Глава 18. Личные дела мистера Холмса (1/2)
Дни Итачи проходили серо и безынтересно.
В приюте Вула было мало развлечений, привлекающих внимание деталей — едва ли не меньше. Итачи нравился чердак, как и в прошлом приюте, заваленный хламом, полузабытый и запертый, а потому представлявший собой прекрасную локацию для мелких тренировок. Нравилась библиотека, пусть и она мала, а книжки — засалены, замызганы, порой без страниц. С первых дней каникул Итачи погрузился в творчество Чарльза Диккенса и находил его идеально подходящим под собственное подавленно-скучное настроение.
Помимо чтения, Учиха много размышлял. Его отточенный мозг уставал без дела, поэтому днём, лёжа на жёстком матрасе в своей спальне или на траве под старым каштаном в саду, Итачи проигрывал в голове сценарии. Они касались решительно всего: возможного развития мира шиноби после войны; принятых Саске решений; будущего клана Учиха; того, что ждёт его самого и Хинату по окончании Хогвартса; вариантов общения в новом учебном году с одноклассниками; противоборства с Дейдарой; поиска и добычи сведений у своих местных «родителей»… Мысли о последних от скуки делались всё навязчивей, однако первый месяц каникул Итачи удерживал себя на месте — не зная уровня вовлечённости магов Хогвартса и Министерства в жизнь студентов школы на каникулах, он не хотел рисковать. Впрочем, его ночные тренировки дзюцу и мелкое применение Шарингана остались без внимания, и Итачи с большего успокоился. Пришла пора действовать.
Его план был просчитан до мелочей, время идеально отмерено. Сразу после завтрака, когда почти все дети вышли в голый приютский дворик посидеть на солнце, Итачи вернулся в свою комнату на втором этаже. Её окна очень удобно выходили на заднюю сторону дома, чем Учиха и намеревался воспользоваться. Создав клона — тот улёгся на кровать и взял со стола томик Диккенса, — Итачи открыл окно и выбрался наружу.
Зацепившись чакрой за стену, он осторожно и быстро спустился. Убедился, что ничей любопытный нос не виднеется в окнах, после чего побежал к забору и легко перепрыгнул его. Оказавшись в проулке, Итачи набросил Хенге — образ непримечательного мужчины средних лет, который использовал ещё в родном мире. Минута потребовалась, чтобы откалибровать походку, после чего Итачи решительно двинулся прочь от приюта.
На углу его ждал мистер Карлайл — сторож, у которого в этот день был выходной. Когда Итачи подошёл, мистер Карлайл молча протянул ему записку. Так же молча Учиха принял её, и каждый отправился своей дорогой: сторож — домой, с каждым шагом теряя воспоминания о случившемся, Итачи — к остановке, на ходу разворачивая сложенный вчетверо клочок бумаги.
Белл-стрит, 21. Станция метро Эджвер-роуд.
К записке скрепкой были прикреплены билеты, купленные на деньги, которые Итачи дал мистеру Карлайлу, когда накладывал гендзюцу.
Потратив десять минут на путь до метро и ещё сорок — на поездку в подземке, Итачи вышел на нужной станции и, сверившись с картой города, которую раздобыл ещё во время жизни в приюте святой Анны, свернул за угол на Белл-стрит. Она ничем не отличалась от многих других улочек Лондона: также ютилась между четырёхэтажных домов из кирпича, на первых этажах которых гнездились магазины и конторы. Заходя всё глубже, Итачи сверялся с номерами домов по левой стороне: пятнадцать… семнадцать… девятнадцать… двадцать один…
Учиха остановился перед риелторским агентством, пристроившимся между парикмахерской и магазином фруктов, и через большие окна сосчитал людей. Двое клерков за столами слева от входа, в дальнем углу по правой стороне — ещё один. В конце помещения дополнительные двери; на одной знак туалета, на другой — табличка с именем, видимо, кабинет начальника. Из посетителей — молодая пара; вот мужчина поднимается и жмёт руку тоже вставшему клерку в голубой рубашке, женщина улыбается и что-то говорит. Прочие клерки отворачиваются и обмениваются кислыми взглядами.
