Глава 15. Голливуд жив, а я - нет... (1/2)

Только не любив — можно отпустить, только видя смерть — научиться жить, только потеряв — мы начнем ценить, только опоздав — учимся спешить!

Голливуд… Город кинозвезд, славы и денег. Столетие назад это был самостоятельный город, история которого распорядилась так, что теперь он всего лишь один из районов Лос-Анджелеса. Миллионы людей мечтают побывать на этой фабрике грёз и пусть даже на мгновение ощутить себя частью звёздного мира. Когда-то давно Джезабель была одной из них. Глупой самонадеянной девчонкой, которая пыталась пробиться в мир шоу-бизнеса, но он так и не принял её, а мечты стать известной разбились о жестокие будни реальности.

Сейчас Джезабель шла мимо театра ”Кодак” и наслаждалась давно позабытой атмосферой. Как много лет она не гуляла по этой улице, жадно пожирая глазами красную ковровую дорожку, по которой прохаживались знаменитости на церемонию вручения «Оскара». Как же давно она уже распрощалась с несбыточной мечтой оказаться на их месте…

Девушка не смогла удержать в себе рвущуюся наружу сентиментальность, но пора было возвращаться к делам. Джезабель прекрасно понимала, что пешим шагом путешествие до Голливудского кладбища затянулось бы на несколько часов, потому она извлекла мобильный и набрала номер Питера.

— Да, мисс Ле’флер, я скоро буду, — отозвался водитель.

Джезабель отсоединилась и присела на лавочку рядом с театром. Как назло вместе с воспоминаниями о прошлом вернулись и мысли о Мэттью. Её очередное разочарование тесно переплеталось с ним, с его глазами цвета холодного серебра, с его обаятельной улыбкой и таким властным голосом…

Лос-Анджелес, Голливуд, 1969 год

Съёмочный павильон был залит жёлтым, жёстким светом софитов, от которого в воздухе висела лёгкая пыль. Пол был усеян кабелями, коробками, разбросанными листами со сценарием и окурками сигарет. Тяжёлый запах дыма вплетался в ароматы пота и старого дерева, а где-то сбоку потрескивала неисправная лампа, создавая атмосферу, далёкую от гламура и волшебства кино.

Камеры стояли наготове, операторы, опершись о штативы, ждали сигнала, лениво разминая затёкшие пальцы. Ассистенты замерли по углам, освещая площадку со всех сторон и выискивая выгодные ракурсы. Пахло недовольством и перенапряжением: очередной съёмочный день затягивался, а нужный дубль так и не получался.

В своём тяжёлом деревянном режиссёрском кресле сидел мужчина лет сорока, с прокуренным голосом и красными прожилками в глазах. Он потирал виски, явно с трудом сдерживая раздражение.

— Ты двигаешься, как девка из дешёвого кабаре! — голос режиссёра прорезал воздух и сорвал тишину, царившую на площадке, заставляя замереть всех присутствующих. — Это флирт? Это соблазн? Ты пытаешься его заманить или просто крутишься, как кукла на витрине?!

Камеры и прожекторы словно замерли в напряжённом ожидании, все взгляды обратились к актрисе в центре сцены. Её звали Джезабель, и сегодня она уже несколько часов пыталась сыграть краткую, но важную сцену — момент флирта и соблазна. По замыслу режиссёра героиня должна была источать чувственность и уверенность, но с ноткой загадочности. На деле же всё превращалось в сумбур механических движений и фальшивых улыбок.

Джезабель застыла посреди декорации — это был интерьер условной гостиной, с полузадёрнутыми шторами и видом на «ночной» город, нарисованный на холсте. Она была одета в лёгкое платье салатового оттенка с глубоким вырезом на спине, волосы уложены в аккуратную причёску, — всё ради того, чтобы подчеркнуть женственность и соблазн. Но её спина напряглась, когда режиссёр выплюнул эти слова, пальцы сжались в кулаки, а губы дрогнули.

