17. (2/2)

Марлен кусает щёку, отводит глаза на свет. Он режет глаза, щурится, но не отводит.

— Что думаешь об этом Нере? — снова ей вопрос. Она чувствует, как Шэдоухарт слегка дёргает её за руку. — И ты тоже.

Значит не ей. А кому? Взгляд сам собой находит Астариона, на которого как раз и обернулась Шэдоу. Тот моргает, отводит глаза от книги, видит, что на него смотрят и наставляет палец на себя, словно не верит, что с ним заговорили. А после фыркает, опускает взгляд на страницы. Фыркает. Марлен кусает щёку, чтобы не начать тереть запястья.

— Его место уже занято, — бледные пальцы переворачивают страницу. Шэдоухарт развязывает вторую ладонь, проходит лечебной магией по едва затянувшимся порезам. — Двух самовлюблённых эльфов, боюсь, лагерь не выдержит.

Обе девушки фыркнули. А после Шэдоухарт слегка пихает ногой по бедру здоровой ноги Марлен.

— А ты?

— Ничего о нём не думаю.

— Совсем ничего?

— Я убивала и посильнее.

Шэдоухарт вновь отвлекается, поднимает на неё глаза.

— Физически или магически?

— Физически. Он, наверное, был даже крупнее Хальсина.

Жрица жмёт губы, косится на палатку друида.

— Зачем убила?

Марлен слышит, как шуршит рубашка Астариона, как звенят цепочки в волосах Шэдоухарт. Она ещё не расплела косу. Жалко. В животе всё сжимается, Марлен тянет воздух носом.

— Чтобы он не убил меня.

На секунду виснет молчание.

— Ты не рассказывала мне этого, — почти шепчет Шэдоу. Она не знает, что является второй в списке тех, кто в курсе. Марлен на мгновение ловит взгляд Астариона, прижимается щекой к плечу, будто чешет его, отворачивается к свету.

— И не хочу.

Шэдоу моргает, хмурится.

— А я тебе всё рассказала.

— Ну, не всё. Я сама узнала львиную долю и вряд ли ты могла мне это за красивые глазки рассказать.

Жрица хмуро смотрит на неё ещё секунду, но после сдаётся, когда понимает, что Марлен в общем то права. Теперь она просто водит прохладными пальцами по зажившей кисти Марлен.

— Тот гриб ещё у тебя? — этот вопрос настораживает. Марлен поворачивает голову к Шэдоу.

— Да, а что?

— Я просто думала об этом, — жрица поворачивается на Астариона, знает, что подслушивает. — Ну, о тех потерянных воспоминаниях…

— Не боишься, что Шар это не обрадует? — вполне логичный вопрос, но довольно грубый, из-за чего Марлен кусает губу.

— И об этом тоже думала, — Шэдоухарт слегка вздрагивает, когда рана на ладони вспыхивает тёмным фиолетовым светом и тут же исчезает. — Но… это же моя жизнь. Я должна про неё знать хоть что-то. Вряд ли это как-то касается Леди Шар…

Марлен видит, как тускнеет взгляд Шэдоухарт, как она сжимает чужую, — её — руку. Теперь Шар её пытает. Марлен на секунду прикидывает, возможно ли убить бога. Их же свергали. Когда-то. Значит есть возможность. Есть же?

— Давай поговорим об этом завтра наедине, — вдруг произносит Шэдоу, пытается выдавить улыбку, дрожащими от боли руками тянется к простреленной ноге.

Марлен вспоминает почему не верит в богов. Потому что боги те ещё мрази. Она не говорит ни слова, позволяет Шэдоухарт закончить работу как с ногой, так и с раной на груди. Марлен замечала, как дрожат от боли пальцы Шэдоухарт. Она не могла даже их согнуть, ей приходилось их напрягать, но даже тогда она тянула воздух через нос и сжимала челюсти. Она понимает, насколько это может быть больно.

Когда же она заканчивает, улыбается так криво и неискренне, что становится дурно.

— Как новенькая, — Марлен слышит, как на грани её голос. Он дрожит, едва готов сорваться на слёзы. — Я пойду, у меня время молитвы и нужно ещё травы перетирать…

Марлен не успевает даже ухватиться за неё. Шэдоухарт резко поднимается с места и быстрым шагом уходит к своей палатке с прижатыми к груди руками. Она провожает её взглядом долго, пока волосы не скрываются за каменными ступенями.

— Милый цветочек, — она слышит нахальные нотки в голосе Астариона, смотрит на него. Он тоже переводит на неё взгляд. — Жаль, что слишком слепая.

Марлен не хочет ему отвечать, сжимает губы и качает головой.

— Все мы в какой-то степени слепые.

Астарион кивает, откладывает книгу, явно готовый к разговору.

— Когда будем учить эльфийский? — его совершенно никто не волнует. Это даже восхищает, так легко перескакивать с темы на тему.

