Глава 40. Обыденность повседневности. Часть 3 (1/2)
Стоя перед огромным трюмо, Эван с неудовольствием изучал собственное лицо. Слишком нежное, слишком идеально-бледное: ни морщинки, ни теней под глазами, доказывающих, что он — человек серьёзный и занятой. Когда же он уже выйдет из этого отвратительного возраста?!
Эван одевался в комнате мамы, и в ящичках её туалетного столика завалялось много чего полезного. Уверенно открыв нужный, Эван извлёк ножницы со слегка загнутыми кончиками. Вернув взгляд своему отражению в зеркале, он приставил острие к идеальной коже чуть выше брови.
— Здесь?.. — задумчиво проговорил он, разглядывая себя и представляя, как будут смотреться после привнесения изменения. — Ах нет, у Рабастана шрам перечеркнул бровь — не быть же похожим на него? — кончики ножниц очертили внешний контур глаза и замерли на скуле. — Здесь?..
— Не лучше ли подождать, моя любовь? — на плечи легли лёгкие мамины ладони, пепельные локоны ласково мазнули по щеке. — Уже совсем скоро ты заслужишь свои шрамы в бою.
— Скорее бы, — мечтательно вздохнул Эван. Отложив ножницы, он развернулся к матери и раскинул руки, демонстрируя себя. — Посмотри на меня! Разве станет Он воспринимать меня всерьёз, пока я выгляжу так?!
— Так докажи, что достоин серьёзного внимания, действиями, а не внешностью, — ответила мама. — И помни, сынок: многие великие маги начинали красивыми мальчиками.
— Это правда, — усмехнулся Эван и вновь погляделся в зеркало, поправил лацкан мантии из дорогого тёмно-синего материала.
Он думал, мать скажет ещё что-нибудь, но дверь приоткрылась, и в комнату туманом втекла Лисанна.
— Эван… — пробормотала она так тихо, что её было почти не слышно. — С кем ты разговаривал?
— Как ты думаешь? — буркнул Эван, зло глянув на сестру в зеркале. Как всегда невовремя! Из-за неё мама ушла!
Лис заторможенно огляделась; лишь почти через минуту тень понимания забрезжила на её лице.
— А ты не мог бы попросить её… поговорить и со мной?
— А ты разве это заслужила? — тоном председателя Визенгамота потребовал Эван, поправляя галстук-бабочку.
— Нет, — Лис потупилась. — Прости, Эван, я сморозила глупость…
— Ничего нового, — Эван подошёл к сестре и критически её осмотрел. — Ну и зачем ты серое напялила? О тебя опять гости будут спотыкаться!
— Прости…
— Без разницы, — Эван легонько дёрнул большой кружевной воротник её платья. Это, как и все остальные, перешли к Лис от матери — было уменьшено магией под её пропорции худющей одиннадцатилетки. Конкретно это платье: из серого шёлка, отделанное венецианскими кружевами — было у мамы любимым. Жаль, отец не знал жену достаточно, чтобы именно в нём её похоронить.
Эван не был наивным идиотом и прекрасно знал, что его мать уже много лет как мертва. Лисанна убила её своим появлением на свет. Однако мама не пожелала покидать горячо любимого сына и поселилась в доме призраком; то, что она не показывалась никому, кроме него, Эван воспринимал, как повод для гордости.
— Скажи… — пробормотала Лис, глядя куда-то в область лакированных туфлей Эвана, — а как… как мне заслужить право поговорить с мамой?
— Спрошу у неё при случае, — бросил Эван без интереса к теме. Зайдя сестре за спину, схватил её за плечи и резко дёрнул. — Встань прямо, не сутулься! И голову подними! Что ты прячешься за волосами, как нашкодившая пси… — он завёл локоны, прежде падавшие на её лицо, назад — и в зеркале увидел рядом с собой уменьшенную копию мамы. Пальцы разом сделались неловкими, пепельные пряди выскользнули и вновь облепили впалые щёки, ещё более бледные и идеальные, чем у Эвана.
— Пожалуйста, не злись на меня, — прошептала Лисанна; ей явно хотелось сжаться, но она не смела ослушаться брата, приказавшего стоять ровно. — Я всё сделаю так, как ты скажешь.
— Не попадайся никому под ноги на приёме, — Эван шагнул в сторону от неё, повернулся к зеркалу спиной. — Не смей опозорить тётушку Друэллу. Для неё этот день очень важен.
— Очень важен, — эхом поддакнула Лис, и Эван возвёл глаза к потолку.