Поговорив с агентом ещё минуту, пара засобиралась на выход. Первое августовское солнце разукрашивало бока яблок и груш, апельсинов и бананов, манго, ананасов и прочих фруктов на уличном прилавке соседнего магазина яркими красками.
«Если всё получится, куплю фруктов», — прикинув собственные сбережения, решил Итачи. Счастливая пара как раз покинула заведение, и Итачи вошёл на смену им в контору. Непостоянное солнце Лондона скрылось за облаком.
Звякнул дверной колокольчик под аккомпанемент задорного мотивчика, лившегося из радио:
— Mama said to me we gotta have your life run right!
Off you got to school where you can learn the rules there right!
Be just like your dad, lad,
Follow in the same tradition,
Never go astray and stay an honest lovin' son… [1]
Три головы повернулись к Учихе. Тому именно это и было нужно — сверкнул Шаринган в пронизанной пылью полутьме, и сотрудники агентства застыли.
— Шестьдесят пятый год, конец мая, — произнёс Итачи размеренно и чётко. — Молодая пара по фамилии Грейсон выставила через ваше агентство на продажу дом по Менор-роуд, 82. Кто вёл сделку?
Клерки неуверенно переглянулись. А радио всё надрывалось:
— Son of my father!
Changing, rearranging into someone new!
Son of my father!
Collecting and selecting independent views.
Knowing and it's showing how the change is due… [1]
Итачи поморщился.
— Уберите громкость, — распорядился он, и сидевший в дальнем углу молодой широкоплечий клерк дотянулся жилистой рукой до радио и повернул колёсико громкости на отметку «минимум». — Кто вёл сделку?
— Мы не знаем, — ответил за всех пожилой мужчина, занимавший место у самого входа в туалет. На его умном лице лежала печать усталости и донимающих хворей. — Я работаю в данном заведении лишь с семидесятого года, Рэдж — с шестьдесят шестого, Энди — с мая текущего года.
— Но у вас есть архив?
— Конечно, сэр!
— Найдите, что мне нужно, — приказал Итачи старику и бросил остальным: — Возвращайтесь к работе, — и те послушались: бойкий Рэдж склонился над бумагами только что заключившей у него сделку пары, а Энди взлохматил подстриженные под горшок тёмные волосы (которыми напоминал Майто Гая) и бросил унылый взгляд на безмолвное радио.
Тем временем Итачи подошёл к столу старика и опустился на стул перед ним, пока клерк — табличка на столе подсказала, что его зовут Берт МакГрегор, — отошёл к шкафу. Кряхтя, он наклонился, открыл нижний ящик и принялся копаться в папках.
— Так-с, шестьдесят пятый год… Не будете ли вы столь любезны напомнить мне адрес, сэр?
— Менор-роуд, 82, — отозвался Итачи, наблюдая за остальными клерками. Его силы утекали, как вода сквозь пальцы, и держать гендзюцу на троих людях долгое время Итачи не сможет — показатели чакры из-за недостатка тренировок были далеки от желаемых. — Поторопитесь.
— Со всей возможной скоростью, сэр, — пробормотал Берт и разогнулся, озадаченный. — Ничего не понимаю. Я просмотрел весь шестьдесят пятый, но вашей сделки нет.
— Поищите в других годах.
— Сию минуту.
Минута превратилась в пять, затем в десять и пятнадцать. По другую сторону окна вновь расцвёл солнечный свет, и прихорошённая им женщина на какое-то время остановилась у входа в агентство, рассматривая рекламные баннеры. Впрочем, зайти она так и не решилась, к облегчению Итачи удалилась в сторону магазина фруктов. Зазвонил телефон, и Рэдж ответил. За закрытой дверью кабинета начальника было по-прежнему тихо и, Итачи подозревал, пусто.
