Глава 8. Принять на веру (1/2)

Равентенцы бесспорно наши враги. Но именно у врага в первую очередь и нужно учиться. Уж в одном они точно правы: верить во что-то, сказанное с тысячу лет назад, нет никакого резону. Так бездоказательно даже чада родителям не потакают. Что я, король бессмертных, глупее ребёнка? Что я, король бессмертных, глупее тёмных выродков, раз должен верить даже не богиням, что, если и есть, то молчат, а жёлтым книжонкам, писанным рукой какого-то враля? Нет. Верить нужно лишь своему взору, да и то, когда нет поблизости кого-то из преступников с магией, его способного затуманить.

Из дневников Минациса Кровавого

Приспринг. 20-е Власти Аилэ, второго месяца лета.

В пиршественной зале было темно и прохладно. За окном высились горы — древние, как сам мир, прекрасные в своём равнодушии и фальшивые, несмотря на то, что стёкла из Равентена, гордость его прабабки Барлины Распутной, казались абсолютно прозрачными и вселяли чувство, будто стоишь прямо там, среди заснеженных пиков на краю обрыва. Быть может, на это покупались придворные — Меринаса же жизнь на узких столичных улицах слишком избаловала, чтобы он мог довольствоваться одной лишь красивой картинкой. Стекло не пропустит ледяной ветер, что вечно гуляет в горах. Не покажет, какая в городе в это время года жуткая жара, и как мальчишки днём бегают босые, в одних штанцах, а ночью ревут и хнычут, ужаленные солнцем. В пиршественной зале было темно и прохладно. За окном — светло до слепоты. Стекло служило едва заметной и непреодолимой границей между миром тусклым и лживым и миром живым и до мерзости настоящим.

За спиной короля слуги спешно расставляли блюда: картофель, крупу, свинину, баранину, птицу. Традиционный пиршественный стол, длинный и узкий, по настоянию равентенцев заменили огромным круглым, и теперь слуги, пытаясь поставить что-то на его середину, ругались почём зря. На кой это вообще было сделано, никто так и не счёл нужным объяснить. Лишь Дайнар что-то довольно проговорил, сев здесь в первый раз, да и то — на своём родном. «Банши в пасть все чины», — если Меринас правильно понял.

Приготовления кончились, и король прошёл до своего места. После яркого света в полумраке трудно было что-то разглядеть, и он, наступив на длинный шлейф плаща, запнулся. Тут же подскочила Марея, одна из его прислужниц, и стала спешно оправлять ткань. Меринас этот плащ ненавидел. Тот был тяжёл и вычурен, с сотней аляпистых золотых завитков на мятном фоне, сковывал движения и тянул назад при ходьбе. Оставалось лишь терпеть — король в глазах обывателей развратник и легкомысленный модник. Он в очередной раз ждал, пока служанка восстановит утерянное им величие, но что-то от обычного отличалось. Излишней казалась тишина. Девичьи пальцы дрожали на дорогой ткани. Служанка всё ещё стояла рядом и глядела в пол, и Меринас понял, что не слышал её привычной пустой болтовни. Он наконец сел на положенное место:

— Марея. — Девушка нехотя подняла голову. — Их теперь немного, остальные остались в пределах и в столице вряд ли появятся.

— Я слыхала, Ваше Величество.

Она вздохнула, сделала реверанс. Направилась к дверям, звонко цокая небольшими каблучками. Три, два, один. Время новой фальши. Меринас растянул губы по-детски восторженной улыбкой. Гвардейцы распахнули тяжёлые кованые створки.

— Прошу к столу почтеннейших господ! — пропела Марея.

