Всегда (1/2)
Время тянулось невыносимо медленно.
Сколько он уже сидел здесь, на развилке лесной тропы, припав спиной к обугленному дереву, Джисон не понимал. Минуты казались годами, годы – мгновением.
Жизнь ничего не стоила. Жизнь ничего не значила.
Ни тогда, ни, тем более, сейчас.
На его стороне должна была быть смерть. Единственная союзница, в чьей верности он никогда не сомневался.
И без сомнений предавшая.
«Чертова сука».
Так какой смысл беспокоиться о времени? Пусть разрушит все вокруг, превратит в труху города и людей, сточит кости Хана, окружающие его деревья и нависающие горы. Пусть иссушит водоемы и превратит землю в камень, истратит солнечный свет, сожжет все здесь дотла…
Но главное…
…пусть оно заберет эту невыносимую, выворачивающую наизнанку боль.
Снежинки над головой Джисона танцевали причудливый танец, а потом, ведомые порывом зимнего ветра, уносились прочь.
Может, однажды этот же ветер развеет его прах.
Может, если посидеть тут подольше, он дождется.
С трудом подняв потяжелевшую руку, Джисон колупнул ногтем черную кору, пытаясь добраться до живых древесных жил.
Один раз.
Еще один.
«Еще…».
Испачканные в саже кончики пальцев засаднило, а когда в руку, наконец, упал черный кусок омертвевшей древесины, из под ногтя показалась ярко-красная капля крови.
Похоже, Минхо был прав – здесь нет никакой жизни.
«Как и во мне».
С усилием раскрошив уголек, Джисон смотрел, как он, черный и рыхлый, смешивается с его кровью.
– Ты видишь меня, Минхо? – просипел он. – Не смей от меня отворачиваться…
Черная кашица в его ладони напоминала одно из тех снадобий, что часами напролет готовил Минхо, перетирая в ступе разную дрянь. Недолго думая, Джисон поднес руку к губам и сунул в рот черную массу, размазывая кровь и сажу по лицу.
– Теперь ты внутри меня, – черные губы Хана исказились в безумной улыбке. – Теперь ты умрешь вместе со мной, слышишь?
Джисон поднял голову. Высохшие ветви, словно трещины, перекрывали серое полотно пасмурного неба.
Возможно, какая-то из них достаточно крепка для того, чтобы выдержать его тело. Если скрутить рубашку в жгут, из нее выйдет крепкая веревка. Шейные позвонки могут сломаться сразу, и тогда смерть будет почти мгновенной, но было бы куда лучше, почувствуй он все сполна. В прошлый раз, он так и не смог толком понять, каково это – самовольно уходить из жизни.
Может, поэтому смерть и не встала на его сторону тогда, когда была так нужна?
Решила, что он не достоин.
В этот раз должно получиться как надо. Минхо сказал, ничего не упускать. И он сам тоже должен смотреть очень внимательно.
«Только бы встать…».
Подогнув под себя ногу, Джисон, цепляясь руками за выступы на коре, попытался подняться. Подошвы его обуви заскользили по мерзлой земле.
Тяжелое живое тело не слушалось, раз за разом опрокидывая его к подножию дерева.
Собравшийся победить жизнь Хан был не в силах справиться с гравитацией, а, когда, наконец, обхватив ствол, неуклюже поднялся, с ног его сбил разрывающий лес крик.
– Здесь живой! – прокричал мужчина в пустоту. – Живой прямо по курсу! Боже, парень, как же это ты…
Рухнув на землю, Джисон сморщился и, негромко застонав, инстинктивно прижался к дереву. Над ним склонился, цепко оглядывая тело, взрослый мужчина в ярко-оранжевой куртке. На его поясе зашипела рация.
– Ты кричал? Обнаружен человек? Почему не докладываешь? Прием.
Мужчина нахмурился, скидывая с плеча рюкзак, и наспех развернул термоодеяло, укутывая полураздетого грязного парня, как в кокон.
– Проводил первичный осмотр. Прием.
– Он цел? Подходит под ориентировку? Прием.
– Под ориентировку не подходит. Молодой парень, на вид 20-25 лет. Раздет. Личных вещей нет. На первый взгляд не травмирован. Прием.
– Тебя понял. Информацию зафиксировал. Готовим машину, ждите. Конец связи.
Джисон слушал диалог, уронив голову на плечо. Попытки подняться не оставили сил даже на то, чтобы сидеть прямо. О запланированном самоубийстве думать больше не приходилось.
«Придется тебе подождать, Минхо».
– Эй-эй, – окликнул мужчина, насильно открывая джисоновы веки. – Слышишь меня? Не вырубайся. Как тебя зовут?
– Джисон.
– Ты в безопасности, Джисон, потерпи немного, наши люди уже спускаются. Мы отвезем тебя в город… Сильно замерз?
Хан встрепенулся, непонимающе глядя на мужчину, пытающегося подоткнуть под него одеяло. Облаченный в зимнюю спасательную форму, он, раскрасневшись от активных движений, участливо заглядывал парню в лицо.
Сердце забилось быстрее и Джисон, ухмыльнувшись, поднял взгляд к серому безмолвному небу.
Он больше не чувствовал холода. Тело было теплым и даже ноги, влажные от попавшего в кеды снега, совсем не мерзли.
Было ли это последствием долгого путешествия за Грань и сопутствующей смерти или таким подарком его одарил сам Минхо, Джисон не понимал, но мысль, что он мог измениться куда больше, чем предполагал, пугала неожиданно сильно.
«Может, я и не человек вовсе?..».
– Ладно-ладно, побереги силы, – мужчина простодушно потер его плечо и, заметив движение на тропе, крикнул в сторону. – Чего ты так долго? Где остальные? У тебя же есть одеяло? Доставай.