— Ничего! — расстроенно воскликнул Берт, повернувшись к Итачи. — Я просмотрел все ящики, сэр, но ничего не нашёл!
— Вот оно что, — выдохнул Итачи, быстро размышляя. Он делал малую ставку на то, что Сэм и Лорен будут так основательно заметать следы — и всё же они стали. Как? Это вопрос не для данного момента. Теперь важнее найти альтернативу до того, как чакра на поддержание гендзюцу подойдёт к концу.
Без чего нельзя обойтись, продавая дом и переезжая? От чего сложнее избавиться, чем от папки в риелторском агентстве?..
— Как вы рассчитываетесь за дом с прежним владельцем?
— Банковским переводом, — с готовностью отрапортовал Берт. — Наш директор предпочитает не иметь дел с наличными деньгами после того, как его прошлую контору ограбили. Это было ещё в конце пятидесятых.
— Хм! — это однозначно зацепка. Итачи быстро встал и установил с каждым из клерков по очереди зрительный контакт. — Вы забудете о том, что когда-либо видели меня или слышали о доме по Менор-роуд, 82.
— Да, сэр, — сонно согласились мужчины, и Итачи покинул контору. Солнечный свет тут же распахнул для него объятия, но Учиху его ласка была растопить неспособна. Мимо прилавка со сладко пахнущими фруктами Итачи прошёл, не оглядываясь.
После возвращения в приют остаток дня он отлёживался. Думать было тяжело, но Итачи старался продраться через пелену усталости и разработать новый план — расследование в банке. По сути, он должен был стать подобен применённому в случае с агентством, плюс фактор повышенной охраны. Вот только…
В каком именно банке нужно искать?
Эта информация не была на поверхности, Итачи вовсе сомневался, что «родители» когда-либо упоминали нужное сейчас название при нём. Если оно и хранилось, то очень глубоко в недрах памяти Учихи. Однако в данном состоянии погружаться во внутренний мир и сканировать случайно замеченные детали не оставалось сил.
В некий упущенный мозгом момент Итачи и вовсе отключился и открыл глаза лишь когда его затормошили:
— Холмс, завтрак! — орал ему на ухо Арчи Стивенс, сосед по комнате. — Поднимайся, завтрак!..
Приподняв веки, Итачи впервые за долгое время ощутил себя полностью выспавшимся. Немудрено: проспал-то он никак не меньше четырнадцати часов! Не видевший еды с прошлого утра желудок разразился громогласным урчанием. Но хуже голода — Итачи кисло поморщился, садясь и свешивая ноги с кровати — было осознание, что пропущена целая ночь тренировок. С учётом того, как мало имелось в его распоряжении пригодных для занятий моментов, это была неприятная трата времени.
Убедившись, что Итачи проснулся, Арчи убежал вниз, и Учиха без спешки последовал за ним, чувствуя себя — впервые — нерадивым учеником Академии. Завтракать было стыдно, но Итачи переборол себя и принялся за овсянку.
Как же всё-таки этот мир размягчает. Прежде Итачи, в каком бы состоянии ни был, с какой бы миссии накануне ни вернулся, на следующий день вставал до рассвета и шёл тренироваться. Генином он был известен тем, что сбегал из госпиталя, едва очнувшись и найдя силы подняться. А тут… разморило, уснул. Да, потратил почти все скромные запасы накопленной чакры — но разве раньше подобного не бывало? Сколько раз он доводил себя до изнеможения Мангекё?..
Неприятно, как всё изменилось. Как он изменился. Итачи нахмурился и пообещал себе удвоенную порцию тренировок этой ночью.