Первыми вошли, как всегда, тумбоногий Церок и древний нис-фад сарверинов Артал. Каждый раз, когда Меринас видел их, он не мог изгнать из головы странных мыслей: серая кожа напоминала ему, по старой профессии, глину. Лицо Церока напоминало заготовку, сделанную талантливым, но неумелым подмастерьем: рот немного кривоват, глаза карикатурно большие, на шее, бровях и переносице забыта лишняя глина, на лбу, щеках и под носом её наоборот — не хватает, да и в целом черты не симметричны. Лицо же Артала вытесал из камня мастер, но бездарный — идеально выверены пропорции, тонки черты, детали выведены до мельчайшей складки пергаментной кожи. Но всё же недостаточно хорошо, чтоб лицо это казалось живым.

Следом за равентенцами с деланным равнодушием вышагивали остатки лордов-советников. В прежний совет, совет Файсула, входило много достойных людей из столицы и пределов, и пока он отращивал бороду и исполнял просьбы бедняков, они спасали от одиночества прозябающую в хранилищах казну. Каждый знал, сколько наворовал другой, но честные лорды боялись идти к королю с доносами. Как можно? Что станет с дядей лорда какого-нибудь захолустного селенья, реши он насолить родственнику лорда Гриденского или Мёрфеджского? Ничего хорошего, конечно. Поэтому к королю пошёл Меринас, начальник тюрьмы и тогда ещё сирота. Файсул потребовал ответа, а достойные лорды разжалобили того рассказами о плохих урожаях и голоде крестьян, о рушащих дома ветрах и наводнениях. Файсул сказал, что в таком случае лорды и дальше могут брать из казны. Идиот.

Против Меринаса ополчились, его выставляли перед королём и геранисом ветреным и глупым мальчишкой. А после смерти старого короля, после коронации нового, после прибытия в столицу легионов Дайнара и Аила, нисы спросили, кто при дворе бесчестен. Знатные лорды умоляли Меринаса промолчать и клятвенно обещали вернуть награбленное. Но даже если бы он захотел, Церок и сам жил при дворе и знал каждое из их имён. Просто проверял так ли жалостлив сын, как был отец.

Последним неспешно шёл нис Дайнар. Высокий, крепкий, с героическим профилем и мудрыми янтарными глазами. О нём, к великому сожалению, знаний не доставало: ему около сорока, он принадлежит к «февир эдлес», даже не пытается строить из себя друга короны… И Меринасу не нравится больше прочих.

— Не желаете ли песни? — прощебетала Марея. Была она девушка маленькая и пухленькая с очаровательными тёмными кудряшками. Марея улыбалась каждому открыто и искренне, не смущаясь ни своих неровных зубов, ни вялых попыток ниса Церока заглянуть под её строгое серое платье. Так казалось со стороны. Но на самом деле Марея боялась, как и все они, и хлюпала иногда носом, застывая у огромных окон и глядя на вечные горы.

— Кто поёт песни за обедом, halash frat flan?<span class="footnote" id="fn_15874763_0"></span> За обедом решаются дела, — оскалился Церок, занимая своё место.

Марея в ответ прижала руки к груди и смущённо зарделась. Отыскала за столом Меринаса, и тот ей лишь ободряюще улыбнулся. Любые лишние слова и жесты могли подорвать доверие нисов, и ничего большего он позволить себе не мог. Все уже знали, что новый король способен лишь на глупые улыбки.

— Эх. Я бы послушал твою песню, но не знаю… Кажется, это вправду неуместно?

Его подданные торопливо закивали, и девушка, поклонившись, скрылась.

Последнему десятку советников тоже больше ничего не оставалось делать, как кивать и поддакивать. Самого совета, по сути, не было. Ни разу с самой коронации никто не приглашал никого обсудить государственные дела, законы выходили сами, часто даже без ведома короля. Жёсткие, непонятные. Нисы придумали какой-то прямой налог, что крестьяне должны были платить напрямую Короне. От платы лордам их освободили, но лорды при том сковывались налогом вдвое большим — «за власть, что имеют вопреки естественному праву», что бы то не значило. Откуда лорды в таком случае будут брать деньги и к чему им тогда заботиться о крестьянах, нисы, конечно, не думали. Нисы велели отправлять втрое больше зерна в столицу. Нисы велели сарверинам покинуть Тринадцать Башен. Нисы отменили древний закон Минациса об истреблении колдунов и выслали отряды в уцелевшие храмы Праматерей, дабы их разрушить.