Сжимая в руках одеяло, к ним подбежал еще один мужчина. Его лицо скрывала балаклава, движения казались менее четкими и быстрыми, а дыхание сбилось куда сильнее, чем у старшего товарища.
– Ходил к озеру, там же… а, неважно, – бросил он, накидывая на замершего Хана второе одеяло.
Нахмурившись, Джисон вытянул шею, вглядываясь в выступающие на закрытом лице глаза. Этот голос Джисону был знаком.
Этот голос Джисон прекрасно знал.
Суетливо и дотошно укутав ноги, мужчина, наконец, посмотрел на сидящего под деревом парня и, увидев его лицо, одернул руку, отходя назад.
– Я… Ты… – зашептал он, продолжая пятиться.
– Что говоришь? – пробормотал старший спасатель, оборачиваясь. – Ты чего это? Все нормально?..
– Ты!.. Боже!..
Выкрикнув последнее слово, незнакомец принялся стаскивать с себя балаклаву и, отбросив ее в сторону, кинулся к Хану.
– Джисон!.. Джисон!.. – кричал он, захлебываясь слезами. – Это я, Чанбин! Ты узнаешь меня? Джисон!.. Неужели это и правда ты…
Хан внимательно рассматривал покрасневшее, но совсем не изменившееся лицо друга и с облегчением подумал, что здесь, должно быть, прошло совсем немного времени.
«Все не так плохо. Я успею со всеми проститься».
В следующее мгновение, Джисон, к своему ужасу, понял, что встреча не принесла ожидаемой радости. Он, успевший прожить целую жизнь, больше не был тем парнем, что отправился с друзьями в поход солнечным субботним утром. И теперь, глядя на продолжающего кричать друга, четко это осознавал.
Его боль от расставания с жизнью время уже вылечило.
– А, Чанбин… – растерянно пробормотал он. – Выглядишь усталым. Синяки под глазами…
– Джисон?.. – задумавшись, переспросил старший спасатель. – Твой Джисон?.. Точно! Как я мог забыть… Хан Джисон! Боже, парень…
Мужчина, почти испуганно оглядев пропавшего без вести, отошел, хватаясь за рацию, а Чанбин, сидя на коленях перед другом, продолжал плакать.
Его подрагивающие плечи и покрасневшие от слез глаза вызвали улыбку сожаления на губах Джисона.
– Успокойся, дружище, успокойся, – собрав последние силы, он потрепал волосы друга.
– Успокоиться? – неожиданно пылко отозвался Чанбин. – Как мне это сделать? Ты даже не представляешь, как я… Где ты был, Джисон? Где ты был все это время?..
Джисон замер.
Теперь, вновь оказавшись тут, в нормальном мире, будучи снова живым, хоть и против воли, он должен объяснить свою пропажу, придумать что-то убедительное, что-то, во что все поверят.
«Твою мать».
– Эй, Со, – строго окликнул спасатель, – ну-ка угомонись. Глаза разуй – на парне лица нет, а ты орешь.
Вздрогнув, Хан сглотнул. Неприкрытая растерянность и очевидный, отражающийся в глазах страх играли ему на руку, давая немного времени на раздумья: он должен что-то придумать какое-то объяснение, что-то тривиальное, не вызывающее вопросов…
Да что вообще можно придумать в такой ситуации?..
Всем было бы значительно лучше, если бы его не нашли.
«Похоже, тебе и правда придется подождать меня, Минхо».
– Боже!.. – Чанбин, опомнившись, подполз к Джисону, заключая его в крепкие объятия. – Прости меня, прости!.. Я все еще не могу поверить, что ты здесь, со мной, что ты жив… Ты даже не представляешь, сколько раз я говорил с твоей иллюзией, спрашивал, кричал… Я столько хочу тебе рассказать...
– Все нормально, – просипел Хан, обхватив друга в ответ, – нормально… Прости, что заставил это пережить. Прости…
«...что придется пережить это снова».
Обессиленный Джисон обмяк в крепких руках друга. Тело потяжелело еще сильнее, словно заражаясь чужой жизненной силой, а мысли накрыло саваном разделяющих их лет.
Сквозь это покрывало он чувствовал теплые руки Чанбина и его сердцебиение, слышал шуршащий шепот спасателя и односложные ответы друга, чья хватка не ослабевала ни на секунду.
«Надо бы спросить, как он тут оказался...».
Когда Хан сквозь поверхностный сон услышал мужские голоса, а сразу после почувствовал, как поднимается в воздух его тело, он понял: теперь все точно потеряно.
Он покидает Лес.
В короткие проблески сознания, Джисон через силу открывал глаза: голые верхушки деревьев лизали серое небо. Бесконечное скорбное небо.
Где-то вдалеке закричала поющая по нему панихиду птица.
«Останься во мне, Лес...».
Деревья редели, а носилки неумолимо приближались к выходу на дорогу. Не успевший осознать случившееся, Чанбин настороженно смотрел на высохшее дерево, что многие годы лежало у кромки леса, встречая путников.
Может, так лес говорил, что не хочет их видеть?..
Холодные ручки носилок, что он сжимал до боли в пальцах, завибрировали и парень опустил глаза, с волнением взглянув на Джисона. Стоило им выйти из леса и он вдруг стал казаться измотанным и бледным. Под глазами появились тени, ввалились щеки.
Тело трясло как в лихорадке, а губы то и дело раскрывались, так, впрочем, и не произнося слов.
Чанбин подумал, что, отправляясь домой, и оказавшись в долгожданной безопасности, друг расслабился, позволяя стрессу завладеть телом и разумом, а сам Джисон лишь чувствовал, как покидала тело часть его души.