А вокруг него меж тем шумели дети. Арчи что-то бурно рассказывал девчонкам, младшие мальчики устроили перестрелку кашей, чем вызвали бурю негодования воспитателей и общий смех воспитанников… Итачи отставил тарелку и выскользнул из столовой. Чем дальше от него оставались временные соседи по заведению, тем лучше он себя чувствовал. Их порывы и интересы далеки от Итачи, а он сам для «ровесников» — странный и угрюмый. Это хорошо. Уж точно лучше, чем если бы воспитанники пытались с ним подружиться, как это было в приюте святой Анны.
Коридор вывел в стерильный холл, пол которого был устлан белой и чёрной плиткой. Сюда не долетали голоса из столовой, чему Итачи радовался. С надеждой и даже неким замиранием сердца он приблизился к небольшому деревянному подносу на столике у входной двери. Там лежала утренняя почта, которую Итачи принялся перекладывать. Пару раз Хината писала ему с рассказами о своём лете и мягкими обещаниями обеспечить новыми вещами к школе. Они грели сердце Итачи: приятно, когда о тебе кто-то заботится. Пока он ещё не придумал, что сделать для Хинаты в ответ на её доброту, но твёрдо решил, что без подарка она не останется.
К собственному разочарованию, письма от Хинаты Итачи не обнаружил, однако на самом дне небольшой стопки нашёл увесистый конверт с печатью Хогвартса. Опустив его в карман и аккуратно вернув прочую почту на поднос, Итачи вышел на улицу. Низкие тёмные тучи обещали отпугнуть желающих провести время на свежем воздухе.
Трава была мокрой после ночного дождя, поэтому Итачи устроился в одинокой хлипкой беседке. Половицы поскрипывали, когда на них опускалась нога, а единственная целая ещё скамейка не вызывала доверия, и Итачи, прислонившись спиной к несущему столбу так, чтобы из здания приюта его не было заметно, вскрыл печать.
В конверте обнаружилось несколько листов. На первом оказался список необходимых для нового курса вещей — Итачи просмотрел его бегло, намереваясь изучить внимательнее и просчитать расходы позднее. Следующим листком было напоминание о дате, месте и времени отправления «Хогвартс-Экспресса» с прикреплённым билетом. После него лежала записка от Слизнорта, адресованная директору приюта Вула миссис Вест, с просьбой отпустить Итачи на день в город для покупки принадлежностей к школе. Не уверенный, что станет использовать её, Учиха убрал записку в карман к остальным и развернул последний лист. Этот также был исписан витым и округлым почерком декана.
Дорогой мистер Холмс,
Надеюсь, ваше лето проходит хорошо и маглы не доставляют чрезмерных неудобств. Если это не так, не стесняйтесь написать мне!
У меня для вас хорошая новость. На основании ваших великолепных успехов в учёбе я номинировал вас на повышенную стипендию, которую предоставляет Совет попечителей лучшим студентам школы. Совет назначил рассмотрение данной заявки на следующий понедельник, седьмое августа. Я зайду за вами в восемь часов утра указанного дня. От вас требуется лишь присутствие на заседании и ответы на несколько стандартных вопросов — уверяю вас, всё это чистая формальность.
Не забудьте: понедельник, восемь утра!
Искренне ваш,
Профессор Гораций Слизнорт,
Декан факультета Слизерин
— Хм! — не удержался Итачи, удивлённо перечитывая письмо. Он и понятия не имел, что декан, честолюбивый и сосредоточенный на себе человек, способен на подобие участия и заботы.
***
До понедельника Итачи решил не предпринимать ничего касательно своего расследования и посвятил время чтению и тренировкам. Также он написал Хинате, но не рассчитывал на то, что ответ придёт до понедельника: почтовая пересылка занимала немало времени. Оставалось только ждать и готовиться.
— Куда это ты собрался? — недоумённо спросил Арчи, в воскресенье вечером наблюдая со своей кровати за тем, как Итачи аккуратно раскладывает на стуле только-только выглаженные рубашку, брюки и жилетку. Не уверенный, как именно они с профессором Слизнортом будут добираться до места заседания, мантию Итачи решил не брать.