Щёки девушки покрылись румянцем от унижения. Она чувствовала, как вокруг неё всё плотнее смыкается круг безразличных и насмешливых взглядов: осветители, гримёры, помощники и даже молчаливый оператор, прятавший ухмылку за камерой. Им всем, казалось, было уже ясно, что сцена снова провалена — ещё один дубль, ещё один провал.

— Я… я правда стараюсь, — тихо сказала она, и голос её звучал неуверенно, а яркий румянец лишь больше бросался в глаза.

— Не вижу. Совсем не вижу! — режиссёр резко откинулся в кресле, покачал головой, снова потёр виски и устало выдохнул. — Ты просто… механически повторяешь движения. Мне не нужно это дурацкое позирование! Мне нужно, чтобы ты жила этой сценой! Если так пойдёт и дальше, мы будем искать другую актрису.

Джезабель стиснула зубы. Всё повторялось. Новый фильм, новый шанс, новая надежда — и всё та же стена непонимания. Для них она всегда оставалась красивым лицом для афиши, но не актрисой.

— Последний дубль. Джезабель, я даю тебе последнюю попытку…  — режиссёр махнул рукой, оборачиваясь к её партнёру по сцене. — Клод, если она снова завалит сцену, объясни ей, как тут всё устроено.

Клод был на несколько лет старше, высокий и статный мужчина с томным взглядом, от которого многие женщины из съёмочной группы теряли голову. Присутствие Клода в кадре сулило успех фильму, и ему было всё равно, с кем играть. Он лишь пожал плечами, мол, «мне-то что, я сделаю своё дело».

— Чёртов индюк… — прошептала Джезабель, не в силах удержаться.

— Что ты сказала? — режиссёр вскинул бровь.

— Я сказала, что постараюсь, — обречённо выдохнула она сквозь зубы, стараясь не смотреть на насмешливые улыбки ассистентов.

— Тогда по местам! Сцена со второй страницы! — рявкнул режиссёр.

Послышался слабый звон металла и шаги, ассистенты ловко начали расставлять светильники, операторы готовились. Вся съёмочная площадка ожила, заглушая её страхи и унижение. Клод занял позицию чуть в стороне, заглянув в сценарий для вида. Джезабель перевела дыхание, пытаясь выбросить из головы всё, что только что услышала: оскорбления, насмешки, угрозы увольнения. Ей нужна была эта роль, нужна ради шанса утвердить себя в Голливуде, доказать, что она стоит большего, чем просто красивое лицо для плаката.

— Три, два, один… Камера! — послышалась команда.

Свет ударил ещё ярче, а она сделала шаг вперёд. Внутри всё сжалось, но её движения должны быть плавными, соблазнительными. Или хотя бы подобие таковых. Склонила голову набок, приоткрыла губы, пытаясь придать лицу нужное выражение. Но каждое движение ощущалось натянутым, выученным по миллиметру перед зеркалом. Взгляд её напарника скользнул по ней с холодноватой насмешкой.

«Только не нервничай, только не нервничай, — мысленно уговаривала она себя. В знойном свете софитов её мысли путались, лицо горело, а во рту пересохло. — Думай о роли, думай о тексте…»

— Ты красивый, ты знаешь? — произнесла она выученный текст с запинкой, голос прозвучал глухо.

Клод сделал шаг к ней, и его ухмылка стала ещё заметнее. Казалось, он наслаждается её неуверенностью.

— А ты очаровательна, — промурлыкал он в ответ, глядя ей прямо в глаза.

Она должна была почувствовать жар, волну внутренней борьбы между желанием и страхом, но, к сожалению, не могла вызвать в себе нужное чувство. Всё, что она ощутила, — это отвращение к себе за то, что не умеет играть так, как от неё ждут. По сценарию она должна была уступить его обаянию, а затем выдать ту самую реплику, где должна была приглашать на вечерний коктейль. Но вместо этого её губы дрогнули, взгляд метнулся в сторону, а пауза затянулась — в кадре возникла неестественная пустота.

