Глава 11. О чём говорят чудовища (1/2)
Эми, милая, светлая моя лебедь. Я знаю — о, как мне не знать! — о твоём чутком сердце. Это огромный, огромный дар, но с ним нужно… нужно поступать осторожно. Наш чудесный мир на чёрное и белое не делится, всё в нём имеет причину… разумную причину. Люди… Они всегда поступают именно так и не иначе не оттого, что они добрые или злые, а оттого, что именно надеются получить.
Из разговоров с отцом
Приспринг. 30-е Прощания Аилэ, третьего месяца лета.
День присяги настал.
Эминоре бастард поручил распределять слуг для лейкхольцев и гриденцев. Лорды Лейкхола прибыли ещё вчера: печальный и длиннобородый пожилой лорд Аэртон Стотед, приземистый и полный лорд Торан Плейт, странный льдистоглазый и вечно погружённый в свои мысли Ларнаон Дрит и целая орава рыжих Фейнов. Лорды Гридена должны были прибыть лишь сейчас.
Да вот всё не прибывали.
Прошло уже с час, как гонец сообщил о том, что лорды в городе, а Эминора со служанками, носильщиками и, что самое ужасное, со сморщенным главным советником Кинном, всё стояли и ждали в зале с главной лестницей. Находиться рядом с лордом Кинном было невыносимо. От него несло ничем не перебиваемым духом старости, рот беспрестанно кривился, глаза без ресниц подслеповато щурились, зоб мелко дрожал, пальцы-ветки попеременно соприкасались друг с другом, раздражая. До подготовки к пиру Эми встречала мерзкого старикашку всего два раза: перед казнью жениха в качестве обвинителя и рядом с Меринасом на коронации — не мудрено, что приятных чувств он не вызывал. Так Кинн ещё и беспрестанно гнусавил о распущенности нынешней прислуги, о том, что заниматься ими должна королева, о своей нелёгкой жизни, всеобщей глупости и неуважении к старшим и обращался к Эминоре при этом с пренебрежительным «служанка» и никак иначе.
— Я не вижу здесь королевской служанки. Никакого почтения во взгляде! Осанка… тон… выражение лица! Ты будто не рада служить столь почтенным господам!
Эминора в который уж раз кивнула и промолчала, чтобы не показать обиды.
Гостей было меньше, чем рассчитывал Меринас, чопорные Фейны и вовсе привезли свою прислугу. Большинство девушек, данных Эминоре для распределения, скучали без дела, но проклятый бастард настоял, чтобы именно она прислуживала лорду Эстану или же его жене леди Нарне, если та будет его сопровождать. Что лучше: стать прислугой дяде, что лишил всего её отца и мать, или же воспитаннице гераниса, блуднице и ведьме, догадавшейся вручить оружие осуждённым на смерть преступникам? Почему она должна это делать в то время, как Меваллу с Бриной вовсе освободили от обязанностей при знатных особах?
Лорд Кинн вдруг встрепенулся как-то совсем по-птичьи и приблизился ко входу. Поскользнулся. Хрустнуло что-то под дорогими и бесформенными блёкло-лиловыми одеждами. Один из стоящих у проёма гвардейцев помог ему подняться.
— Хм. Благодарю, благодарю… — Кинн, одной рукой вцепившись в локоть помощника, второй достал из потайного кармашка вышитый платок со зрительным стёклышком. Поднёс то к дряблому лицу. — Служанка! Подойди. Кажется мне, они подъезжают ко рву. Они ли? Сосчитать сумеешь? Кто же? Сколько же? Не вижу…
Эминора подавила вздох. Спрятала дрожащие пальцы в широких рукавах серого платья.
— Кисть винограда на золотом поле — Даллары. У них шестеро всадников и карета. Белый бык на небесно-голубом — Прайты. Двое всадников и карета. Черное на зелёном древо — Элины, двое всадников. Ещё трое… — Эминора замолкла. Алый с белым, семья отца. — Тадоры.
— Прекрасно! Прекрасно… Гриденцев так же мало. Пойдёмте, пора. Нужно встретить… — Гвардеец с готовностью поволок старикашку в указанном направлении. Тот всё нудил, пусть и переводил дух почти после каждого слова. Ах, Праматери. — Ты… не знаешь… но Даллары… самая уважаемая семья королевства… после Киннов… и…
«Я очень хорошо знаю. Моя мать — Дакария Даллар, ваше дуралейшество», — хотелось сказать. Удивительно, что он этого не помнил, учитывая ту историю с ожерельем и несправедливой казнью Вадека.
