Глава 4. Фендары (1/2)

Диктует, значит, Минацис Кровавый «Закон о колдунах и ведьмах». Говорит: «Любого мага, занимающегося кровной магией, алхимией, миртсопоклонством, баншипреклонством — считать колдуном и везти в Тальмский залив на убой, без права выкупа». А писарь у него спрашивает: «Ваше-ство, а ведьму как опознать?». Почесал король подбородок свой вордеровский, с ямочкой, и изрекает глубокомысленно: «А ведьма женщиной будет».

Из разговоров лейкхольских гвардейцев

Очередная пара лошадей уже приближалась к пределу своих сил, а Деугроу за стеной древесных сплетений всё не появлялся. Тропа была ровная, но узкая. Миртсовы ветки почти беспрестанно хлестали Демета по лицу, тяжёлые соцветия с приторным запахом душили своей пыльцой. А лежащая в телеге мать только морщилась, если не тряслась в ознобе.

— Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Идирэ, покровительница любящих и любимых, защити от лап Тьмы тех, кому вверил я своё сердце, не дай им сгинуть раньше срока…

Лес расступался иногда. Терялись где-то тёмные кроны кедров, чуть расширялась дорога, и появлялась какая-нибудь деревушка. Там старик менял лошадей и брал еды с питьём. Демет ел, мать давилась и захлёбывалась. И снова продолжался путь, до следующей пропахшей приторными цветами деревеньки… которая снова оказывалась не Деугроу. Кажется, прошло уже больше двух дней. Они ночевали в лесу всё же два раза, не один, Демет помнил это почти чётко. Но ни лучше, ни хуже матери не становилось.

Её зубы часто стучали, словно на морозе, а Демет чувствовал себя, как варящийся в похлёбке ломоть мяса. Влага, жар и сладкая тяжесть зарослей въедались ему под кожу, а мать была холодна. Холодна до того неправдоподобно в этой духоте, что напоминала труп, с той лишь разницей, что трупы холода не чувствуют, а она дрожала. Оттого становилось даже более жутко, чем если бы Демет знал, что она уже мертва.

— Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Идирэ, покровительница любящих и любимых, защити от лап Тьмы тех, кому вверил я своё сердце, не дай им сгинуть раньше срока. Пожалуйста. Пожалуйста…

— Анги Дин…

Бледные губы неуловимо шевельнулись. Слишком тихо, слабо, так, что их движение можно было принять за случайный блик, просочившийся сквозь листву. Лошади, подгоняемые ворчащим возницей, несли во весь опор. Увенчанные россыпью бутонов ветки проникали между досок телеги, да там и оставались, раздражая нюх. Демет чихнул. Мать ни с того ни с сего разразилась хриплым хохотом:

— Анги Дин… Ваше Высокородие!.. Имею милость служить!.. В Алое море, к миртсу!.. Сдохни!..

Пальцы вцепились в Деметову рубаху, мать широко распахнула глаза. Мутные, тускло поблескивающие и неподвижные. Словно слепые. От этого взгляда даже под слоем пота захолодили мурашки.

— Мать?.. Нету здесь твоего Анги Дина. Я и возница. — Женщина застыла, болезненно поднимая и опуская веки. — Успокойся. Пить-есть не хочешь?

Успокоиться он и сам пытался. Тщетно силился разжать её пальцы, но безумная Самбия и не думала отпускать.

— Если ты Демет, почему в Тьму оделся? Зачем? — прошелестела она. Голова резко мотнулась вбок.

— Тьма?

— Везде! О! Видишь? Я вижу! — начала женщина воодушевлённо. Но довольно скоро лицо её дрогнуло, сменив выражение на презрительное. — Разумеется. Анги Дин, проклятый враль! Ложь — вот из чего такие состоят… Ложь. Предательство. Детей можно предать, и короля, и куколку Силетту. Почему нет? Эту и мне-то не жаль, дрянь смазливую…

Она качнула головой, а затем заголосила неожиданно громко, заставляя отшатнуться:

— Дети! Король! Я прокляну тебя! Я слышала имена! Айсдрэ! Хартэ! Энваг!

Возница резко дёрнул за поводья. Самбия ударилась о деревянный борт и затихла, пальцы её безвольно разжались. Возница развернулся, зло сверкая бусинками глаз из-под седых бровей.