— Пойдём, — схватив её за руку, Эван повёл сестру вниз, где у камина они должны были дождаться отца, чтобы отправиться на приём по случаю свадьбы кузины Цисси и Люциуса Малфоя.
Этого события ждали. Свадьба Нарциссы окончательно обеляла эту ветвь Блэков, запятнанную скандалом после побега Андромеды с тем мерзким грязнокровкой: раз уж сам лорд Абраксас Малфой, известный традиционалист и чистоплюй, не побрезговал связать наследника с младшей дочерью Сигнуса Блэка, для остальных не оставалось повода задирать в присутствии Сигнуса и Друэллы носы. Тётушка Дру ждала этого с таким горячим нетерпением, с которым, казалось, не ожидала чуть больше года назад свадьбы старшей дочери.
Самому Эвану, однако, на перипетии отношений-уважений среди старшего поколения было плевать. Он шёл на этот приём не только и не столько как кузен невесты, однажды глава семьи Розье, но как молодой чистокровный маг, которому осточертела наглость грязнокровок. Которого кузина — другая, получше сегодняшней легкомысленной невесты — обещала представить человеку, способному изменить мир.
Приём проводили в Малфой-мэноре — утончённом поместье, которому место скорее в пригороде Парижа, чем в Уилтшире; огромными окнами, морем света и белыми розами (Мерлин, они повсюду!) поместье напоминало дома французских родственников Эвана, у которых его заставили несколько раз гостить. Отвратительные воспоминания. Лучше бы свадьбу устроили у Блэков или в мрачном Лестрейндж-холле.
К слову о: стоило войти в гигантский бальный зал (столько пространства следовало расходовать только под тренировки!), Эван выцепил взглядом в толпе Беллатрису. Она стояла рядом с Рудольфусом, но совершенно не смотрела на него: крутила кудрявой головой, то и дело привставала на цыпочки, ища кого-то в толпе. Эван решил, что его, и, отставив Лисанну на попечение уже потянувшегося к шампанскому отца, решительно направился к кузине через зал.
Пробираясь через созвездия гостей, Эван наблюдал, замечал.
Раскатистый смех помог определить местонахождение Альфарда Блэка, родного дяди Беллы и Цисси. Тётушка Дру выделяла его среди других Блэков-родственников, Эван же на дух не переносил: слишком громким, непосредственным и беспечным был этот старый дурак. Кроме того, он обожал идиота Сириуса, а тот боготворил Альфарда — вот и теперь нёсся к любимому дядюшке через зал, едва не сшибив болезненную миссис Крауч. Взгляд, которым проводил Блэка её отпрыск, был так ярок, что Эван подумал: достанься Барти хоть крупица родового таланта к проклятиям от мамаши-Гринграсс, лежал бы Сириус уже замертво. Жаль, что Барти наследственность обделила.
Ещё менее уместно, чем громкие и беспечные Альфард и Сириус Блэки (но право слово, сколько им ещё позволят пятнать честь рода?) выглядели Поттеры. Эван приметил их только потому, что Брайан Поттер — эта дрянная шавка Правопорядка, посмевшая ему, Эвану Розье, читать нотации из-за грязнокровки! — смотрел на Эвана с тех пор, как Розье вошли. Его родители, Карлус и Дорея, вели себя достойно, но держались на расстоянии от остальной публики. Хорошо хоть они знают своё место! Ещё бы своего щенка научили!
Эван поймал себя на мечтании: вот бы собрать Альфарда и Сириуса, этого Поттера — и прогнать через сад, придавая ускорение заклинаниями! Вот смеху бы было, да и наука! А если бы это застал Он…
Что-то Эвану подсказывало, Он не был бы против.
— Беллатриса, Рудольфус, — довольно-таки церемонно поздоровался Эван, наконец добравшись до родственников.
— Эван! — Белла даже перестала высматривать кого-то в толпе: повернулась к Эвану, заключила его в объятия. — Рада тебя видеть! Ты так вытянулся за это лето!..
Эван едва удержался от того, чтобы поморщиться: слишком оживлённый щебет обычно более сдержанной кузины ему докучал. Казалось, не ему одному: Рудольфус скривился и, не глядя на Эвана, отошёл к своей семье. Его француженка-мать прикладывалась к бокалу с шампанским, отец вёл беседу с Яксли и Фоули. Рабастан, этот лживый любитель грязнокровок, стоял рядом с отцом на удивление смирно, глаз не поднимал, не встревал в разговор, как и полагалось малозначимому младшему отпрыску рода. Неужто Келвин Лестрейндж наконец взялся за кнут и научил младшего сынка, метившего в предатели крови, уму-разуму? Давно пора!