Десять минут — и знатные особы, наконец, вошли в зал кто с перепуганным, а кто с немного злорадным выражением на лице. По обычаю, прежде мелких лордов входить следовало лорду Гриденскому, но сейчас все они между собой перемешались: первым вошёл то ли кто-то из Прайтов, то ли Элин, но уж точно не Эстан Даллар, согнувшийся под тяжестью насквозь мокрых меха и бархата. В центре процессии, поддерживаемая под обе руки варирами, схватившись за живот и хохоча, шествовала леди Нарна. С её тёмных с рыжиной волос на гранитные полы ручейками стекала вода.
Это была именно Нарна, хотя, исходя из слухов, ей следовало быть неописуемой красавицей. Эми ни за что не назвала бы Нарну красивой: полную, с выступающими бровями, круглым лицом, массивным подбородком и совсем не изящным носом. Лишь тёплые глаза цвета тёмного янтаря и правильной формы губы делали её наружность хоть сколько-нибудь приятной.
— Кажется… Миледи… Милорды… Что-то случилось? — вытаращил свои отвратительные глаза без ресниц старикашка Кинн.
— Нет, что вы, почтенный лорд, — с улыбкой ответила Нарна, — лишь неловкое недоразумение. Оно не заслуживает внимания.
— Я… Не сомневайтесь, я сейчас же… Отпустите меня, — шепнул старикашка гвардейцу. Снова обратился к лордам: — Я сейчас же доложу королю!
— Не нужно, — простужено прохрипел сзади Эстан Даллар и, тяжело переставляя ноги в хлюпающих сапогах, встал рядом с женой.
Дядю Эми тоже представляла совсем не так. Выше, стройнее… живее? Ярко-зелёные ядовитые глаза, ввалившиеся щёки, дряблая шея, загнутый книзу нос, жидкие и давно уже не золотистые волосы… А ведь ему не так много лет: то ли тридцать четыре, то ли тридцать пять. Как бы то ни было, выглядел он ужасно, а несомненно роскошный некогда наряд лишь подчёркивал нездоровый вид. Неприличный в такое время года бархат, кощунственный при теперешней политике равентенский шёлк, изумруды, золото-золото-золото.
— Не нужно? Не нужно сообщать? Что вы! — удивился Кинн.
— Для обращений королю отведено некое время, сейчас вряд ли оно, — заметил дядя. С опаской покосился на вариров. — Кто отвечает за безопасность? Я буду говорить с ним.
— Э… Безопасность. Да-а… — задумчиво протянул старикашка. — Лорд Арха… — запнулся под осуждающими взглядами. — Гариет? Нет… Ах, милорды! Они так быстро сменяются!
— Нис Дайнар, — громко объявила Эминора, вздохнув. Все взгляды обратились на неё с вопросом. За спиной зашелестели подолы служанок. Реверанс, глупая. Она торопливо присела. — За безопасность ныне отвечает нис Дайнар, милорд.
Дядя пренебрежительно осмотрел её скромный наряд: от потёртых, но дорогих туфелек— подарка отца на день дара жизни — до выданной здесь, во дворце, холщовой ленты для волос. Взгляд добрался до лица. Посуровел. Мог ли он заприметить в ней черты покойной сестры? Кажется, Эми от неё переняла не много…
— Почтенные лорды и леди! — спохватился Кинн. — После дороги и… происшествия… вам пойдёт на пользу отдых. Девушки вам покажут… ваши покои… Ты с леди Нарной, — прошипел Эминоре.
— Милорд, миледи, — снова склонилась в поклоне Эми. Кислотный взгляд дяди, казалось прожигал до костей. — Следуйте за мной.