— Почему бы нам… не прогуляться вместе? — неожиданно ляпнула она, выбирая первую пришедшую в голову фразу, чтобы прикрыть неловкое молчание.

— СТОП! — загремел голос режиссёра, и тот миг в тишине прозвучал оглушительно, как выстрел.

Сценарий упал с его колен, листы разлетелись по полу. Весь павильон застыл. Джезабель почувствовала, как сердце сжимается. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что её снова ждёт позорная отповедь.

— Джезабель, какого чёрта ты творишь?! Где ты прочитала в сценарии, что вам надо прогуляться?! — режиссёр еле сдерживал ярость.

— Но в сценарии… я… — сбивчиво начала она, но слова путались. Быть может, она неправильно запомнила реплику, а может, её память отказала под напором страха?

— Ты просто невыносима! — он схватился за переносицу. — Ты деревянная! Ты хоть раз в жизни испытывала желание? Страсть? Тебя вообще кто-то возбуждал, кроме собственной отражения в зеркале?!

В тишине кто-то ухмыльнулся, кто-то фыркнул. Взгляды вокруг жалили сильнее, чем оскорбления. Джезабель ощутила приступ отчаяния, ногти впились в её ладони. Ей казалось, что этот мир рушится у неё на глазах.

— И какого дьявола тебя угораздило податься в актрисы… — продолжал режиссёр, срывая на ней всю свою усталость и гнев. — Мне нужны люди, которые могут без проблем разыграть простую сцену! Тебе когда-нибудь говорили, что ты безнадёжна? В этом городе полно талантливых девочек, а ты… Мне нужны качественные актрисы!

Она не могла говорить, не могла даже оправдаться. В горле пересохло, она как будто разучилась дышать.

— Дам тебе совет, девочка, — режиссёр язвительно прищурился. — Найди себе богатого мужа, езжай в свою Францию и перестань тратить наше время. Брось эти никчёмные попытки стать актрисой.

— Но я… — начала Джезабель, почти шёпотом, осознавая, что её никто не слушает.

— Прости, Джез, я умываю руки! — он обернулся к ассистентам, махнув им, будто дирижируя финалом трагедии. — На сегодня хватит! Смените актрису!

Он отвернулся, и группа тут же переключилась на суету. Свет, камеры — всё обращено уже не к ней. Она будто превратилась в пустое место. Никто не сказал ей ни слова сочувствия, никто не остановил, когда она медленно сходила с импровизированной сцены. В глазах некоторых коллег читалось сочувственное сожаление, но никто не осмелился подойти. Они видели таких, как она, десятки раз. И ещё столько же увидят.

Клод равнодушно смотрел ей вслед. И это было ещё больнее, чем слова режиссёра. Она обречённо потупилась и отвернулась, чтобы не выдать слёз. В этом городе было слишком много таких, как она. Голливуд перемалывал многих без сожаления. И, судя по всему, сегодня пришла её очередь.

Обиднее всего было то, что Джезабель из кожи вон лезла, чтобы сыграть эту второстепенную роль. Ночами напролет зубрила сценарий, пыталась добиться результата, услышать, что на этот раз всё вышло идеально. Но чем больше она старалась, тем больше скатывалась вниз.

«Мне нужны качественные актрисы!» — эти слова застряли в голове, как застревают осколки в ране. Это уже не первый раз, когда ей говорят, что она безнадёжна. Так почему она продолжала пытаться?

Как в тумане, она покинула павильон, двигаясь по шумной улице. Город бурлил, люди спешили на вечерние сеансы кино, уличные музыканты бренчали на гитарах. А ей казалось, что всё вокруг теряет краски.

«Поехать домой? Нет. Там слишком тихо, слишком пусто. Сама с собой — это хуже, чем насмешки режиссёра, хуже, чем проваленный дубль. Позвонить кому-то? Кому? Те, кто ещё недавно улыбался мне на площадке, теперь даже вспомнят моего имени», — безрадостно размішляла Джезабель.