Все расселись. Снова вернулись слуги, чтобы помочь знати наполнить тарелки и бокалы. Лорды по новому обычаю налегли на вино, Меринас привычно покачал головой, когда до него дошла очередь: он за общим столом ел лишь фрукты и орехи. Тьма знает, что бы взбрело равентенцам в следующий миг: на них самих никакие яды не действовали.

— Добрые нисы! А у вас правда есть традиция такая — обсуждать важные вопросы за обедом?

Нис Артал поморщился почти незаметно и, набрав в ладонь картофелин, стал их бесстрастно поглощать. Будь Меринас в том же почтенном возрасте, ему бы тоже всё казалось очевидным и не стоящим внимания. Интересно, как на мирское смотрел Рундольдин Долгий с высоты своего больше чем столетия?.. Одними руками пользовался и Дайнар, чётко и без лишней возни разделывая гуся. Лордам с их десятком специальных приборов это казалось дикостью. Пусть они и старались не пускать на лицо ничего оскорбительного, но раз за разом допускали огрехи в своей игре. В честном совете остались лишь слабаки, трусы и глупцы.

Церок, в очередной раз заметив их отвращение, засмеялся:

— Кретины, я вам сколько раз говорил, что у апталов еду руками брать не принято, — сказал он на рависе. Тон оставался добродушным, никто из лордов даже не додумался перестать пялиться. Вот что значит опыт в дворцовых делах.

Дайнар с раздражением бросил обратно на тарелку гусиную ножку. Вытер чистой тряпицей руки. Ударил себя правой, сжатой в кулак, где-то в районе бедра. Звякнула защитная пластина. Сложенными друг на друга ладонями шлёпнул по губам. Фыркнул. Снова принялся за гуся.

— Четверо Старших тебя сожри, Дайнар! Мы не понимаем воинских кривляний! Скажите ему, нис-фад! — снова рассмеялся Церок, нервно облизнув жирные губы.

Старый сарверин методично прожевал очередную картофелину. Меринас про себя прикинул, сколько ему всё-таки лет. Изборождённая морщинами-трещинами кожа и снежно-белые волосы указывали, что не меньше семидесяти. Но то, что волосы не истончились, а зубы оставались на своих местах, смущало: у большинства людей в Олдленсе почти половина выпадала уже годам к сорока пяти.

— «Равентен не кормит лишних ртов» — закон поистине мудрый. Не ясно только, зачем тогда кормить гаттских советников, раз те настолько обленились, что даже исконно равентенских жестов не понимают, — заметил Артал.

Фальшивая улыбка с лица Церока наконец сползла. Меринас, не удержавшись, фыркнул, и лорды наперебой стали желать ему долгой жизни — решили, что чихнул. Дайнар решил по-другому.

— Опять подслушиваешь, мальчишка?

Он взглянул исподлобья и исказил тонкие губы в улыбке. Олдским Дайнар не мог не владеть, — геранис обучает своих воспитанников всем четырём языкам, — но использовать знания почему-то никогда не пытался. Не пытался и сейчас.

Меринас подавил в себе дрожь и небрежно осмотрелся. Улыбнулся, как сам считал, совершенно открыто и очаровательно:

— Вы ответили на мой вопрос, наверное? Буду очень благодарен за перевод, это интересно.

Дайнар чуть приподнял брови и отвернулся, продолжая прятать ухмылку. С ним играть было сложнее, как со всяким, кто не знаком с правилами. Он, судя по всему, не верил, что бывают люди настолько глупые, насколько показывает себя король. Он не мог отдавать олдитам приказы, а потому охотней и внимательней слушал их разговоры… и их сплетни. Меринас боялся, что когда-нибудь кто-то припомнит при равентенце более точные обстоятельства его появления во дворце, и притворяться дурачком уже не выйдет.