— Гофори! Мать твоя — федьма?

— Что? — процедил Демет сквозь зубы и встряхнул рыжей копной.

Выходка старика женщине, слава Праматерям, не навредила, и дыхание продолжало вырываться из-под тонких ноздрей.

— Федьма? Колдофтво творит? Отвещай!

Сморщенная рука истерично ударила по ребру доски, на котором покоилась, и возница заголосил от боли. Секунды тянулись для Демета часами, а потрепанный крыс всё продолжал баюкать раненную лапу, причитая и не вспоминая о пассажирах.

— Трогай, — велел Демет.

Старик перевёл на него недовольный взор и сморщил загнутый нос в отвращении.

— Напрякся. Брови сфои сфёл, поди-ка. А я феловек простой. Я нефисти боюсь. Никак не заставишь меня федьму вести. Фто хошь делай.

— Так, значит? — Демет хмыкнул и потянулся к дорожному мешку.

Но грубый шнурок зацепился за одну из веток, и, как бы его ни дёргали, лишь обрывал листья. Демет засопел и вскочил. Мешок бухнулся обратно на доски.

— Бредит она, не колдует, старый. Больна. Не человек ты, а болван. Жри своих кляч, платить не буду!

Бусинки-глаза обиженно и алчно блеснули.

— Бретит-то бретит, а как? Проклятыми именами бретит!

— Ты б чем другим забредил?..

Возница скривился и закряхтел, поудобней устраиваясь на своём месте. Жадный старикан.

— Сатись уш. Фто с топой расковаривать. Пущай Колдун решаит. До Дегров час аль меньфе.

Еле успевшие отдышаться лошади заартачились и недовольно заржали при ударе кнутом, упёрлись копытами в узкую тропу. Старик отчего-то захихикал. Ударил снова. Животные нехотя повиновались.

Вновь замелькали отягощённые цветами ветки. Вновь повернула под стучащими колёсами тропа. Голова матери, лежащая на холщовой сумке, слабо покачивалась. Вправо-влево, в такт глухому стуку подков, в такт шелестящим над ними глициниям и акациям с их приторным смрадом. Веки тяжело поднимались и опускались, а взгляд оставался всё таким же пустым.

— Мать, — позвал тихо.

Самбия будто нехотя шевельнулась в сторону голоса, но увенчанная золотистыми прядями голова тут же вернулась обратно.

— Я так устала, — тихо пронеслось с выдохом.

— Мать, это я, Демет.

— Демет… — эхом повторила женщина. — Правда?..

— Демет, сын твой… Кто ж ещё? Просто посмотри, — он обхватил ладонями бледное лицо, пытаясь поймать всё время ускользающий взгляд. Бесполезно.

— Сын? О, я извинялась. Я хотела прощения. А он… Винила… не знала. Была жестока… Я бы пела ему колыбельные, учила бы петь его… Помнишь, как я пою? — Самбия бледно улыбнулась.

Демет медленно отдалился, вглядываясь в родные черты.

«Отродясь она не пела — точно не в себе. Гораздо больше, чем обычно… Когда уже миртсова Деугроу?» Он хмуро упёрся в даль, но тропа всё виляла, не открывая ничего, кроме близкого леса, который сидел уже в печёнках.

Демет вздохнул и снова взглянул на мать.

— Я твой сын. Я, Демет Синарик.

Старик-возница что-то заворчал себе под нос. Мать нахмурилась.

— Демет? Бедный мальчик… Страдать будет. Все люди страдают, кто не может заставить других страдать…

— Чего опять бормочешь?

— О, Анги Дин не может не знать. Он научил меня… — В чуть заметном шевелении губ, в неуловимом движении бровей мелькнуло долгожданное понимание. — Демет? — снова переспросила мать, но теперь в её голосе остались лишь растерянность и тревога.

Очнулась. Значит, поправится, переживёт.

— Она всекта такая дурынта? — поинтересовался через плечо старик.

На лице Демета заходили желваки. Самбия больше не шелохнулась.

— Сколько ещё?

Возница покосился на него как на ненормального.

— Дык вот оно, Дегроф, — наставительно объявил он, будто нечто само собой разумеющееся, и из-за очередного поворота появилось наконец долгожданное селение.

Высокие деревья в последний раз задели листвой и отступили, открывая долину. Вдали темнели контуры горных вершин, множество деревянных домов было разбросано от края до края, хрустально блестел меж ними извилистый ручей. И везде зелень — яркая, сочная. Везде цветы и цвета — жёлтые, красные, синие. Демет в этот момент не понимал, как мать могла ненавидеть это место. Он хотел даже спросить, но она снова погрузилась в тревожное забытье. Ресницы дрожали, стучали крепкие зубы. А Деугроу словно в насмешку было прекрасно в свете цветущего летнего дня и плевало на холод и заразу, что вёз из крайнего рейса старый извозчик.

Под Деугроу разлилось травяное море. Зелёные волны щекотали стены домов и плетёные заборы, огораживающие аккуратные грядки, склонялись над дорогой, переползали через узкий мост. Они становились всё выше и выше с каждым шагом в глубь селения, затапливая и так неширокую тропу. Измученным лошадям пришлось сбавить шаг, но жители всё равно продолжали шарахаться. В лёгком и цветастом тряпье, говорливые и шумные, подобно чудным южным птицам — как же они раздражали! Демет смотрел на них из-под налёта дорожной пыли и не верил, что здесь был зелёный мор. Слишком все чистые, слишком опрятные. Слишком весёлые. Люди под его тяжёлым взглядом хмурились, замолкали. Тьма, что им до него? Шли бы себе, куда шли.

Он тронул материн прохладный лоб. Лошади встали, повинуясь воле извозчика.

— Приех-ли, — буркнул старик на вопросительный взгляд.

Но Демету так не показалось. Дорога уткнулась в полукруг из добротно сложенных двухэтажных домиков, и повозка стояла на неровной, но обширной площадке с колодцем. «Кузнец», «пекарь», «сапожник» — насилу различил он на деревяшках-вывесках. Но нет «лекаря» или «знахаря». Нет его.

Демет перевёл тяжёлый взор на возницу.

— Где Колдун?

Сидящий на ступеньках одного из домов парень поднял голову и настороженно прислушался. Старик бросил на того опасливый взгляд. Нервно поманил к себе Демета.

— Ты етово… Колдуном ево не думай звать. Енто я так, вырвалось. Мастер Фендар зови. С увашением штоб.

— Что? Фендар? — Демет уже где-то слышал это имя. Где? Когда? Зачем ему это сейчас вспоминать? Нет времени! — Колдун, ведун… да хоть и вправду кровавый маг! Где он есть?

В крысиных глазах старика заплескалось недовольство:

— Исвестно хде. На краю дерефни, к востоку. В лесу пошти. Не пройти туды. На лошати-то.

— Так пешком веди!

Возница прищурил глаза, пронзительно глядя на Демета снизу вверх:

— А ты плати.

Демет потянулся за кошелём, которого на месте, конечно, не было. Мгновение он так и стоял с замершей у пояса рукой, мучительно пытаясь вспомнить, когда его потерял. И не мог. Вот-те раз. Неужели сдуру отдал все деньги?.. Ничего, заработает. Потом. Всё потом.

— Я ж заплатил, старик. Мешок целый заплатил.

Возница хотел что-то сказать, но, заметив подтягивающуюся публику, укоризненно зацокал и замотал головой:

— Не-е-ет… Не-не-не. За лошатей — не платил. Сказал, заплатишь. И хте? Хте?

Воздух вырвался из груди Демета с раздражённым сопением. Он решительно перемахнул через борт телеги и направился к зевакам:

— К Фендару. Срочно.

Жители неуклюже отшатнулись от его напора.

— Ишь выдал чего! Мастера ему подавай! — пробурчал какой-то пузатый детина.

— А чё те нада? Зачем Мастер Фендар? Ему с такого ободрыша и поиметь-то неча…

Демет вскинулся на второй голос, но нахального крикуна опознать не смог. А вот о плате знахарю он что-то до этого не подумал. Вдруг не примет? Вдруг… Тяжёлый взгляд вернулся к старику. Внимание толпы достаточно того распалило, по-хорошему денег не вернёт — не совмещалось сострадание с этими крысиными глазами.

— Найду, чем заплатить.

— Брешет. Брешет! Обма-а-аныфает старика и лютей! Хте страша? Стра-а-аша-а-а! — продолжал играть на публику извозчик, расхаживая вокруг телеги и раздуваясь то ли от гордости, то ли от возмущения.

— Хватит выть, Проныра! — донеслось из толпы.

Демет закрыл глаза и попытался досчитать до десяти, как делала обычно мать.

— Мне срочно нужен лекарь…

— Да ты здоров, как на убой! — прилетело снова.

— …для моей матери.

Какая-то женщина робко тронула его за плечо, привлекая внимание. Демет хотел отстраниться. Но женщина сказала именно то, что он так жаждал услышать:

— Я могла бы…

Три слова — и он готов целовать её худые запястья и мчаться с матерью на руках хоть в проклятый Миртис.

А у старика задёргался глаз. Его тщедушное тело преградило путь к телеге, сжатые кулаки затряслись.

— Не уйтет! Пусть платит за сфою федьму с зелёным мором!

Глаза женщины распахнулись от страха. Демет хотел объясниться, но она уже исчезла.

Здесь и правда был зелёный мор, теперь стало видно. По тому, как тревожно билась венка на шее у стоящего справа мужчины, по тому, как дети замолкали и хмуро рассматривали свои бледные ладони, по тому, с какой тоской поднимали взгляды к небу женщины. По тому, как скоро отступали они от чужака. По тому, какой ужас отражался в их глазах. Он не был настолько наивным, чтобы думать, что кто-то теперь ему поможет, поэтому молча двинулся к повозке. Он найдёт проклятого «мастера Фендара» и сам. Ведь толпа была занята — сбросив постепенно оцепенение, теперь она бурлила от негодования.

— Хрыч! Какого миртса ты её сюда притащил? С дубу рухнул?!

— Ума лишился, Проныра. Иди-ка сюда!

Откуда-то выскочил белобрысый здоровяк, закатывая рукава. Его примеру последовали ещё двое и ещё. Кто-то обеспокоенно бросился наперерез. И даже появившийся, наконец, стражник не смог помешать начавшейся драке, отваженный ленивым взмахом кулака.

— Я видел Вайтерлера! Зовите Вайтерлера! — кто-то рявкнул.

«Странное имя», — успел подумать Демет, прежде чем началось.

Хлестанул по земле кнутом, опасно близко от недовольного дебошира, старик. У Демета кнута не было, поэтому он не избежал в начале потасовки пары ударов: в скулу и в плечо. «Кажется, я понял, почему мать не любит Деугроу», — пробрало вдруг на нехороший смех. Кто-то снова ударил в плечо, но Демет удачно пихнул того локтем в живот. Драка есть драка. Он был не прочь в неё встрять порой, но сейчас не тот случай.

Как же они его бесили. Как же не вовремя вспыхнула всеобщая потасовка, и как медленно прогорала. Демета это утомляло. Местные метались и орали на разный манер. Единственный стражник куда-то снова пропал.

— Надо убить бабу, чтоб не…

Демет прервал выкрик хрустом костей.

— Молчать! — вклинился в хаос резкий голос.

Покусившийся на Самбию деревенский, бессильно хрипя после очередного удара, уставился куда-то вбок.

— Сам заткнись, Вайлер! — в полной тишине огрызнулся первый крикун, белобрысый, и снова выжидающе выставил кулаки. Но никто кроме него, зачинщика драки, больше не спорил. Никто не остановил незнакомца в его намерении наказать.

Толпа сама расступилась, освобождая путь. Шаг. Шаг. Шаг. Широко и твёрдо промаршировал к задире обёрнутый в зелёный плащ силуэт. Добротный и плотный плащ, сапоги из хорошей кожи. Кто же это мог быть? Гвардеец? Лорд?

Белобрысый неловко переступил с ноги на ногу.

— Повтори, — отчеканил незнакомец, приблизившись вплотную.

Он был высоким, примерно одного роста с белобрысым. Довольно широким в плечах, но в размерах тому явно уступал — даже под плащом угадывалась сухость фигуры.

Белобрысый повторять не стал. Сделал выпад. Мощный кулак со свистом рассёк воздух — противника на месте уже не было. Слишком гибкий, слишком быстрый, через миг он уже, проскользнув под огромной рукой, нанёс здоровяку один точный удар под дых. Тот свалился на землю, хватая ртом воздух с жадностью, которой и рыба позавидовала бы.

Но незнакомец к чужой боли остался безразличен: лишь резким движением оправил плащ и скрестил руки у груди, ожидая ответа.

— Это ж… оборона… Проныра бабу с мором притащил, — пробормотал растерявший пыл зачинщик драки.

Человек замер. Скрытое плащом тело выпрямилось ещё сильнее, хотя казалось сильнее уже некуда:

— Зараза. И вы. Полезли. Сами.

— Ну… — невнятно промычал белобрысый, поднимаясь.

— Мастер. Будет. Недоволен, — сухо заметил человек и направился к повозке.

Демет сорвался с места, преграждая ему путь. Одним рывком, спешно. Человек замер вновь, и плащ его обвился вокруг ног, а губы недовольно сжались в нить. Какое странное лицо — тонкое, глазастое, с вздёрнутым носом, широкими скулами и скудной россыпью веснушек — лицо обидчивого пацана. Чего ж народ боится?

— Кто? — вывалил человек короткое слово и поднял на Демета взгляд. Зелёный, тёмный, ненавидящий. Будто мёртвое колдовское пламя плясало в глазах под капюшоном, и этот взгляд просто излишне заносчивому мальчишке не принадлежал. Душащее предчувствие отчего-то отступило. Странно и неуместно, как с проклятым Фарином, когда оно в первый раз подвело… Но нет, теперь было гораздо хуже. Это самое предчувствие, вопреки остаткам здравого смысла, велело верить, и верить безоговорочно. Незнакомому мальчишке.

— Опманщик енто, Вайтерлер. Вор! — вылез откуда-то очухавшийся извозчик, злорадно косясь. На изборождённой морщинами щеке наливался яркий синяк.

Мальчишка резко повернул голову в его сторону. Затем стрельнул взглядом во всё ещё наблюдающую с интересом толпу.

— Идите. Разберусь, — отчеканил.

Люди, тихо переговариваясь, разошлись. Площадка быстро опустела, остались лишь они трое да мать.

Старик расплылся в заискивающей улыбке. Вайтерлер поморщился. Перегнулся через борт повозки, и теперь никто не стал ему мешать. Некоторое время он так неподвижно и стоял, всматриваясь. Демет пытался понять, что ему в этой тёмной фигуре кажется странным, но не преуспел. Понял лишь, что «Вайтерлер» — слишком длинно, «Вайлер» подходит больше, «Вайлер» легче запоминается. Вот только зачем Демету вообще запоминать?

Вайлер выпрямился.

— Кто ты ей? — спросил, снова обращая к Демету колдовской взгляд. Зелёное пламя плясало вокруг зрачка в первородном беспорядке и притягивало подобно пламени настоящему. Огонь злой, огню веры нет. Ты же не настолько кретин, Синарик? Веки гневно приспустились от долгого ожидания.

— Я… сын, — наконец выдавил из себя Демет.

Старик подавился смешком.

— Бери её, — приказал Вайлер. Сам он без особого труда закинул на плечо их мешок. — Идём.

Вот как? Так просто? Без объяснений и уговоров. Иди, мол, опять, Демет, за нами. Что нам твои вопросы? Что твоё мнение?..

— Куда?..

Тёмные глаза блеснули.

— Куда. Просил.

— К Фендару, — сам себе ответил Демет.

Уж на это он не возражал. Тихо и аккуратно приподнял хрупкое тело и двинулся прочь, за покачивающимся от чеканного шага зелёным плащом. На случай лжи всегда есть кинжал.

— Эй… Эй! Вайтерлер, пущай он платит! — догнал их возмущённый визг старика.

Вайлер остановился.

— Один прощён.

Демет не понял, что это за «один», зато понял старик. Он в очередной раз расплылся в беззубой улыбке и торопливо раскланялся.

Вайлер продолжил путь.

— Но я ш зарасный! Зелёный мор… — опомнился старик.

— Не мор, — отрезал Вайлер, не оборачиваясь.

Его шаги становились всё быстрее. Высокая трава неприятно била Демета по ногам. Мать, вроде как, готова была прийти в сознание и что-то шептала себе под нос — жуткое, больше всего и вправду напоминающее древнее заклинание. Он в ответ шептал что-то успокаивающее и ничего не значащее. Но слова были произнесены, а голова всё так же безвольно болталась из стороны в сторону. Руки Демета медленно немели, пот не прекращал литься, и нести становилось всё тяжелее. Но говорить об этом своему проводнику казалось глупым.

Вайлер молчал. Не отвлекаясь ни на птичьи крики, ни на хлёстко бьющую по ногам траву, стремился под лесной свод. Как таран. Как стихия. Он был слишком занят этой ходьбой.

— Ну так… кхм… это, — решился Демет наконец.

Но Вайлер не соизволил даже обернуться, и Демет оставил попытки заговорить. Ну его. Не для разговоров нужен, а чтоб отвёл куда надо. Он и ведёт. Слишком спешно, но что с того? Сейчас им необходима эта спешка.

Самбия вновь что-то пробормотала.

— Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Идирэ, покровительница любящих и любимых, защити от лап Тьмы тех, кому вверил я своё сердце, не дай им сгинуть раньше срока… — повторил Демет который уж раз за эти дни.

Тропка вилась меж тонких пока древесных стволов. Дальше в чащу. Глубже в чащу. В какой-то балладе про разбойников пелось, что в Деугроу жили змеи. В этой вот густой и сочной траве жили. Огромные склизкие гады с огромной пастью и смертоносными кольцами тела, он слышал, могли задушить большую равентенскую кошку и заглотить целиком человека. Но они это, наверное, делают медленно, а здесь рядом мальчишка с оружием под плащом. Должен же у него быть хоть ножик?.. Что-то коснулось сапога, заставив Демета чуть ли не подпрыгнуть со своей ношей.

— Ещё долго?

Вайлер взглянул на спутника через плечо:

— Выглядишь сильнее.

— Чем кто?

— Чем есть. Нет.

Он чеканил шаг дальше. А Демет со своей проклятой ногой и мерзкими мыслями стал больше смотреть вниз, чем вперёд, поэтому огороженное высокой стеной поместье выросло для него неожиданно. Деревянное, тёмное. Без резных ставен и узорочья, какое он привык видеть на домах знати. Просто огромный дом за массивными воротами. Сухонький Вайлер как-то умудрился открыть их сам.

— Лика! — требовательно прозвенел его голос.

Высокий такой, мальчишеский. Демет был почти уверен, что в этом тёмном поместье жил не простой лекарь, но никак не мог связать с ним Вайлера. Того, кого слушались и боялись люди… и он, Демет, кажется, тоже боялся?.. Нет, не боялся. Как бы он мог, мальчишку-то?..

Торопливо затопали в строении рядом, кажется, конюшне. Сутуло вышагала оттуда длинная блёклая девица, без слов забрала вещи, отчего её ровное лицо покрылось натужными морщинками, как бумага, смятая в руке. Тяжело ей, наверное — молоденькая совсем, худенькая… И о чём он думает?

— Пошли, — бросил Вайлер.

— К лекарю? — уточнил Демет.

Тот глянул с подозрением. Мол, сколько ты ещё будешь спрашивать?.. Сколько надо. Демет людям в плащах не доверял, что бы там ни визжало дурное чутьё. Может, охрипнет наконец.

— К мастеру, — нехотя поправил Вайлер.

Да, кажется, и старик упоминал, что Фендара следует звать «мастером». Но, Тьма, какая же это мелочь на самом деле!

Дверь поместья открылась перед ними с жутким скрипом, заставившим Демета поморщиться, но прихожая встретила приятным и прохладным полумраком. Все ставни были закрыты. Вайлер безошибочно отыскал где-то справа подсвечник, высек искру. Заплясал на тонкой нити красный огонёк, беспорядочно выплёвывая во всё стороны блики. На границе света и тени кто-то стоял.

Странный то был человек. Его одежды в потёмках сливались в грязную кляксу, казалось, будто перед пришедшими висит одно только лицо — благородное, но уже не молодое. И повёрнуто оно оказалось боком, в профиль — тоже странно. Широкая рыжая бровь человека изящно приподнялась в ожидании, единственный видимый глаз смотрел покровительственно. Человек точно их заметил. И почти наверняка именно он и был хозяином поместья, мастером Фендаром, Колдуном… Мать судорожно вцепилась в ткань Деметовой рубахи. Он ласково зашептал ей будто беспокойному младенцу.