Глава 10. Молчи (1/2)

Иногда молчание послужит тебе лучше искусной речи. А иногда — лишь закрепит твоё поражение.

Из наставлений гераниса Сотейлеру I

Приспринг. 28-е Прощания Аилэ, третьего месяца лета.

«Возможно, сегодня им будет не до меня». Звук лёгких шагов, отражаясь в пустых коридорах Гранитного дворца, усиливался тысячекратно. «Возможно, они уже получают от бастарда указания к приёму, и в комнате никого».

Эминора тихонько приоткрыла дверь. Прислушалась. Выдохнув от облегчения, вошла. И тут же вскрикнула от боли: в волосы вцепились чужие пальцы. Мевалла, полная и белолицая, с приятными чертами и мягкими каштановыми прядями, собранными в аккуратный пучок, чуть склонилась, уперев ладони в колени. Подумать только, когда-то Эми даже считала её милой. Мевалла здесь перед ней, улыбается. Значит, царапает голову ногтями вторая, Брина: угловатая, смуглая и почти черноволосая.

— Будьте добры, отпустите меня, милая Брина, — попросила Эми. Голос, которому она пыталась придать спокойствия, всё же немного дрожал.

— «Будьте добры»! — Мевалла хохотнула, кокетливо прикрыв рот ладошкой. — Мы, чернь, слишком глупы для таких словечек. Снизойдите, простите сию дерзость.

— Милая Мевалла, я выросла среди простых людей. Я играла с детьми сапожников и пекарей, я была повенчана с каменщиком. Я зарабатывала наравне с отцом. Сколько мне ещё повторять? Что вам нужно?

— Да-да. А когда мы тебя впервые хорошенько отодрали… Что она там визжала, Брина?

— «Ах! Да как вы смеете? Я от крови Тадоров! Я от крови Далларов!» — Брина сильнее потянула её за волосы. Голова запрокинулась, на глаза сами набежали слёзы. — «Моя прабабка была принцессой!»

— Я всегда хорошо ладила с простыми людьми, я выросла среди них, — Эми сглотнула. — Что вам нужно?

— Чтобы ты откинулась вслед за подружкой-Мареей. Ах да, забыла… Будьте добры, милая Эминора. — Мевалла улыбнулась. Встала, оправляя юбки серого платья. Крутанулась на каблучках, осматривая комнату. Просияв, схватилась за горящую свечу. Жар пламени легонько коснулся подбородка Эми, и она начала дёргаться в цепких пальцах. Мевалла снова хохотнула. — Леди Эминора, а чего вы так побледнели? Мы же просто игра…

Эми рванулась вперёд, крепко зажмурив глаза и ударяя наугад ногой. Мевалла взвизгнула и обронила свечу на собственный подол. Ткань мгновенно вспыхнула. Брина тут же бросилась к умывальнику за водой, потому Эминоре не составило труда скрыться: она прошмыгнула за всё ещё приоткрытую дверь и побежала по узкому коридору.

Из глаз полились уже не сдерживаемые слёзы. Они всё лились, лились, пока не закрыли собой обзор, вынуждая сползти по стене в ближайшем не слишком приметном углу. Над ней чуть не надругались, против желания приволокли во дворец, заставили служить человеку, что обрёк её наречённого на смерть, а приятные девушки, разделившие с ней тяготы, после смерти Мареи обратились чудовищами. Воистину, найдётся ли человек несчастней, чем она?

Глаза оставались закрытыми. С закрытыми глазами было не так страшно: Эми могла нарисовать жизнь, напоминающую ту, что ей описывал отец. Почти вечное тепло, свойственное вотчине Тадоров на юге предела Гриден — Долее. Их высокая усадьба с резной мебелью. Мама… Эми её совсем не помнила, та умерла родами, но в мечтах она была очень красивой — все женщины рода Далларов красивы, Эми слышала. С тонким станом, высокими скулами, золотистыми волосами и умными зелёными глазами… Эми тоже всегда хотела зелёные глаза, вместо своих голубых. А ещё с ними в усадьбе жил Вадек, их с Эми свадьба состоялась точно в срок. Хотя она знала, что отец ни за что не отдал бы её за простолюдина, пусть и зажиточного, если б не потерял титул. Он и так-то не хотел…

Плечо обожгло холодом через ткань платья — опустилась закованная в металлическую перчатку рука, заставив вздрогнуть.