Они и сама не заметила, как ноги вынесли её к ближайшему клубу. Девушка вошла в полутёмный зал, пропахший сигаретным дымом и дешёвым парфюмом, и выбрала место у стойки бара. Музыка — блюз, плавно переходящий в джаз-рок — гремела отовсюду, зал озаряли вспышки разноцветных огней, добавляя атмосфере сумасшедшего карнавала.

— Виски. Безо льда, — хрипло выдохнула она бармену, ощущая, как внутри нарастает неприятная пустота.

Сделав заказ, Джезабель повернула голову к танцполу. В толпе людей, разгорячённых музыкой, мелькали силуэты в ярких рубашках, коротких юбках, смешивающихся с психоделическими узорами и блестящей бижутерией. Здесь, в 1969 году, царил настоящий дух свободы и полубезумия, пропитанный протестными настроениями, любовью к экспериментам. И всё же Город Ангелов, как обычно, был беспощаден к тем, кто не смог быстро доказать свою ценность.

В этот момент её взгляд упал на стройную фигуру юноши, танцующего в центре танцпола. Казалось, он светился изнутри: высокий, подтянутый, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с лёгкой небрежностью в осанке. Волосы у него были тёмные, а движение — удивительно уверенные, но без высокомерия. Его выделяла из толпы странная, магнетическая грация. Он словно чувствовал музыку всем телом, не обращая внимания на суетливых девушек вокруг. Они пытались к нему приблизиться, зарыться пальцами в его волосы, захватить его внимание, но он смотрел поверх их голов, как будто искал что-то другое.

Пока бармен наливал виски, Джезабель не отрывала от незнакомца глаз. В его танце было что-то пугающе прекрасное — тот же баланс аристократической сдержанности и откровенной страсти, который она, ища всю жизнь, не могла воспроизвести на сцене.

— Ваше виски, мисс, — бармен поставил перед ней стакан, но её взгляд всё ещё был прикован к танцполу.

Она заметила, как какая-то девушка, блондинка в облегающем золотистом платье, подошла к нему, наклонилась, пытаясь сказать что-то на ухо. Но он лишь слегка кивнул, отстранённо улыбнулся и снова окунулся в ритм, будто его тело растворялось в каждом аккорде. Её попытка завязать знакомство осталась без ответа. И это, казалось, только подливало масла в огонь его неотразимости.

«Слишком красив, слишком совершенен, словно сошёл с обложки модного журнала», — подумала Джезабель, поднося стакан к губам. Жидкость обожгла гортань, но она не почувствовала облегчения. Ей захотелось узнать, кто он и почему в его движениях столько свободы, тогда как она, вечно зажатая на съёмочной площадке, не может найти эту искру жизни в себе.

Время от времени к этому брюнету подступали другие женщины, надеясь на его внимание, но он вежливо отстранялся — без грубости, но и без особой заинтересованности. Он будто пребывал в собственном мире, в самозабвенной магии музыки. Одни расценивали это как вызов: чем он недосягаемей, тем сильнее хотелось его внимания. И Джезабель на миг ощутила странную зависть к его беззаботности. Она не могла себе позволить так легко растворяться в моменте.

«Ну уж нет, — сказала она себе, сделав глоток. — Я не буду подходить к нему, как все эти девицы. Есть тысяча способов выделиться, если уж решила им заинтересоваться».

Она залпом осушила стакан, чувствуя, как виски начинает отнимать резкость мыслей. На задворках сознания горьким осадком лежала мысль о провальном съёмочном дне. Захотелось хотя бы на пару часов забыть о режиссёрской бранной тираде. Клубная суматоха подходила для этого идеально.