— Я сегодня слишком устала, — Марлен втягивает свежий воздух носом до следующего утра. Она даже не верит что говорит это. — Завтра на следующем привале?

— Да, вполне.

Марлен слегка дёргает уголками губ, кивает и уходит в свою палатку. Чувствует на своей спине его жгучий взгляд, он бьёт током по позвоночнику. Ей не противно. Ей не противно. И ей действительно не противно.

***

Руки касаются горячей бледной кожи. На этой коже только красные юбки и золотые цепочки с драгоценными камнями. Они переливаются при попадании на свет, слегка слепят, не дают полностью увидеть кто это. Он видит только острые ключицы, круглую грудь с твёрдыми розовыми сосками, мягкий живот. Пальцы сами собой повинуются, тянут тело ближе к себе, губы покрывают голый живот поцелуями, чередуясь с языком, чтобы попробовать её на вкус. Солоноватый пот, что-то сладкое. Он видит следы вина, что она вылила на своё тело. Он движется вслед за красными каплями, на языке вкус ежевики. Он тянет юбку вниз, поцелуи двигаются вслед за тканью, покрывают каждый участок восхитительно пахнущей кожи. Помимо этого пахнет лавандой, благовониями и цитрусом. Больше похоже на лайм.

Он чувствует горячие пальцы, они двигаются по лбу к вискам, корням волос. Пальцы мягко массируют его скальп, сжимают и разжимают кудри. Он впервые не узнаёт свой собственный голос, точнее, стон. Он был на одном дыхании, горячий и живой. Поцелуи двигаются снова вверх, к животу, бокам, ребрам. Кончик языка едва касается груди, он двигается в сторону, чтобы нос оказался между ними. Она прижимается к нему, слегка наклоняется. Поцелуи двигаются в сторону, губы обхватывают мягкий участок кожи груди. Он слышит, как она дышит. Как бьётся её сердце, почти танцует. Одна его рука движется вниз от талии по пояснице, настойчиво сжимает ягодицу. Вторая двигается в другую сторону, мягко обводит выпирающую кость бедра, уходит вниз, пальцами обводит половые губы. Слышит, как сбивчиво она тянет воздух через рот. Пальцы проникают дальше, их встречает горячая вязкая влага, подушечки пальцев обводят клитор, проникают во влагалище, в котором ещё горячее. Нет. Он горит. От неё. Она сжимает пальцы в его волосах, прижимает к коже головы. Он слышит собственный голос на грани шёпота, хриплый и неестественный.

«Я хочу сделать тебя своей. Я хочу завладеть тобой. Я хочу быть частью тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу жить в тебе, в твоём сердце. Я хочу тебя всю без остатка. Я хочу чтобы ты сломала меня, как сломала других. Я хочу чтобы ты любила меня, как не смогла любить других. Я хочу чувствовать себя живым рядом с тобой. Я хочу чтобы это не оказалось сном, что ты действительно любишь меня всего и любым. Я слаб перед тобой, потому что не могу сломать. Это ты ломаешь меня. Ты виновата в том, что я слабый. Ты виновата в том, что я не могу жить без тебя. Ты виновата в том, что я не могу пить другую кровь, потому что твоя самая лучшая. Ты забрала всё самое лучшее. Ты забрала у меня всё и не хочешь мне возвращать. Оставь у себя. Если я доберусь до твоего сердца, то заберу это обратно. Но я не хочу до него добираться самостоятельно. Я хочу чтобы ты меня впустила. Впусти меня. Прошу тебя. Впусти меня. Пожалуйста, впусти меня в своё сердце. Любовь моя. Сердце моё.»

Под его руками горячее тело, мягкое тело. На его коже горячее дыхание, мягкое дыхание. Он слышит непрерывный стук сердца, на зубах, губах, языке сладко. Он чувствует ромашки, яблоки, сено. Но в этом всём выбивается обволакивающий привкус винограда. Он чувствует жар везде. На шее, плечах, спине, ногах, груди, в паху. Среди всех этих ощущений, запахов, он слышит мягкий стон, едва различимые под этим сладким голосом хлопки. Смутно видит бледную кожу, белые волосы, острое ухо. Он кусает его, руки крепко сжимают красные запястья до кровавых надрывов. Он кусает и их. Он снова слышит тихий стон, тихое «пожалуйста». Глаза находят окрашенные жаром щёки, прикрытые разноцветные глаза. Левый почти чёрный, — красный, правый яркий аметистовый. Нет, не аметистовый. Лиловый. Он видит прокусы, видит следы того, что это его клыки прокусили наливные красноватые губы. Он слышит своё сбитое в один ком дыхание. На секунду становится тихо, он останавливается, смотрит на до того бледное лицо, на кровавые отпечатки поцелуев на коже. Они везде. Её кровь везде. На шее, ключицах, мягкой круглой груди, на розовых твёрдых сосках, животе, рёбрах. Поцелуи везде. Они движутся вниз, к её лобку, внутренним сторонам бёдер, под коленками, на коленках, по её икрам. Он уверен, поцелуи есть даже на спине и ягодицах. Его укусы движутся вслед за поцелуями. Это наказание и благословение.