Он, наконец почувствовав зиму и этот смертельный, пробирающий до костей холод, вяло ухмыльнулся, проваливаясь в беспокойный сон.
Наблюдающий за ним Чанбин тяжело вздохнул, перехватывая ручки носилок. От звука клацающих зубов Хана у него защемило сердце.
Роящиеся в голове мысли подкидывали странные образы. Он вдруг вспомнил вечер перед исчезновением Джисона, его взгляд, когда они были на озере, его голос, бродящий по ночному лесу…
Поместив носилки в машину, Со обернулся, вглядываясь в темные стволы деревьев. Этот лес стал его кошмаром, вновь и вновь появляясь во снах и забирая всех его близких. Он всем сердцем надеялся, что больше никогда сюда не вернется, но...
...это место необъяснимым образом притягивало его. Будто что-то здесь хотело видеть Чанбина.
Может их души теперь вечно будут бродить между здешними вековыми деревьями, скованные с лесом этой, изменившей их жизни, трагедией.
Краем глаза он увидел, как что-то белое мелькнуло с гуще серых стволов и, поежившись, тотчас отвернулся, устраиваясь на сидении рядом с Ханом.
Возвращая его домой.
– Эй, Чанбин, – негромко звал задремавшего под качку друга Джисон, – ты мне руку отдавил…
Со, оправляясь от накатившей дремы, проморгался и, опустив глаза, понял, что все это время сжимал руку Хана, словно опасаясь его исчезновения.
– Извини, я… само собой как-то получилось.
– Знаешь, я не пропаду, – соврал Джисон, мягко улыбнувшись. – Отсюда и некуда...
– За эти семь месяцев у меня появилась привычка не верить своим глазам, – Чанбин нахмурился. – А еще – не надеяться. Ни на что.
Хан сжал челюсть.
В то время как он проживал целые годы, здесь, в жизнях его друзей, прошло лишь несколько месяцев. Полгода – столько он жил вдали от Минхо и без малого столько же Хозяин боролся с бродящими по Лесу бесхозными душами…
Много это или мало?
Джисон посмотрел на Чанбина. При встрече он показался ему таким же, но, как и сам Хан, он очень изменился. В мягком улыбчивом лице появилась строгость, впалые от усталости глаза прибавляли возраста, а морщинка, залегшая меж бровей, напоминала о многочисленных терзающих его мыслях.
«Всего или, быть может, целых полгода?».
– Ты ведь знаешь, сколько тебя не было? – Чанбин прищурился. – Понимаешь, что происходит?
– А? – прикусил губу Джисон.
– Погибшим тебя еще не признали, но я скажу честно: найти тебя мы уже не надеялись... Никто не надеялся. Я думал о тебе каждый день. Как о своей личной утрате. Где ты бы…
– А я думал, ты там искал меня, – перебил Джисон, беззаботно улыбнувшись. – Увидел и сразу понял: Чанбин пришел за мной, а ты…
Со выпрямил спину, бросив взгляд на сидящего впереди спасателя, а затем, поджав губы, кивнул самому себе.
– Когда твои поиски свернули, я пошел в поисковый отряд. Это может показаться странным, но мы возвращались в лес снова и снова. Люди пропадают целыми кучами, ты знал?
– Там?
– Да, там или поблизости. Туристы, самоубийцы, грибники и охотники – увлекся Чанбин, – самые разные люди… и пока я искал их, надеялся найти хотя бы твои… кости.
– Ну вот, – Джисон привстал, облокачиваясь на руку и засмеялся, – никогда я не оправдывал ожиданий.
– Не смешно, чудила.
– Ты первый, кого мы нашли за все это время, – вмешался старший спасатель. – Скоро сворачиваем очередную безуспешную кампанию. Растворяются они там что ли…
– Кого искали? – оживился Хан, вспоминая всех «новичков» Леса.
– Двоих охотников. Их, правда, в браконьерстве подозревают, но прежде чем судить – нужно найти. Ты вон сколько времени прятался, может, и они там где-то засели, – мужчина хохотнул.
– Очень сомневаюсь,– ядовито процедил Джисон и, неожиданно для всех, ухмыльнулся.
Спасатель обернулся, обеспокоенно взглянув на напрягшегося Чанбина. Найденный парень, хоть и был измотанным, выглядел здоровым и крепким. Одежда не казалась изношенной, взгляд не был затравленным, а настроение – упадническим. Он точно не сидел в заточении и весь его вид был тому подтверждением, вот только…
...лес они перерыли вдоль и поперек.
Чанбин сглотнул. Человек, которого он держал за руку, определенно был Джисоном. Он также прикусывал губы и вскидывал брови, также говорил и улыбался, но что-то в нем было совершенно другим.
«Этот темный блеск в глазах...».
– Так, Со, – предупреждая вопросы, одернул старший коллега, – друга ни о чем не расспрашивай. А ты, парень, не рассказывай ничего. Все разговоры после полиции. Такой уж порядок.
Чанбин коротко кивнул, поджав губы, а Джисон незаметно выдохнул, радуясь очередной отсрочке.
«Перед смертью не надышишься».
Поймав глазами взгляд друга, он улыбнулся, пытаясь его приободрить, а, поняв, что тот слишком переживает, обессиленно закрыл глаза.
Происходящее казалось Хану игрой, проиграв в которой он сможет вернуться в свою настоящую жизнь, только вот…
...что для него будет проигрышем он совсем не понимал.
Вновь взяв Чанбина за руку, он медленно провалился в спасительный сон, надеясь, что после пробуждения все встанет на свои места, но…
...лучше бы ему и вовсе не просыпаться.