Шаг, шаг, шаг. Эхом по каменному коридору звук капель, оброненных с одежд. «Как будто иду с утопленниками», — подумалось. Возможно, что и так. Следом за Нарной волочилась бледная девица тоже в далларских зелёно-золотых цветах, но совершенно сухая. Наверняка, как и прочих незамужних леди, её привезли во дворец на смотрины. Молодая Даллар была довольно хорошенькая: с чистым круглым лицом, тёмными мамиными волосами и пухлыми губами, с тонким носиком и огромными зелёными глазами. Да вот умом кузина явно не блистала и не умела своё милое личико держать. Она всё глазела по сторонам с простодушным восторгом, складывая прелестные губки в нежное «о». А смотреть в коридоре не на что. Гранит, гранит, гранит, тусклый, не обработанный должно, без природного рисунка, что захватывал дух в некоторых залах… Для королевы девочка явно чересчур молода.
Шаг, шаг, шаг.
— Леди! Погодьте, леди! — окликнули сзади. Из глубины коридора спешили красные от натуги мальчишки-носильщики. Нарна с дочерью обернулись, изумлённо приподнимая брови. Это было хамство — обращаться к знатной даме с такой просьбой. Но они и не к Далларам обращались, к Эми. Большинство слуг и не знали, дочерью какого именно Тадора она была, а фамилия была на слуху. До лорда дошло быстро.
— Как зовут? — прохрипел Эстан.
Эми даже чуть вздрогнула. Неужели узнал? Ей же всего год был, когда отца лишили титула.
— Эминора, милорд.
— А родовое?
— Не у всех есть родовое имя, милорд.
— Ответь, если не хочешь порки.
Эминора скривила губы, благо, со спины этого не видно. Выпороть? Её? Вряд ли будет больнее, чем от «игр» Меваллы с Бриной, но уж точно гораздо обиднее. Она же не какая-то дворовая девка, чтобы её… пороть.
— Я Эминора Тадор. Довольно?
— Было бы. Да ты дерзишь, — дядя закашлялся. — Видно, не стоит теперь надеяться на расположение короля, раз он назначил мне прислуживать… — он замолк, косясь на подошедших носильщиков.
Эми слышала, будто лорд Эстан несдержан и желочен, и всё же, унижать родственницу при свидетелях тот не стал. Это вызвало в ней какую-то совсем неуместную благодарность. Глупость какая: благодарность за отсутствие унижений.
— Я буду прислуживать леди Нарне, милорд. У вас с юной леди другие служанки, они готовят покои к вашему прибытию, — смогла выдавить Эми с нужной толикой почтения.
— Не лучше, — хмыкнул дядя. — Моя жена заслуживает даже большего почтения.
— Милая, как скоро начнётся пир? — поинтересовалась Нарна. Дядя, что хотел сказать что-то ещё, лишь пробурчал себе что-то под нос.
— Не могу знать, миледи. Но обычно Его Величество и нисы начинают в четыре пополудни, — отозвалась Эминора.
— Было бы замечательно, если так. Достаточно времени для подготовки.
Шаг, шаг, шаг. Коридоры, как всегда казались бесконечными, но до конца им идти и не нужно было.
— Вот ваши покои, лорд Даллар. Ваши покои напротив, юная леди. Ваши покои, леди Нарна, рядом. Пойдёмте.
Эминора замешкалась, отпирая, чем вызвала язвительный комментарий дяди. Наконец, замок поддался. Носильщик, войдя, оставил сундук и два небольших мешочка, после чего с поклоном удалился. Но леди Нарна входить не спешила. Выглянула из-за проёма. Прищурилась. Чему-то кивнула. И только потом прошла внутрь и прикрыла за собой дверь.
— Надкуси, — повелела и поднесла что-то прямо Эми к губам. Та от неожиданности подчинилась. По структуре нечто напоминало лист, а на вкус было сладким. Почти вкусно, но до ужаса странно.
— Что это? Зачем? — прошептала Эминора, отшатнувшись.
В народе о леди Нарне ходило много слухов. Иначе и быть не могло: детство и юность та провела в Равентене. Кто-то говорил, она увлекается алхимией и мужу своему, лорду Эстану, постоянно подсовывает приворотные зелья. Кто-то, рассказывал, что на плече её сидит угольно-чёрный ворон. Кто-то клялся, что видел, как она делает украшения своим дочерям из костей мертворождённых сыновей. Но в одном все они сходились: леди Нарна — ведьма.
Нарна сбросила плащ и сапоги, до колен задрала порванный подол. Вздохнула, когда увидела едва-едва кровоточащую царапину на икре.