«Астарион.»

Она шепчет сквозь томное дыхание его имя и он клянётся всему, что есть в этом чёртовом мире, — никто никогда не произносил это имя настолько мягко, настолько желанно, настолько горячо и томно. Он снова смотрит в яркие разноцветные глаза, обрамлённые белыми ресницами. Никто никогда не выглядел так желанно, никто никогда не мог пахнуть так желанно как она.

«Сделай меня своей.»

Он моргает, облизывает пересохшие губы. На них её вкус. Сладкий, призрачный оттенок того, какова она на самом деле. Он отпускает её запястья, хватает за нижнюю челюсть и шею, смотрит на розовые губы, обволакивает их своими томно, нежно, он тянет её, она упирается макушкой в подушку, её шея натягивается, сладкий аромат крови проникает в лёгкие. Он целует настойчиво, крепко, не даёт её губам отлипнуть от его. Он не кусает её, не пытается проникнуть внутрь языком. Он целует её так, как целовал бы любимую женщину. Он делает так, как поступил бы с не любимой женщиной.

Она оказывается на нём, бледная, в кровавых разводах. Её белые волосы похожи на нимб. Она похожа на ангела. Но она совершенно не ангел. Он чувствует её жар. Он горит от неё. Сгорает дотла. Он хочет, чтобы она сожгла его дотла. Он слышит, как вспрелая кожа хлопает о его вспрелую кожу. Он смотрит как мягко покачивается её грудь, искусанная вдоль и поперёк. По ней двигаются капли крови, танцуют вслед за ней. Кровавые поцелуи становятся краснее. Он использовал её кровь вместо помады. Золотые цепочки с драгоценными камнями двигаются вместе с ней. Ему хочется их снять. Он хочет увидеть её всю. Она снимает цепи.

Он хватает её за спину, садится вместе с ней. Он чувствует, как её ногти впиваются в плечи, царапают кожу. Он двигается вместе с ней. Плавно, неспеша. Как занимались бы любовью герои романов. Медленно, томно, сладко. Она так близко. Она горит вместе с ним. Он вновь накрывает её губы своими. Он хочет сгореть вместе с ней. Нет. Это не она стала его. Это он стал её. Он занимается с ней любовью, он целует её часами напролет, понимает, что она сломала его. Она сделала то, что он просил.

Астарион хватает воздух ртом, садится на лежанке. Он чувствует, как горит в груди, как впервые ему нужен воздух. В палатке так жарко. За пределами ткани тихо. Астарион дёргает полог, осматривается. Через пробоину светит луна, оттуда тянет свежим ночным воздухом, стрекочут букашки, сопят собака и медвесыч у палатки Карлах.

Что это было. Нет, нужно сказать по-другому. Что это было? Это сон? Кошмар? Что это? Почему ему впервые нужно думать, как не умереть от тех вещей, которые давно потеряли ценность?

Он спал с ней. Он не станет называть это занятием любовью. Это было похоже на какой-то оккультный ритуал. Никто никогда не трахается так. Астарион выдыхает впервые с того вдоха, падает лицом на руки, растирает, пытается прийти в чувства. Ему кажется, что у него кипит кровь. В низу живота пульсирует. Астарион вновь падает спиной на лежанку. Он чувствует, как чешутся дёсна. Снова. Закрывает глаза, снова открывает. Она там. Она ждёт его. Зацелованная, горячая, желанная. Хочется выйти из палатки, прийти к ней и разорвать её. Сжать её горячие мягкие бёдра, оторвать их от тела, сделать так, чтобы эти кусочки разлетелись по всему Фаэруну, чтобы он не видел её, забыл о её существовании. Он слышит в голове её голос, как она зовёт его по имени этим сладким мягким «Астарион». Он хочет закрыть уши, не слышать её, ни видеть, ни чувствовать. Астарион слышит яркий аромат ромашек. Они совсем близко, будто бы с левой стороны от него, такие яркие и сладкие. Будто это она лежит рядом, обжигает своим теплом, её мягкая кожа рядом с его, тонкие пальчики сжимают рубашку. Она совсем близко. Ему всего лишь нужно повернуть голову. И он поворачивает.

Там никого. Только его плед. Это от него пахнет ромашками, это он согревает его. Она спит у себя. Астарион впервые чувствует разочарование. И совершенно не понимает почему. Потому что его план всё ещё не в силе? Или потому что она не лежит рядом с ним? Он очень сильно хочет, чтобы правдой было первое. Или пытается хотеть.