— Не думаю, что это касается тебя, Арчи, — откликнулся Учиха, пристраивая на спинке стула слизеринский галстук. Даже в тусклом свете потолочной лампы серебряные полосы на нём поблёскивали.
Арчи поворчал ещё немного, но вскоре замолчал, понимая всю бесполезность данного действия. С соседом по комнате Итачи общался лишь немногим больше, чем с прочими обитателями приюта: ему попросту была без надобности их компания.
— В твоём сердце есть место только для одного человека, — вспомнились слова Шисуи и собственный ответ:
— Неправда. В моём сердце и Саске, и ты…
— Место Саске свято и незыблемо, — перебил Шисуи. — А кроме него есть только одно. Сейчас это я…
— Всегда будешь ты, — пообещал Итачи, не видя смысла оспаривать грустный подтекст заявления друга. За годы Итачи успел разочароваться абсолютно во всех, кроме Шисуи.
— Спасибо за лесть, но я так не думаю, — Ши с улыбкой потрепал его по волосам — единственный имел позволение делать подобное.
И он был прав в конечном счёте. Помимо Саске, в каждый взятый момент времени у Итачи был только один близкий человек.
Шисуи. Кисаме. Хината.
И ему вовсе ни к чему больше.
— Ты прям как Мальчик-со-змеиным-лицом, — проворчал Арчи в подушку.
— Кто? — приподнял бровь Итачи, вырванный из мыслей странным определением.
Арчи сел на кровати к нему лицом. Его возмущение мгновенно сменилось чистейшим энтузиазмом.
— Ах да, ты же новенький и не знаешь! — снисходительно заметил Арчи и заговорил: — Давным-давно, лет тридцать назад, а может, и пятьдесят, здесь, в нашем приюте жил мальчик. И он был другим, не таким, как его сверстники: ни с кем не играл, почти даже не разговаривал, всех обходил стороной. Некоторым парням это очень не нравилось, и они решили его проучить. Как-то раз в хмурый осенний день они дождались, когда мальчик, как и обычно, уйдёт подальше от играющих детей на задний двор. Он тогда тоже был закрыт, как и сейчас, но в заборе имелся лаз, которым и пользовался мальчик. Так вот, в тот день старшие парни пошли на задний двор за ним. Они застали его сидящим на земле. «Что ты тут делаешь, убогий?» — спросили они мальчика. «Не ваше дело», — ответил мальчик — видишь, прямо как ты отвечаешь всё время! «Очень даже и наше!» — возразил заводила компании, доставая из-за спины палку, которую подобрал по дороге. У его друзей были такие же. Мальчик покосился на них, но с земли не поднялся. «Так хочешь узнать, что я делаю? Смотри, как бы не пожалел», — предупредил он, но старшие парни только посмеялись над ним и стали приближаться, поигрывая палками. А тот мальчик вдруг — не поверишь! — зашипел! Из его карманов и рукавов тут же полезли змеи, которые бросились на старших ребят. Те закричали и стали отбиваться от змей, им было уже не до мальчика. Но заводила всё-таки посмотрел на него — и так заорал, что воспиталки услышали и прибежали спасать. Но когда они пришли, не было уже ничего — только перепуганные до смерти парни и тот самый мальчик, стоящий над ними. И сколько парни ни говорили о змеях, о том, что их главный видел, — никто им не верил. А видел он… — Арчи выдержал театральную паузу, играя бровями. — А видел он, что когда тот мальчишка повернулся к отбивающимся от змей ребятам, его лицо было похоже на морду змеи: стало бледным, как у покойника, вместо носа — щёлки, и глаза такие страшные: красные с узкими зрачками…
Он закончил на тревожной ноте, изображая руками что-то, предположительно, способное нагнать дополнительной жути. Смерив его равнодушным взглядом, Итачи заключил:
— Обычная детская сказка.