— Это, душа моя, флан фы трас. Он никому не приносит вреда, — всё же ответила. — Только открывает истинные намерения .
— Колдовство! — воскликнула Эми, не удержавшись. И тут же закрыла рот ладонями.
Нарна даже не возмутилась. Она присела в кресло, откинула со лба влажные волосы, упокоила руки у живота. Спокойно заговорила:
— Боишься меня, милая? К чему это? Или уходи, или делай свою работу, мне нужна твоя помощь, — Нарна бросила выразительный взгляд на своё мокрое платье.
Мгновение Эминора так и стояла: подпирая спиною дверь, с ладонями у рта. А затем побежала проверять, не остыла ли вода в купальне.
Действительно ли она боялась? Вздор. Эминора вообще боялась гораздо меньше, чем следовало бы здравомыслящей девушке. Просто знала, что, люди, чьё поведение нельзя предугадать, — опасны, а для неё, с её-то любопытством, опасны вдвойне.
«Леди легко сказать «уходи», а королевские приказы не оспоришь. Даже если они бессмысленные. Даже если король — никакой не король», — подумала Эминора для успокоения совести, освобождая Нарну от пришедшей в негодность одежды. Платье было батистовое, с рукавами из легчайшего газа, зелёное с золотой вышивкой. Жалко. Красивое, пусть и без корсажа, который полной Нарне пригодился бы.
В воде та окончательно успокоилась и даже позволила себе задремать, пока Эминора натирала её маслами. «Зачем тогда был фокус с листом? Она не доверяла мне? А теперь доверяет? Но как она определила, что можно?»
— Это была не магия, душа моя, — повторила Нарна, не размыкая глаз. Глубоко вдохнула пряный запах трав. — Когда человек зол или боится, у него во рту пересыхает, слюны мало становится, и флан фы трас начинает так горчить, что его тут же сплёвывают.
— Вы читаете мысли, миледи? — поинтересовалась Эми как бы между делом. Сердце застучало быстрее от какого-то почти детского волнения.
Нарна распахнула глаза.
— Сколько тебе лет, Эминора?
— Достаточно, чтобы в чём-то смыслить, — произнесла Эми, как она думала, с достоинством.
Не получилось — Нарна расхохоталась. Всплеснула руками. Вода в купальне заходила волнами.
— Энваг меня забери... Милая, магия не нужна, чтобы догадаться о том, что у человека в голове. Ты почти перестала тереть, значит задумалась. О чём могла бы? Да о многом. Но при том, ты всё на меня косилась — значит, обо мне. Любой задумался бы, чем его потчует Нарна Бейв. Я не колдунья, Эминора, а просто наблюдательная женщина… И да, на сегодня достаточно ванн: смотри, пальцы уже сморщились… Который час?
— Около полудня, — ответила Эминора. Если верить отцу, народ частенько привирает, особо о том, чего не может понять. Нарна — Бейв ли, Даллар ли, но уж точно никакая не ведьма, самое большее — она просто странная. Эми от этой мысли стало намного легче. Уж в общении с чудаками не так много опасности, как принято считать. С отцом же она столько лет прожила.
Эми помогла леди вылезти, подала полотенца, облачила в халат. С полного лица всё не сходила задумчивая улыбка, причину которой не получалось распознать. Наверняка, леди просто-напросто потешалась про себя над служанкой и говорила с ней только из скуки. Но Эминора отличалась от простых служанок, а раз так — даже из насмешек более опытной женщины могла вынести толк.
Выйдя из купальни, Нарна сразу направилась к сундуку и, всё ещё босая, принялась искать что-то среди вещей. Не нашла.
— Душа моя, не могла бы ты спуститься и поискать большой синий кошель? Кажется, я сложила его отдельно. И захвати чего-нибудь с кухни — до пира не дотерплю.
Оно и понятно, что не дотерпит: с её-то фигурой… Эми кашлянула в кулак и, поклонившись, вышла.
Шаг, шаг, шаг. Первый раз на её памяти в дворцовых коридорах горели все свечи. Свет был резок и безжалостен: он показывал, как далеко разошлись по стенам трещины, как много сколов образовалось за века в крепком граните, выставлял на всеобщее обозрение неровности ступеней и изъяны балюстрад главной лестницы… А ещё он наконец прогнал тени от картин на первом этаже. Наверняка они висели тут и раньше, но сколько Эминора здесь ни ходила — никогда не замечала.