— Какой был вопрос? — безразлично уточнил нис Артал, но в сторону короля даже не посмотрел. Жаль. Увидел бы, как тот вздрогнул, отвлёкшись на своё.

— Вы в Равентене правда решаете важные вопросы за обедом?

— Когда сильно и долго думаешь — хочешь есть. Пока ходишь за едой — теряешь все мысли. Да.

Церок нахмурился и медленно кивнул, став от этого почему-то ещё менее человечным. Кажется, эта нехитрая истина показалась ему весьма мудрой. Меринас воодушевлённо хлопнул в ладоши:

— Дельно, дельно. Надо и нам в Олдленсе тоже… Хорошая же идея?

— Несомненно, Ваше Величество, — осклабился Церок и откусил кусок пирога. Сочная ягодная начинка брызнула из места укуса и потекла по его мясистому подбородку и толстой шее. Дайнар ожёг его мрачным довольством.

— А вести себя, как свинья, у апталов принято? — уточнил тихо, возвращая недавнюю колкость.

Церок хохотнул:

— Доблестный, верный нис Дайнар! Образец чести и честности! Всегда такой высокомерный и праведный… Может, отправить тебя к геранису как зелёного варбака? Сумеешь объясниться? Или окажешься на моём месте?

Дайнар отодвинул от себя тарелку и уставился в окно. Назад он явно не хотел. Наверняка их миссия здесь не ограничивалась тиранией. Что геранис задумал? Зачем вдруг решил нарушить вековой мир? Древние принимают перемены неохотно, а значит, причина и цель должны оказаться вескими. Меринас часто закивал и нервно потёр ладони, убеждая всех в своём энтузиазме. Кликнул одного из подававших на стол парнишек:

— Хей, позови мою служанку, пусть лирнского вина из покоев принесёт! За это нужно обязательно выпить!

— Кого из них, Ваше Величество?

Церок заинтересованно вытянул короткую шею, глаза его похотливо блеснули. Как множество других уродов его тянуло к прекрасному, и, когда в жуткой и кровавой неразберихе коронации вариры стали хватать себе девиц посмазливее, командира не обделили — оставили одну и для него. Худенькую мягенькую девчонку с пушистыми светлыми волосами, тонкими губами и глазами чуть навыкате. Эминору Лидию Тадор. Но Меринас вновь прикинулся избалованным мальчишкой. Он выпросил в качестве подарка на коронацию и её, и трёх других, после чего поставил себе в служанки и везде водил за собой, пока те сами не решат уйти — жалкая попытка как-то искупить вину за резню. Но попытка разумная. Меринас не был таким глупцом, как отец, он знал, что всем помочь невозможно.

— Марею, конечно.

Слуга удалился. Вернулся для поклона, вспомнив. Припустил по поручению ещё быстрее. Церок с брезгливостью отложил пирог:

— И вот зачем ему эти девки? Сомневаюсь, что такого хилого мальчика на четверых хватает. А просто служанкой можно и уродину взять, — проговорил он мягко на рависе.

— Эти тоже уродины, — сказал Дайнар. — Вот моя Зендисс — красавица. Сила львицы, глаза лани…

— …голос павлина и никакой чести, — сухо оборвал Артал. — У нас проблемы, господа. Бродяг с их лже-королем и тысячи не набралось, а знать какую уж сотню лет не может поладить, на нас им не хватит сил. Так вы думаете? Но Церок поспешил издать законы, не говоря уж о развлечениях Имо. Недовольны будут и лорды, и толпа. Найдётся кто-то более толковый, кто их возглавит — начнётся гражданская война. И сюда придёт геранис.

— Нет смысла распыляться на мелкие приказы, — оспорил Церок. — Геранис ничего не успеет сделать, если сарверины поторопятся с подготовкой к походу.

