его заканчиваются когтями, бритвенно-острыми, способными одним движением перерезать горло.

И что делать в такой ситуации? Вмешаться? Но тогда и ее не обойдет его ярость. Наверно, если бы он не стоял так неподвижно, а ударил жену еще раз, то Гермиона наплевала бы на весь страх и опасность ситуации и шагнула бы вперед, в возможно бесплодной попытке остановить его. Но он стоял не шевелясь, пока мысли вязко плыли в ее мозгу. Запрокинул голову назад, медленно и шумно втянул в себя воздух, в котором завис женский всхлип.

— Не доводи до греха, Белла, — произнес наконец почти равнодушно. — Мы же договаривались, ты не лезешь в мои дела, я в твои? Не понимаю, какая тебе разница, с кем я трахаюсь? Ты живешь, как у Мерлина за пазухой. Я дал тебе все — деньги, положение в обществе, знаменитую фамилию, сына, которого ты хотела. Мне видится, что наше сотрудничество довольно выгодно для тебя, ты получаешь гораздо больше, чем даешь мне…

— Сотрудничество?.. — если бы не тишина, висящая в особняке, Гермиона не услышала бы срывающегося голоса. — Нормальные люди называют это браком.

— Что есть банальный юридический договор. И как только ты перестанешь меня устраивать, быть мне полезной, я сменю тебя на любую другую.

— Какая «другая» будет прикрывать твои финансовые махинации, отмывать твои деньги?! — возмутилась Беллатриса.

— Да любая столь же тупая девица, связанная Непреложным Обетом, — пренебрежительно отмахнулся он.

— Я делаю это вовсе не только потому, что мы когда-то договорились, а ради тебя! Да на меня записана большая часть твоего имущества, я в курсе всех твоих дел!

— О, Белла! — несмотря на напряженный разговор, Томас весело хохотнул. — К чему ты это говоришь, неужто думаешь, что я буду с тобой разводиться? Зачем мне это, когда я могу просто влить тебе в глотку яд и остаться безутешным вдовцом? Есть такие яды, которые не отличить по симптомам от, к примеру, драконьей оспы. Действует идеально, никому в голову даже не придет искать, никто и не осмелится. А потом, поверь, желающих утешить меня после безвременной кончины жены выстроится толпа.

— Никак не могу привыкнуть к тому, какая же ты мразь… — тихо ответила женщина.

Томас наконец сдвинулся с места и прошелся вдоль стеллажа. Гермиона прижалась к стене, стараясь слиться с ней. Сердце колотилось безумно громко, даже странно, что они не слышали. Но Гонт не дошел до выхода из библиотеки, а развернулся и двинулся обратно.

— … хотя за двадцать лет и должна бы, — выплюнула Белла. — Но постоянно забываю об этом. Я думала, что знаю тебя, знаю, чего ожидать! Если бы я только послушала дядю Ориона!..

Она внезапно осеклась, поперхнувшись воздухом. После нескольких томительных секунд, которые тень Гонта на стеллаже колебалась, рассыпаясь мазками тьмы, она продолжила:

— Ты сказал, яды, как драконья оспа. Это… это был ты? Ты отравил дядю Ориона?

— С его здоровьем можно было помереть и от простуды, — фыркнул Томас.

— Но почему?..

— Только не изображай, что его смерть до сих пор гнетет тебя — ты виделась с ним едва ли раз в год, по праздникам. А он мешал мне. Не хотел, чтобы ты выходила за меня, отговаривал твоего отца от этого брака. Не давал мне управлять Вальбургой, а ее связи были мне нужны, чтобы строить карьеру. Он сам напросился — я пытался договориться по-хорошему.

Сдавленное рыдание стало ему ответом. Пока Гермиона испуганно вжималась в стену, а губы сами по себе дрожали от открывшихся ей вестей, внезапно тень метнулась вперед, толкнула Томаса в грудь. Пропустив один удар от неожиданности, он поначалу отшатнулся. А затем, когда на него обрушился второй толчок, легко перехватил Беллу за шею, плавным, но таким быстрым шагом отступил в сторону и продолжил ее движение, с размаху впечатал головой в стеллаж. Она глухо вскрикнула, а он шагнул следом, прижал ее всем телом к шкафу.