Жизнь продолжается вопреки желаниям. Просто идет своим чередом – бесцельно и упорно – пока может идти. Точно также Джисона накрыло и пробуждение: против воли, навязчиво и больно.
Светлые стены, писк мониторов, прохлада больничной палаты.
Обведя взглядом помещение, Хан сжал челюсть, сдерживая слезы: здесь не было запаха земли, не было влажности, шерсти Феликса под боком...
«Не было Минхо».
За дверью слышались голоса. Один из них определенно принадлежал Чану и Хан, отгоняя остатки сна, сел на кровати, прислушиваясь к разбудившему его разговору.
– Я сказал нет.
– Господин Бан, мне не нужно ваше разрешение, – спокойно отвечал мужчина с низким сиплым голосом.
– Для полицейских вы какие-то непонятливые. Сказал же – не зайдете. Его не видели мы, не видели даже родители, а вы со своими допросами. Будьте людьми, вашу мать!
– Слышь, Бан… – одернул парня более молодой полицейский.
– Господин Бан, вы препятствуете расследованию. Мы будем вынуждены принять меры.
– Арестуешь меня? – прошипел Чан. – Вперед.
– Чан, успокойся, они просто выполняют свою работу, – осадил друга Чонин. – Правда, господин детектив? А работа – такое дело, которое можно и отложить.
– Вы, пацаны, видимо, не понимаете, в какой мы жопе… – прошипел молодой полицейский.
– Я плевал на то, в какой вы жопе, – голос Чана звучал угрожающе. – Нашелся мой друг, мой брат, которого я уже сотню раз похоронил, так что идите на ху…
– Чан, ну-ка, тише, – перебил усталый Чанбин, – а вам я скажу вот что: Джисона нашел наш отряд. Он был грязным и усталым, на ногах не стоял. Что бы вы там не расследовали, это подождет. Ему нужен покой. И помощь.
Слушая перебранку, Джисон ухмыльнулся и упал на кровать. Парни были такими же, какими он их запомнил: нетерпеливыми, яростными, принципиальными.
«Яркими».
Именно такими они существовали в его памяти, когда из нее начали стираться их лица. И именно они теперь вдыхали в его душу чувство вины.
Все это время его ждали, а когда иссяк лимит ожидания – оплакивали. Джисона помнили и любили: Чан и Чонин жили в стрессе, Чанбин даже пошел в поисковый отряд, а сам Хан…
…просто продолжал жить.
В другом месте, с другими людьми, в совершенно другом времени. У него были годы разных событий и переживаний, у него появились новые друзья и увлечения…
…новая любовь.
«Вечная любовь».
Один из мониторов запищал и через пару минут у закрытой двери палаты зазвучал еще один голос, строго обрывая вышедший за рамки приличий разговор.
– При всем уважении, детектив, вы препираетесь с представителями моего пациента, посреди моего отделения. Напомнить вам об особенностях общения с близкими жертв? Тут тот же принцип, – заметил врач и, переводя внимание на взвинченных парней, с укором в голосе продолжил. – А вы что устроили? Ему нужен покой.
– О том я и говорю, господин, – выпалил Чан. – Простите, но я не уйду даже под угрозой ареста.
– Хорошо. Тогда, может, вколоть вам чего позабористее? – ехидно парировал врач. – Я позволил остаться при условии соблюдения правил. Вы этого не делаете…
– Мы молчим, – засуетился Чанбин. – Все, рот на замок.
Джисон услышал короткий смешок, а сразу после этого дверь в палату открылась и на пороге застыла, мягко улыбаясь, немолодая женщина с планшетом. Увидев бодрствующего пациента, она, не отрывая от него глаз, чуть повернула голову, шепотом подзывая врача. Сердце Хана ушло в пятки.
– Пришел в себя?
– В себя пришел…
– Очнулся? – наперебой спрашивали парни.
Молодой улыбчивый мужчина бодро вошел в палату, торопясь закрыть дверь прямо перед носом пытающихся прошмыгнуть к Джисону парней.
– Добрый день, я – Ли Чансоб – ваш лечащий врач, – мужчина взял в руки планшет, проверяя результаты анализов. – Хотя лечить тут, на удивление, нечего... Как вы себя чувствуете?
– Голова немного болит, – соврал Джисон.
– Вероятно, последствия стресса. Все показатели… – мужчина неопределенно хмыкнул, – …в норме. В каких условиях вы жили все это время? У вас были травмы, болезни?
– Я…я… – Хан замолчал, в панике перебирая мысли, а затем, будто прозрев, выпалил. – У меня была амнезия.
– Вы теряли память? При каких обстоятельствах? Не вижу никаких повреждений черепа на снимках… Когда воспоминания начали возвращаться?
– Пару месяцев назад. Я ударился головой в лесу и когда пропал, тоже ударился…
Настойчивый стук в дверь прервал невнятные объяснения пациента и врач, громко выдохнув, наклонил голову.
– Что скажете? Ваши друзья настроены воинственно…
– А можно?..
– Как я и сказал, все показатели в норме. Думаю, интересующее нас, можно узнать и позже. Еще, нужно будет провести дополнительные тесты, но… это не срочно.
Джисон улыбнулся, предвкушая встречу, которая даст ему очередную отсрочку, и коротко кивнул.
Врач, кивнув в ответ, подошел к двери и, открыв ее, строго окинул взглядом разошедшихся друзей, в очередной раз напоминая им о правилах поведения, которые наверняка так и зависнут в воздухе, не дойдя до ушей нетерпеливых парней. Виновато потупив взгляды, они один за другим, вошли в палату, а стоило двери за их спинами закрыться, тотчас подняли головы, несясь к Джисону.