К слову о вещах, чей срок давно пришёл. Эван пристально посмотрел на кузину.
— Белла…
— Я помню своё обещание, — она мигом посерьёзнела, тёмные глаза озарились светом. — Я тоже ждала этого дня, Эван.
Едва удержав себя от того, чтобы хмыкнуть, Эван кивнул и отвернулся. Очень сильно он сомневался, что так называемое «ожидание» кузины могло хотя бы сравниться с гейзером разъедающего предвкушения, бурлившего в его душе.
И тогда, будто бы отвечая потаённым желаниям Эвана, появился Он.
Никогда прежде Эван его не видел, но моментально узнал. Это просто не мог быть кто-то иной.
Его волнующее присутствие ощутилось даже раньше, чем маг вошёл в зал — все его почувствовали и, напрягшись, повернулись к дверям. Он вошёл в вопиюще огромный, гротескно изящный бальный зал без спешки, скользяще — как в дуэли бы маневрировал, обходил, запугивая, врага. На нём была простейшая чёрная мантия, но ощущалась она дороже, чем одеяния всех Малфоев и Блэков в зале вместе взятых — потому что прикасалась к плечам гиганта.
Только когда перед глазами зарябило, Эван осознал, что затаил дыхание.
Тёмный Лорд был совершенством.
В нём не было фальши, ядовитого оскала сквозь светскую улыбку. В нём не было раболепия, навязанного приличиями уважения к любому, у кого родословная хоть на узел длиннее. Говоря начистоту, в нём было мало чего помимо силы, завораживающего Тёмного могущества, принуждавшего уважать его даже лордов.
Но больше всего Тёмный Лорд отличался от любого присутствующего взглядом. Потому что он видел больше любого присутствующего; зашёл дальше любого из них.
Когда он начал своё шествие по залу, Эван едва не сорвался с места, как совсем недавно Сириус Блэк при виде дядюшки. Белла удержала от этой глупости:
— Терпение. В своё время, — а у самой скулы пылали, а грудь вздымалась часто, как перед дуэлью.
Появления Тёмного Лорда ждали. Оно было едва ли не важнее, чем слияние Блэков и Малфоев в скреплённом кровью союзе. Ведь страна шла под откос.
Сам Эван не видел лучшие времена, но слышал о них от тётушки Дру. То были времена до Гриндевальда — до того, как его движение подняло голову в Европе и едва не погребло её под собой. Тогда главенство чистокровных воспринималось как норма, единственный верный порядок вещей. Были лорды, были уважаемые роды — и именно они вели страну, регулировали политику, устанавливали, какой будет жизнь. Мир был упорядочен и понятен, он функционировал идеально.
А затем грянул Гриндевальд.
Как и почему он решил, что все маги — братья? Зачем отринул идеологию, которая держала магический мир на плаву веками? Из-за этого идиота всё начало сыпаться на глазах; рушились столпы общества. Гриндевальд провозгласил, что чистокровные и грязнокровки равны — и обратил первых против себя, притянул вторых. Но магловских отродий больше — поэтому война и вышла такой кровавой.
И пусть чистокровные победили в ней (никто не говорил «чистокровные», впрочем; чаще использовали «противники Гриндевальда», если вовсе не «консерваторы»), войну магловские отродья использовали как плацдарм для продвижения идей своей равности настоящим магам. Это стало возможно только из-за Дамблдора: из-за того, что именно он нанёс решающий удар по Гриндевальду. Победи в той дуэли чистокровный маг, грязнокровкам в обществе слово бы не давали ещё лет как минимум сто. А Дамблдор, этот хитрый старый маглолюбец, поддерживал уравнивание магловских отродий в правах с настоящими магами. Не так ярко и разрушительно, как Гриндевальд, но сути это не меняет. Чистокровные делали, что могли, но выступать жёстко, агрессивно загонять грязнокровок обратно на их законное место в низу социальной лестницы — рисковать спровоцировать новую войну.
Эван не боялся такого поворота событий, как, он знал, и Белла, и Рудольфус, и ещё многие молодые чистокровные маги. Боялись их деды и родители, в руках которых — пока — и сосредоточена власть.
Тёмный Лорд был тем, кто способен изменить расклад.
У чистокровных давно уже не было могущественного харизматичного лидера, способного объединить общество, даже больше: повести за собой. Эван от души презирал за это чванливого Блэка, баснословно богатого Малфоя, сумасшедшую старуху Бёрк, индифферентного Нотта, плевавшего на всё, кроме Отдела тайн, Гринграсса — что они за лорды магического мира, если не выступают в его защиту?! Только и могут, что вести разговоры, дебаты, пить чаи и проталкивать законы! Трусы, недостойные уважения!