Ряд портретов уходил глубже в коридоры, а она всё читала подписи и вглядывалась в лица с высокими лбами и волевыми подбородками. Портреты шли в обратном порядке: от новых к более старым. Сначала бастардов отец, Файсулас II. Художник явно хотел, чтобы король получился серьёзным, но у Файсула на его широком и добром лице затаилась, скорее, почти детская обида. Дальше шёл Виндераль и его королева Малика. Про Виндераля Эми помнила только то, что при нём начинал свою службу Архальд Разящий, а про Малику… Ну, теперь узнала, что она не блистала красотой: тонкие губы, длинный нос, грязно-зелёные глаза, мышиного цвета волосы. За Виндералем висел портрет его матери Барлины Распутной, двадцать шесть лет правившей в качестве королевы-регента. На портрете её возраст близился к старости: проседь в тёмных с рыжиной волосах, трещинки-морщинки у синих глаз, бледные губы, загнутый нос… и тошнотворное самодовольство во взгляде. Эми читала в одной из бастардовых книг, что для того, чтобы получить власть, Барлина удушила малолетнего пасынка, наследника короля от предыдущего брака. За её портретом висел и портрет и несчастливого мужа — Рундольдина II с первой женой Риверрой. Рундольдин был очень худ и имел острые черты, у Риверры черты были мягкие, глаза светло-карие, а волосы красноватые. Дальше по коридору — Хайдин III и его жена Лидия, что приходились Эминоре прапрадедом и прапрабабкой. Гордиться особо нечем — Хайдин в гражданской войне убил всех старших братьев, а лицо Лидии оказалось возмутительно квадратным. Дальше — Рундольдин I Долгий. Эми даже сказала бы Очень Долгий: старик на портрете почти разваливался… Ещё один Хайдин… Ещё один Файсулас… Снова Хайдин… И наконец сам Сотейлер I Мудрый. Отец очень любил зачитывать Эминоре его речи и обращённые к нему наставления гераниса. Но не проглядывала мудрость в запечатлённом на портрете лике. Может оттого, что изобразили Сотейлера не в тех летах, до которых он сумел дожить, а ещё довольно молодым, едва ли ему на портрете больше, чем сейчас Меринасу… Но это был никакой не король, а просто рано уставший от жизни человек, пусть и с волосами странного оттенка — тёмно-алыми, цвета перезрелой вишни.
— Вот он, отец, тот, кем ты восхищаешься, чью добродетель мне ставишь в пример. А читал ли ты те книжки, что я подношу бастарду? Про королев, душащих младенцев, про королей, затоптанных собственными лошадьми, про принцев-братоубийц? Знаешь, что твой идеальный правитель готов был казнить собственную мать и казнил собственного внука? Знаешь, как он ползал в ногах гераниса и умолял забрать в Равентен венец королей — Ильмору Камею? — протараторила зло.
Но отец не услышал. Не услышал бы, даже стой с ней рядом. Роак Тадор не из тех людей, что готовы верить в то, что нарушает их картину мира… Узнай он, что в некоторых бастардовых книгах написано про форму Илкеэна — у него и вовсе бы сердце остановилось.
Эминора вздохнула и шагнула дальше, готовая узнать, как выглядел тот, за чьим именем обычно следует проклятье: великий Минацис Кровавый, почти истребивший магию и переплавивший Небесные колокола в монеты со своим профилем. Но ни портрета Минациса, ни портрета его отца Вордердина Правого, первого в королевском роду, на стене не было.
Но не может же такого быть! Никому не нужные Хайдины и Рундольдины есть, а самых легендарных из правителей — нет. Эминора пошла дальше, не веря. Всё дальше и дальше вглубь дворцовых коридоров, где раньше никогда не бывала. В какой-то момент она поняла, что вместо свечей гранитные стены коптят факелы, а пол пошёл вниз под каким-то слишком крутым углом, и пора бы возвращаться. Она бы вернулась. Она бы обязательно повернула назад, после того как дошла до поворота и посмотрела вглубь туннеля одно мгновеньице… Но из-за этого поворота вдруг выскочил трижды проклятый бастард.
— Меринас… — вырвалось само по себе. Что он здесь делает в такое время? И… Как она его назвала? Дура. — Ваше Вели…
— Молчи. Жди тут, — он буквально переставил Эми с того места, где она стояла, за какой-то пыльный гобелен. Она чихнула. Передёрнулась от внезапно ожегшей холодом стены. — Сиди тихо, как мышь, слушай наши шаги. Как удалятся — тихо наверх. Поняла? Эми? — хрипло, устало.
У него ведь совсем не такой голос, совсем не такой уже много месяцев, что он разыгрывает перед равентенцами дурака. И он никогда не называл её «Эми», с того случая, когда давал показания против Вадека. Всегда только пренебрежительное «Эминора Тадор». Лучше бы и впредь не называл. Из уст убийцы жениха звучало мерзко… И свои мерзкие корявые пальцы он с её плеч так и не убрал.
— Что вы здесь делаете, Ваше Величество? — прошипела Эми почти также противно, как сморщенный старикашка Кинн.
— Ваше Величество, вы проверили? Мне надоедает вас ждать, — прозвучал далеко за бастардовой спиной ледяной, чуть дребезжащий по вине преклонного возраста голос.
Эми, кажется, перестала дышать от внезапного ужаса осознания. Меринас… бастард здесь с тем старым сарверином, нисом Арталом. Тогда где это «здесь»? И зачем они сюда пришли в такое место, и… Почему она вдруг так испугалась? Она встречала ниса Артала всего раз или два…
Меринас резко задёрнул гобелен. Вскрикнул почти по-женски:
— Банши-и-и! Это была крыса, крыса! Проклятая крыса!
Послышался звук его быстро удаляющихся шагов.
— Представьте себе, Ваше Величество. В подземелье водятся крысы, — заявил Артал совершенно бесстрастно.
Дальше они пошли вдвоём, но не наверх, как думала Эми, а совершенно точно ещё дальше вниз. Что они там забыли? Это явно не прогулка в ожидании пира, подземелья — худшее место для прогулки. На этом уровне только кладовые и… Эминору осенило. Они идут в темницу.
«Меньше знаешь — крепче спишь. Меньше знаешь — крепче спишь… А вдруг сарверин меня заметит? Нет, я не пойду за ними. Они уже прошли, я возвращаюсь наверх».
Эминора уже прислонилась к стене, собираясь с духом, но тут почувствовала, как стена ощутимо просела с металлическим стуком. Прислушалась. Шлёпнула едва-едва. Не показалось, и правда металл.
Эми всё-таки вылезла из-за гобелена, взяла факел и задрала чёрную с белым ткань, впуская в пространство за ней немного света. В камне, неумело прикрытое чем-то вроде листа из металла, зияло неровное отверстие, через которое, согнувшись, можно было пройти… Но стоило ли?
«Меринас скрывает что-то, и не от равентенцев, а вместе с ними. Нужно узнать… Но каков шанс, что я смогу что-нибудь разглядеть? Прогалина совсем в другой стороне… Значит, и опасности совсем никакой. Надо лишь проверить».
Эми тихонько отодвинула лист и полезла внутрь. Нога тут же погрузилась в пыль почти по щиколотку. Не так уж и неприятно, как она думала. Но как-то очень уж много. «Хорошо бы не поджечь», — подумала Эми, поднимая факел повыше. Вспыхнула паутина вместе с пауком и почти тут же погасла. Эми поёжилась и сделала шаг вперёд.
Огонь отразился в многочисленных склянках, банках и бутылях, расставленных по высокому столу и двум стеллажам, тусклых и мутных всё от той же пыли. Больше в помещении ничего не оказалось. А оно было просторное: как Эминора ни пыталась, не удалось высветить ни одну из трёх оставшихся стен, ни потолок. «Можно хотя бы пол», — Эми поднесла было факел, но быстро осекла себя — сначала распинала носком сапога свалявшуюся пыль. На полу было что-то начертано вроде бы равентенскими буквами, а вроде как и не совсем ими. «Это похоже на миртский. Отец рассказывал, на нём выводятся магические формулы. — наконец поняла. — Наверное это — лаборатория алхимика. Давно брошенная, конечно, но… прямо во дворце?».
Эминора, осознав увиденное и похвалив саму себя за догадливость, уже хотела уходить, но тут услышала откуда-то сильно приглушённый, но всё же до зубного скрежета знакомый фальшивый голос:
— Право, нис Артал, я так и не понял…
— Что вы не поняли, Ваше Величество, — до дрожи спокойно прозвучал в ответ голос сарверина. Эми медленно пошла в его сторону, освещая путь факелом. — Зачем мы это делаем?
— Зачем — как раз абсолютно ясно. Что-то связанное с правилом шести приказов, которое придумал для сарверинов геранис, — увлечённо протараторил Меринас. Праматери, насколько глупым нужно быть, чтобы верить в его игру?
— Не совсем верно. Суть не в обходе правила, а в поиске другого решения проблемы. Магию сарверина питает его собственная жизненная сила. Или, что ещё вероятнее, магический потенциал равентенцев почти полностью ограничивают мельчайшие частицы раго под нашей кожей. Это всё же яд…
— А-а… Вы что, сами точно не знаете?
— Только геранис знает. Но зачем ему говорить? Его это не касается. Сам он не ограничен. Он уже рождён с первой кровью… — ещё чуть-чуть, и в голосе ниса Артала прорезалось бы нечто вроде обиды.
— Ладно. Зачем — я понял. Меня интересует как…
Эминора всё-таки добралась до дальней стены. Выглядела та чудовищно даже в неярком свете факела: вся покрыта трещинами, ямками, какими-то наростами, на которые Эми даже смотреть не могла. Верно, всё последствия проводимых здесь магических опытов. Один фрагмент стены выделялся особо — туда будто врезалось со всей силы что-то маленькое и увесистое и вылетело с другой стороны, образовав дыру где-то с пол эминориной ладони с отходящими во все стороны тёмными провалами трещин. «Можно подсмотреть, как в замочную скважину. С той стороны не должны заметить», — решила Эми и выглянула в отверстие. Лучше бы она этого не делала.
За стеной когда-то явно размещались ряды клеток, но сейчас все они были убраны. К непривычно низким потолкам крепились цепи. Сначала в скудном свете факелов показалось, что сарверины ходят между подвешенными на крюках свиными тушами. Обнажёнными, окровавленными, недвижимыми, с почти прорезающими тонкую кожу рёбрами. Но очень скоро Эми поняла, как ошиблась. У висящих были руки, ноги… и лица, кривящиеся в беззвучной агонии. Какая забота о знатных гостях — сарверины напихали в рты своим жертвам тряпки, чтобы криков не было слышно наверху.
— Процесс прост, — сказал нис Артал. Он наконец вошёл в видимую Эминорой часть помещения — неспешно, с привычным равнодушием. Поправил белоснежно седые волосы. Остановился у одного из подвешенных, молодого парня, почти мальчишки. Тёмные кудри, редкого цвета глаза — нефритовые, ровный нос, ещё спокойное лицо… Он будто и не видел стоящего перед ним и приценяющегося старика в длинных сарверинских одеждах. — Сначала — обезвоживание. При агонии внутренние органы расслабляются, из тела выходят фекалии и моча, они смешиваются с кровью, делают её нечистой, а это, конечно, плохо влияет на качество магии, которую можно извлечь из крови. Потому до сбора нужно подождать, пока всё выйдет естественным путём. Около десяти дней без еды, потом — день без воды… Этого даже передержали… — пробормотал нис Артал, приподняв безвольно опущенную голову за подбородок, — ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей крови… — В руке его появилось то ли трубка, то ли лезвие. — А дальше Ваше Величество — берцовые, бедренные, лучевая и сонная артерии.
Взмах. Взмах. Взмах. Орудие сарверинов прорывало плоть бесшумно. В ловких пальцах несимметричная пластина напоминала бабочку. Взмах. Взмах. Взмах. Неправдоподобно ярко-красная кровь начинала бить в практично подставленные ёмкости неправдоподобно сильными струйками… Лишь очередная маска беззвучной агонии выглядела вполне правдоподобно.
Эминора чуть не выпустила назад весь свой завтрак. Но смотрела, смотрела, как наполняется подставленная сарверинами ёмкость. Кровью. Сарверины собирали из людей кровь, как её старая подруга древесный сок. Спокойно и выверенно, с расчётливым равнодушием… Праматери… Зачем им? Пелена застлала глаза.