Она вышла на танцпол, заставляя себя не смотреть на того брюнета, — наоборот, она сосредоточилась на собственной ярости, разочаровании и обиде, стараясь перевести всё это в пластику тела. Музыка пульсировала, гулкие басы пробирали до самых костей, и её движения постепенно становились увереннее. Она пыталась двигаться в духе поздних шестидесятых: чуть расслабленно, позволяя ритму блюза, смешанного с зарождающимися мотивами психоделического рока, завладеть её телом.

«Выплесни боль, выплесни унижение», — приказывала она себе, покачивая бёдрами, раскидывая руками. Платье чуть приподнималось на поворотах, и ей уже было всё равно, кривляются ли рядом какие-то парни, бросают ли оценки со стороны. Лишь бы перестать ощущать себя пустой куклой.

Только изредка краем глаза она замечала, что тот таинственный брюнет смотрит на неё. Чуть наклонив голову, он будто изучал её с любопытством. Был ли в его взгляде интерес или насмешка? Определить было трудно. Однако его серые глаза, мерцавшие в полумраке, притягивали, как магнит. В них словно смешивались сталь и туман, обещая нечто опасное и чарующее одновременно.

И всё-таки перед ней возник другой парень: подкачанный блондин с самоуверенной улыбкой. Он влез в её пространство, бесцеремонно обхватив рукой за талию.

— Не желаешь со мной выпить? — спросил он, и от него пахло дешёвым одеколоном. — Я угощаю.

Она взглянула на него мимолётно, заметив в мальчишеских чертах резвость и наглость. Его манеры были далеки от утончённости. На заднем плане она видела, как сероглазый брюнет продолжал смотреть в её сторону. И внутри у неё зародилась мысль: «Раз уж он сам не подходит, пусть посмотрит, что я не одна».

— Почему бы и нет, — усмехнулась она, позволяя незнакомцу увлечь себя к стойке. Лёгкий вызов проскользнул в её взгляде, обращённом куда-то в пустоту танцпола. Надеялась ли она, что брюнет приревнует? Сама не знала.

— Что будешь? — спросил блондин, жестом подзывая бармена. — Виски? Джин? Может, предпочитаешь коктейль?

— Двойной виски, — отозвалась она с вызовом.

— Ого, — улыбнулся он. — Решительная девушка, мне нравится.

Бармен, появившийся слева, принял заказ: двойной виски для Джезабель, виски с содовой для спутника. Девушка устроилась рядом с блондином, закинув ногу на ногу, но мысли её оставались там, на танцполе, рядом с таинственным брюнетом. Когда она мельком взглянула в сторону, его там уже не было. Исчез. Растворился в толпе, словно мираж.

Блондин крутил в руках свой стакан, довольно улыбаясь, и пытался завязать знакомство:

— Итак, — он придвинулся ближе.  — Как зовут такую зажигательную танцовщицу?

— Джезабель, — представилась она.

— Француженка? — догадался он по акценту.

Она кивнула, сделав глоток виски.

— А ты…

— Брэд, — представился парень. — И чем же ты занимаешься в Голливуде… Джез? Явно не обычная туристка.

— Пытаюсь стать актрисой, — ответила она без энтузиазма. — Не думаю, что это слишком редкое явление в этом городе.

— Ха, — усмехнулся он. — Голливуд — город надежд и разбитых мечтаний. Тут все актёры или хотя бы хотят ими быть. Но ты выглядишь… интереснее, чем большинство.

Джезабель только поморщилась, сделав большой глоток виски. Горло обожгло, но зато на душе слегка потеплело: алкоголь хоть как-то помогал заглушить унижения прошедшего дня. И всё-таки мысль о том таинственном брюнете не давала покоя. Где он сейчас?

— Ну и как успехи? — спросил блондин, запрокинув голову. — Добилась чего-нибудь?

Она посмотрела на него, чуя новую волну горечи:

— Пока не очень. Сегодня меня выгнали со съёмок, — Джезабель хмыкнула. — Дело в том, что «интересная девушка» перед тобой не имеет таланта актрисы, но она постоянно пытается убедить себя в обратном.