— Мы не уйдём, если столицу возьмут в осаду, — веско отметил Дайнар.

— В осаду? — посол не удержался от смешка. — Кто собирается брать нас в осаду?

— Второй мальчишка сейчас у Презренного, — напомнил Артал.

«Они знают, где Демет», — тут же отметил король.

Церок лишь отмахнулся, скривив испачканные жиром губы:

— И что? Презренного убьют, наконец. Назначить присягу можно хоть сейчас, и апталам придётся приехать: у них в пределах по несколько боевых отрядов. Да и геранис ещё не вернулся. Нельзя вечно думать о делах, господа. Наслождайтесь.

— Да покарает вас Энваг. Пустые разговоры надоели, — всё, что сказал на это Артал.

Король со старым сарверином был полностью согласен: тратить своё время на сидение здесь вместо дневников и летописей в читальне не очень-то хотелось. После вестей об оккупации пределов нисы вообще перестали обсуждать за обедом что-то стоящее: лишь ругались, поминали своего заморского бога и повторяли примерно одно и то же. Пока он ждал крупиц знания от нисов, бесполезные лорды успели порядком захмелеть и теперь надоедливо жужжали на фоне. Меринас капризно скривился и медленно провёл по ободу кубка. Марея нести вино не спешила, а может, позабыла, куда его поставили в прошлый раз.

Самый край видимого смазался каким-то движением. Меринас обернулся, но слишком медленно — раскрасневшийся от вина лорд Эббет, его старый наставник, уже стоял и колотил кулаком по столу. Посуда дребезжала и подпрыгивала, но он будто и не замечал, как не заметил и служанку с вином, когда решил для большего эффекта махнуть руками в стороны. Кувшин прозвенел осколками по камню.

— Прекратите! Вы должны говорить на олдском! На олдском! — вскрикнул Эббет.

Нисы непонимающе и зло сощурились. Дрянь дело.

Меринас заставил себя засмеяться. Он сам понимал, насколько нелепо и дико в повисшей тишине звучал его смех, но больше ничего не смог придумать, чтобы спасти учителя, никто из этих пьяных, трясущихся лордов не смог бы. А король хотя бы пытался.

— Что взять с дурака, добрые нисы? Лорд Эббет у нас свихнулся на всякой ерунде. То гобелены у него не так висят, то слуги не достаточно чисто одеты, то птицы поют слишком громко… Всё не по-человечески! А уж когда у него кишки закрутит после обеда…

Хохот, нарастая, скоро заполнил всю залу. Благосклонно дёрнул ртом Церок, вернул на лицо отрешённость Артал. А бедный Эббет закипал от стыда и злости, глядя то на нисов, то на короля. Губы его дрожали, готовые стряхнуть с себя гнёт очередных необдуманных слов. Раз. Два. Три… Меринас подпёр лоб ладонью, загораживаясь от нисов, поймал пьяный и яростный взгляд. Приложил палец к сомкнутым губам, провёл им резко под подбородком. Тьма, за что ему это. Если равентенцы увидят его кривляния, месяцы игры — к миртсу. Но в мутных глазах таки мелькнуло понимание. Эббет сглотнул, и краска сошла с его лица.

— Да… Прошу извинить меня, я уже стар и глуп… Хоть в шуты подавайся! — он сделал нелепый поклон и поплёлся к выходу, даже не дождавшись позволения. Меринас незаметно поручил одному из слуг проследить, чтобы лорд дошёл до покоев.

— Дерзок, — ничуть не меняясь в лице заметил нис Артал на рависе.

— И безобиден, как ребёночек, — довольно улыбнулся Церок, отправляя в рот очередной кусок.

— Даже после казни его жены, — выплюнул Дайнар.

Артал хладнокровно надкусил лимон:

— Не она первая, не она последняя.

— Она тоже была безобидна. Как ребёночек, — прорычал Дайнар. Расшумевшиеся до того лорды уставились на него, и затихли.