— Чего сидим? Твой папаша не обрадуется, если ты домой вернёшься с ублюдком в животе, — резко раздалось почти над самым ухом.

Не равентенец.

Со скривившей сухие губы презрительной усмешкой рядом застыл всего лишь Ян из гвардии. Опять. Посеребрённый доспех мерцал на свету, зелёный, в цвет королевских одежд, плащ делал и до того массивную фигуру шире в плечах. Ян не имел права носить их. Но Праматери, можно же хотя бы следить за языком? Сколько ещё ей терпеть эти низкие речи?

— Не слышала, чтобы невинные девушки разрождались от камней. Уйдите, — попробовала сказать как можно твёрже.

Но тот не ушёл. Лишь с недобрым прищуром приблизился на один шаг.

— Будешь тут сидеть, вся такая из себя невинная и беззащитная, кто-нибудь, глядишь, даже на зарёванную позарится, — он быстро облизнул сухие губы. — Оглохла, а?

— Видимо, и вы не слышали, как я просила вас уйти.

Ян подошёл ещё ближе, склонился, собираясь, видимо, поднять её насильно, и Эми залепила ему пощёчину.

— Дура, — припечатал. Пальцы с опаской коснулись следа удара.

— Ян, — зычно окликнули.

Глаза гвардейца испуганно распахнулись перед тем, как он выпрямился и обернулся с совершенно глупой улыбкой.

— Генерал Дайнар. Доброго утра.

Эми попыталась слиться со стеной. Дайнар — один из равентенских нисов, а она отлично помнила, по чьей милости теперь подаёт книги и убирает ночной горшок.

Марею равентенцы довели до того, что бедняжка наложила на себя руки. Эми они просто пугали, как пугали многих, заставляли вспоминать день коронации.

Равентенцы опасны. Равентенцам не получится сопротивляться. Тот же нис Дайнар, огромный, в чёрной глухой броне, где лишь жёлтые, светящиеся по-звериному глаза едва-едва виднелись в прорезях, пусть не отличается жестокостью, но способен убить даже без оружия, только лишь ударом бронированного кулака.

— Вахта, — весомо, так, будто это всё разом должно было объяснить, бросил Дайнар.

— Прошу простить, что не так с вахтой? — уточнил Ян.

Нис Дайнар ненадолго замолк.

— Она — там. Ты — тут.

Эминора не сдержала нервного смешка.

— Вы правы — это дело серьёзное, — нехотя признал Ян. — Бегу исправлять?

— Глупый вопрос, солдат.

Ян торопливо поклонился и перед уходом таки одарил Эми прощальным злобным взглядом. Пусть глядит сколько влезет — сдать его бастарду в случае чего не так сложно.

Дайнар снял шлем. Отбросил назад налипшие на лоб волосы, глянул на Эми сверху-вниз устало, но вполне дружелюбно. Так он казался почти не опасным. Волосы у него были мягкие, чуть посеребрёные у висков сединой, лоб высокий, нос прямой, массивная челюсть удивляла ямочкой на подбородке, а миндалевидные глаза всегда излучали спокойную решимость. Ниса Дайнара, казалось, вообще невозможно было вывести из себя, и это даже в окружающих порой вселяло какое-то нездоровое спокойствие. Та же Марея, помнится, его боялась меньше всех прочих. Исключение составлял один лишь бастард, за которым генерал следовал тенью едва ли не в купальню вместе с отхожим местом.

— Жалко, — наконец произнёс Дайнар.

— Что? — тихо откликнулась Эми.

— Холод убъёт, — он мотнул головой в сторону распахнутых оконных створок.

Надо же, Эми окно и не заметила, когда решила здесь присесть… упасть. Как не заметила и то, что тело сотрясали давно не рыдания, а сквозняк. Она поднялась и пошатнулась: голова потяжелела от слёз.

— Послал за тобой. Пора.

— Кто послал?

Дайнар вновь задумался.

— Он.

«Бастард?» — хотела уточнить Эми, но вовремя себя осекла. Отец рассказывал, у равентенцев очень сложное отношение к происхождению: «бастард» на их языке обозначается тем же словом, что «полукровка», а его произнесение в некоторых случаях карается даже смертной казнью.