Брэд немного удивился такой откровенности, но потом ухмыльнулся:

— Жаль, — протянул он, однако в голосе читалось не слишком искреннее сочувствие. — Слушай, шоу-бизнес — то ещё дерьмо. Если хочешь, я могу помочь тебе расслабиться. Не хочешь развлечься этой ночью?

В его улыбке было чистое самодовольство, а глаза поблёскивали. Этой ночью… А почему бы и нет? Мир уже проваливается к чёрту, а её карьера рушится. Может, действительно провести время с этим парнем? Однако в глубине души, несмотря на алкогольную затуманенность, она ощущала, что этот блондин — не тот, кто ей нужен. Его пресный энтузиазм не цеплял, в нём было что-то грубое, лишённое загадочности. Но… зато не придётся быть одной.

— Почему бы и нет, — повторила она, пожав плечами.

Следующие несколько минут они выпивали, перебрасываясь банальными репликами. Толпа продолжала танцевать, освещаемая яркими вспышками неоновых огней, в воздухе плавал дым сигарет и тонкие дорожки парфюма. Музыка то стихала, то набирала обороты. Алкоголь постепенно растекался по её венам, стирая остроту чувств.

В какой-то миг она осознала, что всё это пусто: блондин говорит что-то, пытаясь её развеселить, а она уже не слушает. Мысли возвращались к тому брюнету, который, казалось, двигался под музыку, будто рождён для этого. Почему она не может забыть его взгляд? И что это за приступ тоски при мысли, что может больше его не увидеть?

— Мне нужно в уборную, — сказала она блондину, вставая.

На самом деле, нужно было на пару минут побыть одной, в тишине и прохладе, найти способ вынырнуть из тягучих слоёв разочарования. Но, когда она поднялась на ноги, голова закружилась: виски уже успел порядком ударить в кровь. Бар и танцпол перед глазами слились в причудливую мозаику ярких пятен и силуэтов.

Пошатываясь, она добрела до коридора, ведущего к уборным. Повсюду мелькали полуодетые фигуры, смех, шёпот, кто-то обнимался, кто-то скандалил. В этом хаосе она ощутила себя чужеродной частью. «Голливуд сжигает меня изнутри», — подумала она горько.

И тут она почти налетела на того самого сероглазого брюнета. Он как раз вышел из-за поворота, держа в руках стакан (кажется, с кока-колой?), и наткнулся на неё неожиданно. Джезабель разглядела вблизи его лицо: чёткие скулы, аккуратный нос, а глаза и вправду серые, насыщенные, словно смесь стали и серебра. В его движениях всё ещё ощущалась эта непостижимая пластичность.

— Ой, — выдохнула она и рефлекторно схватила его за плечи, чтобы не упасть.

Его взгляд, такой пронзительный, скользнул по её лицу, задержавшись на чуть приоткрытых губах и пылающих щеках.

— Аккуратнее, — произнёс он низким, бархатным голосом. И в этом голосе звучала смесь предупреждения и лёгкой насмешки.

Услышав эти интонации, Джезабель сама не заметила, как обхватила его шею руками и наклонилась к самому уху, шепча:

— Ты красивый, ты знаешь? — эти слова вновь слетели с её губ, словно повтор сценария, столь неудачно прозвучавший на съёмочной площадке. Но теперь они прозвучали пьяно, вперемешку со смущением и отвагой.

Он слегка улыбнулся — уголки его губ изогнулись едва заметно, и в этой полуулыбке сквозило любопытство.

— А ты очаровательна, — ответил он тихо, склонившись так, чтобы она лучше слышала его в общем шуме. Его голос завораживал, словно тихая музыка, звучащая только для неё.

На миг она замерла. Словно вся сцена из павильона переселилась сюда, в этот коридор клуба, и повторялась по злой иронии судьбы. Но теперь не было ни режиссёра, ни оператора — лишь её эмоции, головокружение и этот незнакомец, ещё более опасный и манящий, чем она могла вообразить.