Выбравшись и поднявшись наверх, Эми не проронила ни единого слова, ни единой слезинки. Шаг, шаг, шаг. Никто из ватаги рыжих и надменных Фейнов, что прогуливались возле портретов, не удостоил её и взглядом, зато давно мёртвые короли будто глядели на неё с жалостью и насмешкой из-за своих золочёных рам. Вот, Эминора Тадор, во что снова вылилось твоё любопытство… Гранит, на втором этаже больше красный, нежели серый, напоминал покрытые подсохшей жизнью стены дворцового подземелья.
Когда Эминора открыла дверь покоев, леди Нарна уже надела новое платье из синего бархата и сидела на резном табурете у зеркала, подводя глаза углём.
— Долго же ты ходила, душа моя, — заметила она. Взглянула на плоды своих трудов. Из-за угля глаза казались больше и выразительнее, а лицо на их фоне — меньше. Нарна кистью нанесла на щеки немного тёмного порошка из приземистой баночки. Лицо на вид стало ещё уже. Вот и вся «неописуемая красота». Закончив, она обернулась к Эми. — О Энваг! Где ты так испачкала платье? Тебе есть во что переодеться? Приём уже скоро начнётся.
Эми опустила взгляд. Подол причудливой оборкой облепили клочья паутины, кое-где на нём и на лифе красовались чёрные пятна копоти.
— Мне не во что переодеться, миледи, — прошептала Эминора едва слышно. Она не хотела идти в большой зал. Не хотела смотреть, как знать ест и пьёт, пока под землёй, под самым их носом, сарверины безнаказанно убивают. Не хотела… А никакая уважающая себя леди не явится к королю на пир с прислужницей-замарашкой.
Леди Нарна размышляла всего секунду, после чего неторопливо встала и вновь открыла сундук:
— Я привезла моей дочери Джунне прелестное платье винного цвета. Сшила, помню, себе к прошлому приезду гераниса. А она заявила, что скорее останется в дорожном: винный — цвет Тадоров, видите ли. Вот же глупышка! Уж для тебя это проблемой стать не должно… — Нарна приложила наряд Эми к плечам, примеряя. Растянула своё пухлое лицо улыбкой умиления. Свела брови. — Душа моя, что такое? Неужели тоже брезгуешь?
Цвет Тадоров — винный, верно, но совсем не такой. Тот тёмный, немного отдающий в пурпур даже, а этот кроваво-алый.
«Ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей…»
— Миледи, меня отлучили от семьи Тадоров. Боюсь, я не могу…
— Тебя? — Нарна удивлённо округлила подведённые глаза. — Душа моя, тебя-то кто отлучал? Речь шла только о твоём отце, и только о его титуле лорда. Ты у Тадоров последняя в очереди на наследование, верно, но всё ещё относишься к их семье.
— Но…
Леди Нарна, провернула ключ в дверном замке. Поворот, поворот. Эминора застыла, держа в вытянутых руках дурацкое платье. Судя по размеру, в предыдущий приезд гераниса, Нарна была раза в два стройнее.
— Ну же. Переодевайся, душа моя. Ты умеешь носить тугой корсаж? Нет? Ничего, мы тогда не слишком туго, а то ты и так что-то побледнела…
Эминоре страшно было представить, что в понятии Нарны «туго»: поверх рёбер словно натянули стальные обручи. Её усадили на табурет. «Это только с непривычки», — твердила Нарна, выплетая что-то у Эми на голове. Лоб от этого упорно не желал морщиться. «Это только с непривычки»… Праматери, что происходит?
Леди Нарна рассказывала что-то о своём боге, Энваге, которого вечно поминала. То ли мёртвом, то ли возвращающим мёртвых, о том, как смирять пороки, чтобы обрести счастье в посмертии… Эминора особо не вслушивалась. Она готова была верить в существование совершенно любых богов, будучи уверена, что им всё равно, что происходит с людьми после их сотворения. Доказательство тому — сегодняшний безумный день.
— Ваш бог не лучше прочих, миледи. Потому что люди, которые в него верят поступают совсем не лучше тех, что верят в банши.
— Ты обо мне это? Я для тебя всё ещё ведьма?