— Ты мягкотел для «февир эдлес», Дайнар.

— Живых людей на амулеты не пускаю, может, поэтому.

Церок подавился смешком под жутким взглядом Артала. Тот же говорил абсолютно спокойно:

— Сарверины должны быть готовы к походу на север, как того велит Преданный Бог. Мне безразлично, в ком течёт старшая кровь. Была бы в тебе — сделал бы то же.

Старшая кровь, амулеты. Вроде бы, и что-то важное, но, как всегда, абсолютно непонятное. Меринас знал, что кроме магии жреческой, сарверинской, стихийной и расчётной есть также магия кровавая. В библиотечных трактатах о ней почти не упоминалось, в Олдленсе, Колдоме и Визидоре она входила под запрет. Но кровавой магией владели сарверины. Кажется, теперь всё сходится: слуги болтали, что на улицах пропадают люди, а равентенцы смотрели на местных бедняков в предвкушении очень давно — своих они извели лет сто как уже.

Меринас задел локтем кубок, увлёкшись. Прокашлялся. Положил ногу на ногу.

— Думаю, лорды устали. Отпустить бы.

— Пусть идут, — лениво отмахнулся Церок.

Лорды мигом повскакивали с мест, словно только этого и ждали. Некоторых ноги уже не держали, но они всё равно распрямляли спину и задирали подбородок, уходя. Идиоты.

Зал опустел быстро, и стало будто ещё темнее — кожа равентенцев, серая и матовая, свет не отражала. Меринасу вдруг стало холодно, и он сильнее закутался в плащ. Нелепица какая — пока на грязных улицах солнце последнего оборванца согревает, король замерзает в роскошном гранитном дворце. Нисы молча уплетали уже третью или четвёртую порцию, и Меринас впервые задумался, что армия таких наверняка жрёт, как саранча. А он их сам пустил в свою страну. Пусть и был не в себе, а всё равно — дурак.

Служанка, задетая Эббетом, собрала наконец осколки кувшина и сгрудила их на край стола. Меринас смотрел на неё недоумённо. Светлые волосы, чересчур большие глаза. Это была Эминора, а не Марея, за которой он послал. Разобраться бы, отчего так вышло, но не время. Как бы эта упрямая девчонка чего не ляпнула.

— Ваше Величество…

Обычно она говорила громко, с вызовом, сейчас — почти шептала… И почти в самое его ухо: ещё чуть-чуть — и коснётся грудью плеча. Бесцеремонно-то как. А ещё обижается, когда слышит, что про неё прислуга говорит… про них. Если она действительно его ненавидит, то показывает это как-то странно. Меринас устроил бы очередное дурацкое представление: ругал бы как-нибудь неумело Роакову девчонку или отвешивал грязные комплименты, а нисы укреплялись во мнении о его дурном характере. Но он уже чётко выстроил в голове ту цепочку вопросов, которые обеспечат ему правильные ответы, и не хотел что-то случайно забыть.

— Уйди.

— Что?

— Потом, говорю, мешаешь.

Девушка противно сморщила нос, закатила глаза. Вытащила из рукава желтоватый клочок бумаги и, презрительно кинув его на стол перед королём, убежала на кухню. Тьма с ней.

— Добрые нисы. Я всё думаю насчёт совета. Я ж король? Я, наверное, какие-то государственные дела должен решать, а? Может, пока мы тут, и решим дела эти? А? У нас же должно быть, что обсудить.

Церок с трудом оторвался от свиной рульки. Довольно прищурился. Переглянулся с другими нисами.

— Скажи, Дайнар. Скоро твой Аил приведёт второго бастарда?

Второй? Меринас едва смог удержать дурацкую улыбку. Ему не послышалось, он понял всё правильно. Нашли. Его брат, этот здоровый болван, умудрился не скончаться раньше времени. Зная Демета, — действительно большая удача.