Заметив их красные воспаленные глаза, Хан сглотнул ком, подошедший к его горлу.
Впервые после возвращения он почувствовал тяжесть на сердце.
Чонин, в два широких шага преодолев разделяющее их пространство, залез прямо на кровать, заключая Джисона в объятия. Длинные цепкие руки сжимали кости, а подушечки пальцев впивались в кожу, заставляя Хана морщиться.
– Не припомню, чтобы ты был таким тактильным, – улыбнулся он. – Кто ты такой и что сделал с Ян Чонином?
– Заткнись нахер, – сквозь слезы прошептал парень. – Говнюк, ненавижу тебя.
Подошедший к кровати Чан подцепил пальцами холодную кисть друга, будто проверяя, настоящая ли она, а, убедившись, легонько сжал ее. Пальцами свободной руки он потер глаза и прикрыл рот, борясь со слезами.
– Ну-ну, все хорошо, теперь все хорошо, – успокаивал друзей Джисон.
Уставший, но терпеливо дожидающийся пробуждения друга Чанбин присел на край кровати, тихонько хлопая Хана по ноге, трясущейся от рыданий Чонина.
Это воссоединение не было долгожданным. Прошедшие месяцы и сама смерть, стоящая между ними, делала его невозможным, но вот они здесь – рыдают над живым Джисоном, радуясь его возвращению и не зная о том, что он готов отдать все что угодно, чтобы не быть здесь, с ними.
Не быть живым.
– Даже описать не могу, что чувствую, – успокоившись, проговорил Чан. – А что на счет тебя?
Джисон напрягся, медленно выдыхая, а притихшие парни пристально разглядывали его обеспокоенное лицо. Наивно было полагать, что их слезы не закончатся.
«У всего есть конец».
– Ну, я… – начал было Джисон, но открывшаяся дверь мигом закрыла ему рот.
– Я же, блять, сказал вам… – сквозь зубы процедил Чан.
– Бан, спокойно. Врач дал нам пять минут…
– Плевать я хотел.
– Господин Хан, мы – полицейские из центрального управления и ведем расследование о пропаже людей, – детектив проигнорировал заведенного Чана. – Если вы в состоянии ответить на несколько вопросов, мы настоятельно рекомендуем вам сотрудничать с нами.
– Пропажи?.. – испугался Джисон. – Я ничего об этом не знаю… Вернее, узнал сегодня, когда рассказал Чанбин.
– Расскажите, где вы были все время отсутствия. Помочь может любая мелочь.
– Какая, например? – Хан прищурился, а парни, заметив резко похолодевший тон его голоса, притихли.
– Люди, чьи поиски сейчас ведутся наиболее активно, были частью группы браконьеров, а еще один из них сейчас проходит лечение в психиатрической клинике: мужчина утверждает, что в одну из вылазок в северной части леса их преследовал вооруженный неизвестный. Но полагаться на показания такого человека...
– Вооруженный? – хмыкнул Джисон, вспоминая рассказ Феликса об этом. – Так вы считаете, это маньяк?
Услышав спокойное, почти циничное уточнение, Чанбин по очереди посмотрел на Чана и Чонина и, обнаружив в их растерянных взглядах такое же удивление, поежился.
– Это одна из версий следствия.
– Вы говорили это срочно, но в итоге не сказали ничего нового, – вмешался Чан, то и дело сжимая кулак. – Этот разговор точно может подождать до завтра…
– Все нормально, – прервал его Джисон. – Я расскажу. Мне ведь все равно придется говорить с полицией, почему бы не сделать это сразу.
– Не сомневайтесь, вас больше не побеспокоят. Господа, я бы попросил…
– Нет, – сухо отозвался Хан. – Я буду говорить только при них. Мне неспокойно вспоминать произошедшее.
– У нас есть протокол. Посторонние не могут…
– У Джисона было тревожное расстройство, – замявшись, перебил Чанбин. – Учитывая ситуацию, думаю, вам следует согласиться на его условия.
Улыбнувшись другу, Джисон благодарно кивнул. Встревоженные метаморфозами, произошедшими с парнем, друзья немного расслабились, наблюдая проявление прежних черт его характера. Они были готовы отстаивать его, чего бы это ни стоило, и Джисон, мысленно поблагодарив судьбу, прищурился, подавляя ухмылку.
Единственной причиной, по которой он просил друзей остаться был страх запутаться в собственном рассказе и перепутать детали.
Версия должна быть одной для всех.
Хан Джисон уже точно знал, что именно собирается рассказать.
История выходила на удивление складной. Лжец, прикидывающийся пациентом, не забывал вздыхать и запинаться – не забывал вести себя как человек, на чью долю выпало суровое испытание.
Джисон рассказывал, как, услышав звук снаружи, покинул палатку и, побродив какое-то время по округе, упал с обрыва, сильно удавившись головой о корни вековых деревьев. Когда он пришел в себя, вокруг было темно и только свеча, стоящая на деревянном столе, освещала небольшую комнату. Предметы отбрасывали причудливые тени, а дрожащее пламя оживляло их, пугая парня. В той же комнатушке он познакомился со своим спасителем – молчаливым стариком, который подобрал Хана у воды и помогал, пока тот не поднялся на ноги.
Когда память не вернулась ни через неделю, ни через месяц, пожилой мужчина – долгие годы живший отшельником в глубине леса – принял решение идти за помощью, оставляя едва держащегося на своих двоих Джисона одного.
Погода резко ухудшилась, ливни размывали почву, вызывая оползни, а старик все не возвращался. Не помнящий даже своего имени Хан понял – он остался один на один с природой.
И один на один со своим чистым, как лист бумаги, сознанием.
Прошли месяцы, прежде чем он окреп достаточно для того, чтобы попытаться изучить лес. Вылазки становились более продолжительными, а Джисон, потерявший надежду на возвращение своего спасителя, надеялся найти хотя бы его тело. Так и наступила зима.
А вместе с ней, после травмы во время очередной бесплодной вылазки, к Хану вернулась и память.
– Можете описать этого мужчину?
– Очень старый, но довольно крепкий. Ходил с тростью, – придумывал Джисон. – Он разбирался в травах, а еще, у него был шрам на скуле…
Сделав вид, что задумался, он мельком осмотрел лица присутствующих и…
...не увидел на них ни капли удивления.
Чонин хмуро смотрел на Чана, который сверлил взглядом полицейских, а Чанбин тер подбородок, будто перебирая какие-то тяжелые мысли.
– У меня не было зимней одежды, – опасливо продолжал Джисон. – Пришлось немного повозиться, а потом я сразу отправился в путь.
– Сколько дней вы добирались до места, где вас нашли?
– Не знаю. Несколько?.. Я изначально хотел прийти к тому дереву, но из-за оползней пришлось искать другую дорогу. Я шел… горной тропой, в обход.
– Человек, у которого вы жили проявлял агрессию по отношению к вам?
– Нет, никогда. Разве что, ругался порой – я ничего не понимал поначалу, – Джисон едва не рассмеялся, вспоминая, как Минхо уставал от их с Феликсом проделок.
– Вы уверены? – полицейский прищурился. – Согласно нашим данным, поисковые группы прочесывали лес трижды. Напоминаю, что ложные показания…
– Довольно, – прошипел Чан. – Вам же говорили с самого начала! Он просто подтвердил то, что вы и так знаете. Боже!..
– Лес обойти невозможно. Есть куча непроходимых мест и об этом вам также известно, – добавил Чанбин.
Джисон поежился. Он ожидал чего угодно – сочувствия, сомнений, споров, но никак не разочарования, которое полицейские даже не пытались скрыть и не злости, которая отпечаталась на лицах друзей. Этому наверняка было какое-то тривиальное и практическое объяснение, но сердце Хана предательски сжалось.
– Что значит… «вам говорили»? Кто говорил? – без оглядки выпалил Джисони, опомнившись, попытался сохранить лицо. – Вы нашли старика?..
– Никого они не нашли, – махнул рукой Чонин.
– Когда ты пропал, на поиски привлекались люди и, прежде всего, те, кто хорошо знает местность, – начал Чанбин.
– Там неподалеку была деревня, лет 15 назад ее расселили при строительстве шоссе… – добавил Чонин, кивая.
– Один из волонтеров – его бабушка была жительницей этой деревни – рассказал нам о человеке, который отказался переезжать в город и ушел жить в лес. Сейчас этому мужчине должно быть около 80. Какое-то время мы искали именно его, все перелопатили там, но эти чертовы горы…
– Этот же парень говорил и о самоубийцах, – вмешался Чан, продолжая сверлить полицейских взглядом. – Из-за местности тела найти очень тяжело, а людей сюда манило как магнитом во все времена. Тихо, уединенно, сложно возвращаться…
– Интересно… – нахмурился Джисон. – Мне повезло, что меня искали такие люди...
– Искали, а что толку? Не нашли же.
Прокручивая в голове придуманную историю, Хан все отчетливее понимал, что таких совпадений не бывает, а значит…
…эта выдумка принадлежит не ему.
Чертов Лес хорошо хранит свои секреты, а чертов Феликс – Джисон почти не сомневался в том, что это был он – верно ему служит.
Мысли о принципиальности Минхо и лояльности оборотня вызвали улыбку, исказив и без того жуткое в своей изможденности лицо. Друзья опасливо переглянулись.
– Джисон?.. Все нормально?..
Хан, не шевелясь, перевел взгляд в сторону обеспокоенного Чана. От застывших в глазах слез пекло веки.
– Вы были очень близки, я должен был почувствовать, – негромко сказал он. – Спасибо за все...
– Тем не менее, никого похожего на этого парня в числе опрошенных волонтеров не было, – язвительно заметил молодой полицейский. – Не провалился же он сквозь землю?
– Не землю, – пробормотал Джисон, вызвав у друзей очередную волну мурашек.
К двери подошла уже знаковая Хану медсестра и, тактично напомнила разочарованным полицейским о времени. Нехотя развернувшись, они направились к выходу.
– Если у нас возникнут вопросы – с вами свяжутся.
– Вы обещали, что нет, – неожиданно резко отозвался Джисон. – Я не видел близких более полугода, я измотан, но пошел вам навстречу. Этот разговор больше не повторится.
– Если у вас возникнут вопросы к господину Хану, – Чонин поднялся с места, протягивая визитку. – Свяжитесь со мной, как с его юридическим представителем.
Не прощаясь с доведшими их до белого каления парнями, полицейские покинули палату, а стоило двери закрыться, Джисон захохотал.
– Юридическим представителем?
– Самопровозглашенный адвокат Ян, – отсалютовал Чонин. – К вашим услугам.
Не успел Джисон моргнуть, как обстановка разрядилась. Он больше не был окутанным тайной пропажи парнем. Он стал просто другом с потерей памяти.
Хан Джисоном, который начинал жизнь с чистого листа, не помня ни себя, ни близких.
Одинокий и несчастный в чужих глазах.
Самый счастливый на земле – в своих собственных. По крайней мере, до сегодняшнего дня.
– Как же звали того блондина… – задумался Чан. – Никак не могу вспомнить имени, хотя этот его голос – низкий, утробный – до сих пор в ушах звучит.
– Ёнбок, – выпалил Чанбин, и, заметив притихших друзей, поспешил опустить глаза, – вроде бы.
– Точно-точно, – подхватил Чонин. – Хороший парень. Очень он нам, конечно, помог. Поддерживал, искать помогал, когда остальные отсеялись. Жаль, номера не оставил. Пропал тоже…
– Он мне рассказывал об ориентировании в лесу, очень помогает в работе теперь, – робко улыбнулся Чанбин.
«Пушистый ублюдок», – мрачно подумал Джисон.
– А вот имя не кошачье, – пробубнил он вслух.
– Что это значит? Зачем тебе кошачье имя? – Чан наклонился вперед, вглядываясь в лицо друга.
– Какое-то куриное… – игнорировал вопросы Хан.
– Блять, такой ты странный, – заливисто рассмеявшись, бросил Чонин и Чан поджал губы, мысленно соглашаясь с ним.
– Кстати о курице, – оживился Чанбин, – ты стал таким крепким, плечи широкие, мышцы появились. Времени не терял даром, а?
– При чем тут курица? – Чан закатил глаза. – Есть хочешь?
– Он тоже странный. Не ходите в лес, он плохо на вас влияет.
Хан замер, следя за лицом развеселившегося Чонина. Брошенная фраза разлетелась по палате, распадаясь на отдельные слова и, так и оставшись без должного внимания, исчезла в шуме беседы. Никто ничего не понял и все же…
...они были близки к правде куда сильнее, чем при поисках Хана.
– Я дрова колол, – рассеянно проговорил Джисон. – Да и вообще… делал всякое.
Палата погрузилась в тишину. Пустяковое признание будто проложило пропасть между друзьями, а осознание того, что последние семь месяцев никуда не исчезнут из их жизни, как не забрасывай их смехом и шутками, будто отпечаталось на хмурых лицах парней.
– Я рад, что ты вернулся, – глаза Чана вновь покраснели.
– Я рад, что… – Джисон потупил взгляд, – ...снова увидел вас.
Подумать только: если бы той ночью Хан не вышел из палатки, ничего этого не было бы. Не было бы этих осунувшихся печальных лиц, не было бы лет, что теперь лежали между ними, не было бы их самих.
«Не было бы Минхо».
Они вернулись бы домой, где, по уверению Феликса, Джисон умер бы спустя неделю. Друзья в черных костюмах пришли бы на прощание. Чанбин наверняка плакал бы навзрыд, а Чан бы молчал. Их поход стал бы последним общим воспоминанием. Радостным и ярким.
Омраченным смертью.
Вместо этой гипотетической смерти Джисон умер на самом деле. И умер бы снова не задумываясь.
Оно того стоило.
А вот жизнь в следующие несколько дней – нет. Друзья по очереди дежурили у кровати, врач, носящийся с планшетом, не переставал удивляться состоянию здоровья пациента, а сам Джисон просто лежал и смотрел в потолок.
Стоило ему закрыть глаза – он сразу попадал в Лес, а в редких сновидениях всегда видел сидящего спиной Минхо, который копошился в целой куче гнилых листьев.
Джисон звал его, но тот так и не обернулся. Ни разу.
Так, вместе с Минхо из хановой жизни ушел и полноценный сон.
– Давление низковатое, но в целом, – рассуждал врач, бегая глазами по строчкам из истории болезни Хана, – все отлично. Завтра будем готовить к выписке. Вы – уникальный случай в моей практике.
– Почему? – голос Джисона звучал отстраненно.
– Все анализы в норме, тесты показывают потрясающие результаты. Жизнь без цивилизации и лечение народной медициной дали какой-то терапевтический эффект. Раньше у вас здоровье похуже было, теперь все просто превосходно, разве что… шрамов свежих много, но их можно будет удалить со временем…
Джисон опустил голову, рассматривая несколько, еще розовых линий. Тот, что ему бинтовал, а позже и зашивал Феликс, был самым первым и тянулся по предплечью тонкой белой нитью. На большом пальце красовался след от укуса двуглавой белки, на тыльной стороне ладони был ожог от готовки этих странных блюд Минхо, а на внутренней – розоватый шрам, полученный при падении с дерева…
Они стали не просто напоминанием о той жизни, они были словно отметины на карте, по которой Джисон еще собирался пройти.
– Мне они не мешают, – тихо проговорил он.
– Трудно, конечно, без раскалывания дров будет поддерживать форму, – смеялся Чонин, сегодняшний компаньон Хана, переводя тему. – Придется с Чанбином в зал походить.
– А вот этого не советую, – замахал руками врач. – Две-три недели только легкая зарядка по утрам, слишком сильный был стресс, могут возникнуть осложнения. Также я бы порекомендовал избегать сенсорного перенапряжения…
– Закроем его в квартире как принцессу в башне. Я даже готов стать драконом…
– Принцессы обычно сбегают, – отвернувшись к окну пробубнил Джисон.
– Это лишнее, – доктор Ли рассмеялся над репликой Чонина. – Но общения со знакомыми рекомендую как можно больше. В случае если есть еще какой-то пробел в памяти, все быстрее восстановится.
– Спасибо, доктор.
– Ну-ну, повеселее, – врач постучал пациента по плечу и направился к выходу. – Впереди целая жизнь, в которой вы – главный счастливчик, так что ничего не бойтесь. Я загляну утром.
Стоило врачу покинуть палату, Джисон вновь уставился в потолок, не в силах поддерживать образ перед Чонином. Тот сидел молча и наверняка по своему трактовал меланхолию друга, вспоминая слова обеспокоенного Чана о джисоновой депрессии. Ян был уверен – это, хоть и трагичное путешествие, не просто изменило Хана, но также показало вес жизни, научило ценить момент.
– Тебя что-то беспокоит? – решившись, спросил он. – Думаешь о том, как вернешься в большой мир?
Джисон несколько раз моргнул. Возвращение к прежней жизни не вызывало у него никаких эмоций. Если придется задержаться здесь на какое-то время – он справится, но какой смысл строить планы и рассуждать о будущем, если…
...он не связывает его с этим местом.
– Все так резко поменялось, – признавался Джисон. – Не успел переключиться.
– Можно вопрос? – Чонин подался вперед, понизив голос, и Хан кивнул, вскинув брови. – Что ты чувствовал, теряя память и обретая ее вновь? Как ты вообще жил все это время, ну, в эмоциональном плане? Тебе же не слишком сложно вспоминать о таком?.. Если тяжело…
– Нет, – улыбнулся Хан. – Совсем нет.
– Мне было бы интересно послушать.
– Ну, когда я оказался на новом месте, все началось будто с чистого листа... – начал Джисон, принимая возможность облегчить душу.
В рассказ о несуществующей потере памяти, он вписывал целую историю между строк.
Историю своей жизни и жизни Леса.
Жизни с Минхо.
Джисон говорил, что чувствовал, будто у него забрали что-то невероятно ценное, а едва он смирился с этой потерей и зажил новой жизнью, все вернулось на круги своя. Он, строивший вокруг себя крепость и населяя ее новыми воспоминаниями, в мгновение ока оказался разбит, будто при осаде, и разорен. То, что он считал своей новой жизнью, рассыпалось, болью оседая в легких и сердце.
Он не понимал, какая из жизней настоящая, и какой из них он должен продолжать жить. Часть его души навсегда останется в Лесу, как часть осталась здесь, с ними, когда он умер и, быть может, он уже лишился целой ее половины...
Часть тут, часть там…
– Погоди-погоди, – нахмурился Чонин. – Умер?
– Так я же, – Хан встрепенулся, – образно. Ну, знаешь, в личностном плане...
– Ну, ты должен продолжать жить этой жизнью, с нами, а лесную глушь оставь Хозяину леса, – Ян рассмеялся.
– Ч-ч-чего?… – побледнел Джисон.
– Чего? – не понял друг. – Я про ту сказку, которую вы с Чанбином обсуждали. Там же был какой-то демон, который охраняет природу…
– Не демон.
– Да неважно, ты меня понял. И раз уж ты вернулся из мертвых, то ты теперь Хозяин города и должен оберегать нас.
Джисон сглотнул. Похороненные глубоко в его сердце чувства к друзьям предательски зашевелились.
– Обязательно, – неуверенно солгал он.
А на следующий день, после выписки, солгал еще раз, когда на вопрос Чана о том, чем он собирается заняться в период восстановления, без задней мысли ответил…
«Жить».
Ложь эта, впрочем, вскрылась довольно быстро. Не успели его выписать, как он начал, словно плетущий паутину паук, говорить о лесе. О том, как там хорошо и спокойно, о том, насколько свежий там воздух…
...о том, как хочет вернуться.
Обеспокоенные друзья и приехавшие в город родители списывали все это на стресс, окружая обезумевшего парня заботой и развлечениями, а сам Джисон то и дело накидывал варианты возвращения домой, которые откладывались все дальше с каждым проклятым днем.
Зимние месяцы прошли в восстановлении, а едва с Хана были сняты все ограничения, он, продолжающий находиться под постоянным надзором и осознающий, какое это препятствие для ухода, попытался устроиться на работу в тот же отряд, что и Чанбин, который бывал в окрестностях леса стабильно трижды в месяц.
Спустя неделю после отправления резюме и сопроводительного письма, он, уверенный в успехе и бодрый, получил отказ.
– Я не понимаю! – причитал он на встрече с друзьями. – Им всегда не хватает людей и вот он я: знающий местность, здоровый и выносливый. В конце концов, мое имя еще на слуху и наши поисковые отряды получили бы внимание. Пошли бы люди…
– Ну, об этом они и так на сайте написали… «Счастливчик года – Хан Джисон – агитирует всех желающих вступить в поисковые отряды», – Чонин закатил глаза.
– Вот уроды! – прошипел Хан. – Я заставлю их меня взять.
– Не собираешься же ты воевать с поисковиками?.. – напряженный голос Чана дрогнул. – Что за… одержимость?
– Какая еще одержимость? – Джисон ухмыльнулся. – Я, может, людям хочу помогать.
Друзья замолчали. Эта ухмылка, до сих кажущаяся неуместной на милом лице Джисона, напор, который появился в его методах, и цинизм в словах… Все это пугало их и Чан в очередной раз подметил глубину метаморфоз, которые за полгода изменили знакомого ему почти десять лет Джисона до неузнаваемости.
– Это из-за меня, – нехотя признался Чанбин, отворачиваясь от злой ухмылки друга. – Незачем злиться на них попусту.
– Ты, вроде, не начальник, чтобы меня принимать или не принимать.
– Я лично просил о том, чтобы тебя не взяли. Только не сейчас.
– Объяснись, – понизив голос попросил Джисон.
– Что тут объяснять? – Со вскочил с места. – С первого же дня выписки ты говоришь о лесе. Лес – то, лес – это. Сам не понимаешь, что это ненормально?
– Чанбин, остынь, – одернул его Чан.
– Не успокаивай меня… Не смей! Мне просто пиздец как страшно каждый раз, когда он заводит эту шарманку. Иногда кажется, что ему не очень-то и нравится тут. Может, он вообще не хотел возвращаться?.. – сорвавшись, Чанбин замолчал.