В отличие от них, Тёмный Лорд собирался действовать решительно и не скрывал этого. За прошедшие десятилетия он отправлялся путешествовать по миру несколько раз, но всегда возвращался к проблемам Британии, к своим соратникам, обеспокоенным положением дел в стране. В его отсутствие организацией заведовал Лестрейндж-старший — по словам тётушки Дру, школьный друг Тёмного Лорда, — а программу распространяли старые знакомцы и те, кому выпала честь встречаться с Тёмным Лордом: во время его коротких возвращений в Британию ли или же пребывания на континенте, где он изучал тайны магии, осваивал такие её разделы, что другим даже не снились. Среди паломников были и Белла с Рудольфусом; их жизни, по словам кузины, полностью изменились после встречи с Ним.
Следя за неспешным шествием Тёмного Лорда по залу, Эван чувствовал, как меняется его жизнь.
Жгло нетерпение: ну когда же, когда закончатся бесчисленные Блэки, прочие и Тёмный Лорд обратит своё внимание в область зала, где Эван стоял рядом с Беллатрисой и Лестрейнджами?! Зачем ему разговаривать со всякими Гойлами, и Краучами, и Эйвери, и… Эван едва не закричал в приступе ненависти. Несправедливо! Раболепный дурак Рей не имел права быть представленным Тёмному Лорду раньше него!
Эван так разозлился, что не сразу осознал: женщина рядом с Мальсибером-старшим не выказывает никакого уважения к Тёмному Лорду. Тому, кому лорд Малфой протянул руку, с кем так вежливо говорил лорд Блэк, кому поклонилась как минимум треть зала, эта женщина смотрела в лицо с нескрываемым отвращением. Что она себе позволяет?! И кто это вообще?.. Неужто мать Мальсибера, много лет назад бросившая его ради свободной жизни? Она что, не только безответственная дрянь, но ещё и предательница крови?
Нехорошая улыбка растянула губы сама собой. Мальсибера нужно, нужно-нужно проучить, поставить на место!
Наверное, Эван подумал об этом слишком ярко и громко: тётушка Дру бросила в его сторону осуждающий взгляд, лорд Малфой посмотрел на Эвана через зал и дёрнул бровями с неудовольствием, а Тёмный Лорд змеино улыбнулся.
Эван воспринял это как приглашение: сорвался в порывистый шаг, не слушая окликов Беллы, стука её каблучков за спиной. Сказав что-то напоследок напряжённому Мальсиберу, его сучке и щенку, Тёмный Лорд оставил их и двинулся дальше, случайно или нет — практически в сторону Эвана. Окрылённый, он поспешил догнать Тёмного Лорда и предстать перед ним; однако прежде, чем Эван успел что-то сказать, подоспела Белла и оттеснила его плечом.
— Милорд! — Белла поклонилась; говорила она с придыханием. — Огромная честь вновь видеть вас!
— Я тоже рад встрече, Беллатриса, — негромко ответил Тёмный Лорд. У него был завораживающий и вместе с тем пробирающий до костей голос: он звучал, как звон магии во время ритуала, и шипение василиска, и тихое, почти интимное приветствие Тьмы, обещающей расправу над кровным врагом. Эван мог бы слушать этот голос вечно.
Он стоял, зачарованный, неспособный выдавить из себя ни звука; улетучилась из головы заготовленная речь — Эван мог только смотреть на Тёмного Лорда, слушать его негромкий голос, ощущать, как воздух дрожит от его силы.
— Я полагаю, — продолжил Тёмный Лорд, с тенью весёлой насмешливости переводя взгляд с Беллатрисы на Эвана, — этот юноша и есть кузен, о котором ты мне писала?
— Да, милорд, — проговорила Белла, уже пунцовая, приоткрывшая губы и дышавшая часто-часто. Она была бесполезна, и Эван взял дело в свои руки:
— Эван Розье, милорд. К вашим услугам, — он поклонился, как этикет завещал кланяться только главе своего рода и лордам.
— Сын Монтгомери?.. — произнёс Тёмный Лорд на границе вопроса и утверждения; найдя взглядом в толпе отца, он приподнял уголок бледных губ и выразительно кивнул. Отец тут же отставил бокал и направился к ним.