Она оправила юбки, улыбнулась и чинно прошествовала мимо в сторону библиотеки, размазывая не высохшие слёзы. Держать лицо. Перед этим мерзавцем Эми предстать слабой не имела права. Дайнар на её приготовления лишь фыркнул, но ничего не сказал. Хоть одна светлая черта этих варваров — равентенцы не склонны к мелочным издёвкам. Если уж причиняют боль, так всерьёз.

Эми скривилась.

Дайнар любезно отворил перед ней дверь. Бастард, полупричёсанный, без плаща, в расстёгнутом камзоле, расположился на обычном месте. Низкий стол с золотой гравировкой был завален желтоватыми и сероватыми свитками, там же покоилась стопка фолиантов в разноцветных переплётах, которую венчала ещё наполовину полная чашка с равентенским шоколадом. От чашки поднимался ароматный пар, и Эми в очередной раз поймала себя на мысли, что ей хочется немного отпить.

— Эминора Тадор, — заметил он, не отрываясь от чтения очередной хрупкой бумажки.

«Меринас, к сожалению, Вордер», — хотелось ответить, но вместо этого Эми присела в глубоком реверансе с ровным «Ваше Величество».

— Пир будет через два дня, но половина приедет раньше, чтобы побольше поесть за королевский счёт. Готовьтесь выполнять их прихоти. Мевалле и Брине я уже сказал, что делать. Вы, Эминора Тадор, ответственны за обслуживание лейкхольских лордов… и гриденских. Всю знать тех мест знаете?

Уже заготовленное «будет исполнено» с губ так и не слетело. Он же это не серьёзно? Она назначена прислуживать лорду Гридена?

— При всём почтении, Ваше Величество, — она даже выдавила из себя улыбку, — вы думаете, это разумно?

— М? — беззаботно промычал бастард, отхлёбывая из чашки.

Дурацкий шоколад.

— Вы считаете, это разумно назначать меня прислуживать моему дяде, который лишил земель и титула моего отца?

— Думаете, он оскорбится? — поинтересовался Меринас всё так же беззаботно и сделал ещё глоток.

Эми сдержалась. «Думаю, оскорблюсь я», — хотелось сказать.

— Вам-то отчего оскорбляться, Эминора Тадор? — будто прочитал мысли. — Вы же совсем кая я — выросли среди простых людей. Неужели теперь гордыня взыграла?

Он смотрел ей прямо в глаза своими безмятежными светло-зелёными глазами. Он совершенно не был похож на покойного короля. Он был похож на проклятую лису. И о, Эми ужасно жалела, что так и не научилась охотится на лис, когда милый её Вадек предлагал. Когда Вадек ещё был жив. Когда Меринас ещё не дал против него показаний о краже.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — новая улыбка, очередной реверанс.

Найдётся ли человек несчастней, чем она?

***Это было очень, очень глупо — добровольно шагать в темноту. Даже не в темноту в привычном её понимании, а в колышущуюся завесу магии, что скрывала вход в заброшенные подземелья визидов. Том добился своего, нашёл их. Хозяева ушли, магия иссякла почти вся — остались лишь тускло светящиеся на стенах туннеля знаки, в которые повстанцы тыкали грязными пальцами, и несколько обвалившихся мозаик, до которых и вовсе теперь уже никому не стало дела.

Все эти люди весьма нечистоплотны и невоспитаны, как на вкус Роака. Если человеку даётся шанс познать прекрасное — разве не должен он шансом воспользоваться? Созерцать. Не разбрасывать по мраморным полам пришедшее в негодность тряпьё, не предаваться пьянству… не мочиться по углам, когда есть места для того отведённые. Один раз Роак и вовсе чуть не наступил на трупик птицы. Разве можно было ожидать от безграмотных крестьян чего-то иного? Но Роак отчего-то ожидал. Хотя бы в душе тех, кто борется за свободу, могло для разнообразия поселиться немного благородства.

Роак находился здесь уже какое-то время: точнее сказать он не смог бы — в подземельях нет ни солнца, ни звёзд. Он не ведал о существовании этого места и уж тем более не собирался сюда приходить. Роак по своей воле вообще бы не вышел из дома, дожидаясь вестей из дворца. Зачем бы ему? Вариров в городе теперь почти не было, они разбили лагерь за рекой, а тем, что остались во дворце, врываться явно не было нужды. Вот только Том оказался упрямым. И весьма убедительным. За каких-то четверть часа ему удалось изменить состояние Роака от почти позабытого спокойствия до абсолютно беспочвенного беспокойства. Воистину беспочвенного. Жаль, это стало ясно лишь сейчас.