— Спасибо… — выдавила она, теряясь от близости. Её ладони скользнули по его шее, и она почувствовала прохладу его кожи. Ей казалось, что он сейчас растворится в дымке света.

Однако в следующее мгновение он уже выскользнул из её рук, ловко проскользнув мимо, как если бы знал наперёд, что не хочет быть пойманным. Она ещё успела заметить, как он мелькнул в толпе, и всё — пропал. Никаких следов, словно его поглотил танцпол.

Секунду, другую она стояла неподвижно, слушая, как сердце бьётся в висках, а в груди сжимается болезненный ком.

«Чёрт… — прошептала она, пытаясь взять себя в руки. Сцена из жизни ли это? Или какая-то фантазия, вызванная алкоголем? Он сказал ровно те слова, которые в сценарии должен был произнести её партнёр. — Хотела выделиться – выделилась. Не думаю, что к нему еще кто-то додумался так нагло приставать. При этом, будучи изрядно пьяной».

Она качнула головой, словно пытаясь прийти в чувство. Нет, лучше уйти, пока не натворила глупостей, пока не бросилась его искать, пока не унизилась до роли пьяной поклонницы, ищущей внимания. Возвращаться за столик к Брэду тоже категорически не хотелось. Поэтому Джезабель неожиданно приняла самое разумное решение — отправиться домой спать.

Пройдя мимо танцпола, где музыка теперь набирала темп, смешиваясь с выкриками веселья, она пересекла суетливый холл клуба и вышла на улицу через дополнительный выход, который вёл на задний двор. Здесь её окатил прохладный воздух, пропитанный запахом бензина и приближающегося дождя. Далеко над городом сверкнула молния, и раскаты грома донеслись до её ушей. Ночной Лос-Анджелес освещался вспышками неона и молний, предлагая фантастический контраст.

— Проклятый Голливуд… — пробормотала она, облокотившись о кирпичную стену клуба. Подняв голову, увидела над собой небо, где смутно пробивались звёзды — был виден млечный путь и несколько известных мне созвездий. Увы, большую часть всей этой красоты мешали рассмотреть верхние этажи пентхаусов.  Да и тяжелые тучи уже сгущались, грозя ливнем.

«А вдруг, если я уйду, то больше никогда его не увижу? — внезапно застучало в голове, возвращая её мысли к сероглазому парню. — Неужели я собираюсь караулить его под дверью? Это глупо. Я не знакома с ним. Кто он такой? Точно какой-то молодой актёр, который набирает популярность. Выставлю себя дурочкой…»

Но желание остаться на этой улочке и дождаться его — или чуда, что он выйдет — пересиливало логику. Лёгкий дождевой ветерок взъерошил её волосы. Гром ухнул ближе, и Джезабель покрепче обхватила себя руками, отчасти чтобы согреться, отчасти чтобы успокоить дрожь. Мгновенно вспомнилась сцена из павильона, где она так и не смогла сыграть настоящее желание.

«Зачем я так держусь за эту мечту стать актрисой?» — мелькнуло у неё в голове. Может, этот город действительно не для неё. Может, если бы она вернулась во Францию, жила бы спокойной жизнью, не терпела бы оскорбления режиссёров и коллег.

Но Голливуд всё ещё звал её своей ложной надеждой. Она ненавидела этот город и в то же время не могла бросить его, как наркоман не может бросить иглу. Он манил её, обещая успех, славу, яркие огни премьеры, если только она преодолеет свои слабости.

Она посмотрела на дверь клуба. Стоило ли заходить обратно, искать того брюнета? Или лучше ехать домой, пока не начался дождь? Взгляд скользнул по асфальту, где уже выступали первые капли.

«Должно быть, я помешалась», — подумала она. Но стоять под дождём и любовно вглядываться в толпу, выходящую из клуба… не лучше ли заняться чем-то более стоящим?

Грохот грома раздался совсем близко, и над Голливудом стал накрапывать дождь. Холодные капли стекали по её волосам, одежде. Джезабель поёжилась, чувствуя, как пьяная легкомысленность стягивает её мысли в комок. Быть может, уйти? Быть может, остаться? Она понятия не имела. Но ощущение, что она упускает что-то важное, не покидало её.

Она медленно втянула воздух, чувствуя терпкую горечь ночного Голливуда. Сероглазый незнакомец мог появиться в дверях в любую минуту — или не появиться вовсе. Но, оставшись ещё немного, она хотя бы даст себе шанс. И пусть это безумие.

«Если он не выйдет в течение получаса, — решила она, — я уеду на автобусе и забуду о нём, как о глупом мороке».

— Джезабель! Вот ты где!

Она резко обернулась. Возле здания клуба, немного покачиваясь, стоял Брэд. Он щурился, пытаясь определить, узнал он девушку или же он обознался.

— Куда ты… пропала? — спросил он, тон его был смесью недоумения и легкой насмешки.

По спине Джезабель пробежал холодок, словно ледяная волна, а в душе появилось зловещее предчувствие. Она решила промолчать – вдруг решит, что обознался, и пойдет своей дорогой? К тому же, нахождение на свежем воздухе немного отрезвило её, и находиться в компании с Брэдом девушке хотелось меньше всего.

— Малышка, а как же обещанная мне ночь? — произнёс Брэд, приближаясь, его голос звучал требовательно, почти агрессивно, как будто он намеревался вернуть потерянное внимание любой ценой.

Не повезло: он всё-таки понял, что это действительно она, и, лихорадочно пытаясь сообразить, как поступить, её ещё не до конца протрезвевший разум не смог придумать ничего лучше, как выкрикнуть:

— Стой! Не подходи ко мне!

— Чего? — недовольно протянул Брэд, его голос был наполнен смешанным возмущением и лёгкой обидой. — Ты что, решила меня кинуть?

В этот момент Брэд сократил оставшееся расстояние между ними, резко вцепившись в её плечи. Джезабель почувствовала, как по спине пробежал острый, ледяной холодок, и в душе всё перевернулось. Сердце, казалось, замерло, а весь мир сжался в одном мгновении.

— Отпусти, мне больно! — недовольно произнесла она, пытаясь отстраниться, но его хватка стала ещё крепче.

— Не смей играть со мной, актриска! — прокричал он, его голос звучал грозно, почти угрожающе, — Сцены здесь нет, а я не актер! И то, что ты обещала, тебе придётся выполнить!

В этот момент она ощутила, как сердце уходит в пятки. Грубо схватив Джезабель за руку, он протащил её несколько метров, пока они не завернули в тёмный переулок. Тогда он прижал девушку к стене и, покрывая поцелуями шею, скользнул руками под короткую юбку. Она чувствовала его хмельное дыхание и не могла поверить, что с ней это происходит.

«Неужели он хочет меня изнасиловать?» — с ужасом подумала Джезабель.

— Если ты меня сейчас же не отпустишь — я закричу! — вырвалось у неё с отчаянной силой.

— Только посмей, сучка! — схватив девушку за волосы и, не контролируя себя, Брэд со всей силы приложил её головой о стену. — Больно? Страшно?

На глазах Джезабель тут же выступили слезы, а затылок заныл от тупой боли.

— Может, хочешь чтобы я изуродовал твое милое личико?

— Не надо… пожалуйста… — испуганно взмолилась она, понимая, что это совсем не шутки, и Брэд действительно осуществит задуманное прямо в темном закоулке.

— Раньше… надо было… думать, — злобно прошипел мучитель, задирая её кофточку и касаясь груди.

Слезы катились по щекам Джезабель вместе с каплями дождя, и она боялась, что если не подчинится, его жестокие руки и губы станут причиной ещё большего страдания. Страх охватил всё её тело, парализовав каждую мышцу. Грубые прикосновения, словно ледяные канделябры, скользили по коже, касаясь всего, до чего могла дотянуться его жадная рука.