«Он не стоит вашего внимания! И Мальсибер не стоит!» — вновь яростно подумал Эван, чтобы вернуть себе внимание Тёмного Лорда. Это была даже не мысль как таковая, но настрой: для чтения подобных зрительный контакт сильному легилименту не нужен. Ход сработал: Тёмный Лорд вновь опустил взгляд на Эвана; в его глазах переливались алые блики.
«Ты достоин, Эван?»
«Да, милорд! И я вам это докажу!»
Лёгкий прищур — приглашение. Эван сосредоточился и воскресил в подробностях сцену в безобразном практически магловском жилище, порог которого настоящий волшебник мог позволить себе переступить лишь с одной целью: покарать зарвавшихся грязнокровок.
Тёмный Лорд не выказал удивления — вероятнее всего, уже знал подробности от Беллы или Рудольфуса. И всё же он одарил Эвана тенью улыбки и мимолётным образом: череп с высунувшейся изо рта змеёй.
— Милорд! — запыхавшийся отец затормозил рядом с ними и торопливо поклонился, прерывая немое общение. — Прошу прощения, Эван…
— Ничуть мне не докучает, Монтгомери, не тревожься… Твой сын полностью отвечает моим представлениям о достойном молодом волшебнике.
— Я ведь говорила, вы не останетесь разочарованы! — воскликнула Белла с яркой улыбкой.
— И ты была права, — Тёмный Лорд одарил Эвана последним взглядом и отвернулся, не прощаясь, направился к жениху и невесте. Белла увязалась за ним.
Отец что-то спросил взволнованно, но Эван не услышал. Он смотрел только на Тёмного Лорда, и сердце трепетало.
— Минуту внимания, — голос Тёмного Лорда магическим образом перекрыл гул переговоров и лёгкую музыку. Все повернулись. — Я предлагаю тост: за идеологию, собравшую нас вместе, сделавшую не только возможным, но и неотвратимым этот союз, — Тёмный Лорд мимолётно кивнул затаившим дыхание жениху и невесте и поднял бокал. — Чистота крови навек!
— Чистота крови навек! — повторили десятки голосов родовые слова Блэков.
Многие в этом зале с той же готовностью, что нынче бокалы, поднимут палочки в защиту чистой крови. А кто-то, вероятно, предаст — от Эвана не укрылось, как хмыкнула сучка Мальсибера; как закатил глаза Альфард Блэк; как переглянулись Поттеры.
Они и подобные заслуживают наказания. И Эван с радостью о них позаботится.
***
Стоя над своим хладным трупом и критично его разглядывая, Итачи ощущал лишь глухое раздражение. Рядом не менее критично рассматривал тело Сасори.
— Некрасиво выходит.
— Знаю, — вздохнул Итачи, и труп перед ними поплыл, растёкся туманом, как и Запретный лес вокруг. — Необходимо не оставить ему ни шанса избежать разглашения и, соответственно, наказания.
— Поэтому я и говорю, что ты должен развязать сражение в школе, желательно в людном месте.
— Этого я сделать не могу: нас разнимут раньше, чем мы успеем серьёзно друг другу навредить. Кроме того, так многие увидят, на что мы на самом деле способны, а это может впоследствии обернуться проблемами для Хинаты…
— Так вынуди его напасть на пике ярости. Уверяю, разъярённый Дейдара может быть крайне разрушителен и быстр.
— Да, это наиболее надёжный вариант. Однако он может повлечь дополнительные жертвы.
— И что? С каких пор жертвы среди серой массы волнуют тебя?
— Хей! Чем заняты? — на туманную сцену вторгся Шисуи, спасая Итачи от необходимости отвечать кукловоду.
— Планируют последний бой, — проскрежетал сидевший неподалёку Кисаме. Притворно занятый чисткой Самехады, он не помогал, но и не уходил.
Шисуи закатил глаза.
— А может, ты наконец уймёшься, а, Итачи? Ну ведь хорошо же жизнь складывается: у тебя и Хинаты появился новый дом, люди, которые могут стать близки…
— Мальсиберы — это необходимое зло, как прежде — Акацуки, — перебил его Итачи, мелко кивнул в сторону коллег. Кисаме хмыкнул, Сасори иронично вскинул бровь. — Они нужны мне для достижения цели, не более.
— Ага, Итачи-сан, и все наши проникновенные беседы за жизнь — эт так, чисто время скоротать…
— Кто не нужен для достижения цели, так это ты, — Сасори сделал неуловимое движение пальцами — и позади Шисуи выросла марионетка, сцапала его всеми шестью руками.
— А я считаю, что!.. Мф-рпф! — одна из деревянных рук зажала ему рот, и Шисуи завертелся, пытаясь высвободиться или, по крайней мере, вернуть способность говорить.