В подземельях ютилась сырость. Спёртый воздух раздражал горло, откуда-то вечно доносился многократно отражённый туннелями звук падающих капель. На каменной кладке мерцали древние охранные символы, едва-едва освещая обвалившиеся стены и загаженный пол. В большом зале горел костёр. Огонь плясал лениво, лица собравшихся вокруг него почти всегда оставались в тени: только неясные очертания виднелись, да глаза сверкали отблесками. Люди наигрывали на пастушьей дудке, подвывали нестройно и хохотали, хохотали заливисто, так, что рассеянный свет костра превращал их лица в причудливые маски чудовищ. Темнота и сама была зловонным чудовищем, готовым поглотить любого, кто к ней не привык.

Роак привыкнуть и не стремился. Ему не нравились эти люди — то и дело громко спорящие, вечно что-то отнимающие, чуть что вступающие в драку. Он гораздо охотнее говорил с детьми. Их костерок горел в небольшом закутке, обложенном остатками мозаики. Кое-где угадывались позеленевшие солнца и смутная фигура одной из Праматерей, указывающая на небо, но большей частью мозаика потемнела и осыпалась. Дети сидели на покрытой рваной мешковиной соломе. Были здесь и трёх-четырёхлетки, тонущие в подобранной не по размеру одежде и завороженно глядящие на огонь, и почти что взрослые, лет по двенадцать-тринадцать, рисующие на древних стенах псов и птиц с помощью света и сплетения пальцев. А ещё была девушка по имени Бут, на вид немногим старше его Эми, костлявая, чумазая, в замызганном переднике с вышитым гусем. Дети исчезали и появлялись у костра снова, принося с собой запах мира наверху: цветов, солнца и железа; а Бут следила за оставшимися, варила им похлёбку на костях и каких-то листьях, учила печь в углях картошку, когда та доставалась, пару раз даже приносила мясо от большого костра, громко и презрительно фыркая, когда Роак начинал рассказывать очередную свою историю.

Дети исчезали и появлялись с листьями и ветками в спутанных волосах. Донельзя скудными запасами еды взрослые делились отчего-то без возражений. К ершистой Бут, единственной в подземельях деве, никто и никогда даже пальцем не притронулся. Это смущало ум.

Роак рассказал почти всё интересное и подобающее для слушания детей и отвечал теперь лишь на их редкие вопросы. Он всё явственнее с каждым пробуждением чувствовал голод и ощущал тревогу, не находя у огня очередного мальчишки. Он следил за тенями, движущимися на границе света, но это не давало никаких ответов. И тогда появилась мысль уйти. Просто последовать за одним из ребят на волю, к солнцу… Домой. Роак не знал, как давно его нет в городе. Может статься, весть из дворца уже приходила, но не достигла его. Может, ещё немного и станет поздно, шанс, один единственный шанс увидеть Эми будет упущен. Роак понимал, что должен выбраться, но вместе с тем так сильно, невообразимо сильно боялся решиться!.. За что ему всё это?

Тома, которого Роак пытался найти, чтобы вернуться наверх, он отыскать не мог. Но должен был. Он должен был сделать это сегодня, чтобы не дать себе времени передумать.

Роак встал и, содрогаясь от дурных предчувствий, на негнущихся ногах последовал за юркой низкой фигуркой в холодную и липкую от влаги темноту. Мальчишеское лицо то тут, то там проявлялось в отблесках большого костра и свечении древних символов. Он нырнул в один из множества коридоров — совсем незаметный, низкий и узкий, и Роак, помолившись Праматерям, протиснулся следом.

Там воздух оказался неожиданно тёпел и сух. Там вместо въедливого звука падающих капель что-то время от времени разозлённо шипело и огрызалось оглушающим металлическим звоном. Там кто-то говорил, и чем дальше шёл туннель, чем ближе становилось смазанное красноватое пятно выхода, тем сильнее Роак убеждался в том, чей это был голос.

— Сюда давай, на край. Трижды… — Металл громогласно взревел. — Стой! Ты чего, счёт не знаешь?!

— Прости, Том… — откликнулись басом.

— К чему теперь мямлишь? Гляди как погнул, криворукий!

Отброшенный металл звякнул об каменный настил.

Мальчишка вывалился из туннеля, отряхиваясь: