Часть 4 (1/2)

— Кути-ку, Лапик, кути-ку… съешь конфетку… — услышал Гарри нехарактерно слащавый голос Рона, когда спускался в гостиную.

Он преодолел последний пролет и отыскал среди сонных неваляшек-гриффиндорцев престранную картину из Рона и Криволапа. Рон пытался его приманить на шоколадные конфеты, которые в связи с присутствием дементоров на территории школы мадам Помфри раздавала вместо витаминок, а Криволап расхаживал полукругом в двух метрах от него.

— Это какая-то особо хитрая схема? — зевая, спросил Гарри, приблизившись к Рону.

— Да этот маньяк все еще пытается сожрать мою крысу, — сказал Рон. — Кути-ку, Лапик… Во-первых, Скабберс, может, и помрет скоро, но это моя крыса. К тому же, он больной, и если кошара сожрет его, то сам сдохнет. Я бы, может, отучил его лезть к Скабберсу пинками… кис-кис-кис… Но я не могу пинать кота моей девушки, как-то это стремно.

Гарри заметил спустившуюся в гостиную Гермиону, которая вспыхнула, услышав последнюю фразу, и спрятал ухмылку в кулаке.

— …поэтому новый план: подсадить котяру на что-нибудь другое, чтобы он прекратил охотиться на крыс с таким рвением. Кути-ку, Лапик, ну скушай шоколадку, мальчик…

— Шоколад?! — завопила Гермиона. — Рон, нет!

Рон вздрогнул от неожиданности и выпрямился.

— Почему нет? — озадаченно сказал он.

— Животным нельзя шоколад, для них это отрава! — всплеснула руками Гермиона.

— Ой. — У Рона вытянулось лицо, и он тут же закинул конфету себе в рот. — Неловко получилось.

— А я говорил, что это плохая идея, — сказал Риддл из невидимости.

Рон выпустил его из кофейника только накануне и приказал про Хагрида больше не сплетничать. Заточение в одиночестве Риддлу страшно не нравилось, так что пока он вел себя смирно.

Тема про шоколад и животных всплыла снова уже после обеда, на Защите от Темных Искусств.

— Как вы думаете, профессор, анимагам можно шоколад? — поднял руку Рон.

Профессор Люпин замер на пару секунд и неловко посмеялся.

— Мне кажется, этот вопрос скорее в компетенции профессора МакГонагалл. Почему…

— Я побоялся ее спрашивать, — признался Рон.

— Понимаю, — кивнул Люпин. — Что ж, это интересный теоретический момент. Что вы думаете, ребята?

Класс загалдел. Люпин, мягко улыбаясь, с легкой смешинкой в глазах, дал слово Дину.

— Анимаг — в первую очередь человек, разве нет? Значит, шоколад можно.

— А если он не успеет перевариться перед превращением? — предположила Гермиона. — Господи, бедная профессор МакГонагалл.

— Гы-гы, тогда это альтернативный способ борьбы с оборотнями, — сказал Шеймус. — Закармливаешь шоколадом перед полнолунием…

— Не подавай профессору идей, — вклинился Риддл, читавший какой-то журнальчик на задней парте — на большинстве уроков, куда он таскался за Роном, ему было скучно, а Защиту он, по его словам, мог и преподавать. — У него и так суицидальные наклонности. — Когда все резко затихли, Риддл оторвался от журнала. — Что?

Профессор зажмурился, и Гарри прочел по его губам крайне заковыристый мат.

***

— Ты долбоклюй, — категорично сказал Рон Риддлу после ужина, когда весь третий курс Гриффиндора, поклявшийся на мизинчиках не говорить о ликантропии профессора, собрался в спальне мальчиков.

— Я отвлекся, — закатил глаза Риддл. — И я не думал, что это тайна. В мое время в Запретном Лесу была резервация оборотней, никто и в ус не дул!

— Лучше колись, что ты там ляпнул про суицидальные наклонности, — постукивая ногой по полу сказал Гарри. — У нас впервые за три года появился нормальный учитель Защиты. Не знаю, как ребята, а я не хочу, чтобы он «таинственно исчез», или какую там версию скормили бы нам профессора в случае, если профессор Люпин…

Лаванда всхлипнула в плечо Невиллу. Тот тоже выглядел бледно и неуютно. Гарри полагал, никому не хотелось представлять остроумного, но такого милого профессора Люпина за написанием предсмертных записок.

— Успокойся, Поттер, — закатил глаза Риддл. — Он хорошо держит себя в руках. Я знаю об этом только потому, что у него очень громкая мантра.

— Какая еще мантра? — недобро сказал Гарри.

— Queen, “The Game”, вторая сторона, — ухмыльнулся Риддл.

— В отличие от тебя, я не слушал на повторе тетин ви… — начал было Гарри, а потом до него дошло, и он, устало сжав пальцами переносицу, пропел: — Don’t try suicide, nobody wants it…

— Don’t try suicide, nobody cares, — продолжил Риддл, но вдруг прервался и стал оглядываться. — Что за…

— Итак, я знаю, что мы уже пообещали на мизинчиках профессору, что его не сдадим, — сказала Гермиона. — Но если кто-то хотел бы забыть о его маленьком секрете…

Дин и Шеймус дружно сделали шаг назад.

— Знаешь, Гермиона, иногда ты бываешь очень страшной, — покачала головой Парвати.

— О, поверь мне, я знаю, — негромко согласился с ней Невилл, поежившись: он явно вспоминал ночь, проведенную под заклятием полной парализации тела. — Не нужно угрожать, нам всем нравится профессор Люпин, он классный.

Рон, все это время наблюдавший за своим джинном, знавшим чрезмерно много «не своих» дел, подозрительно прищурился.

— Риддл?

Тот задумчиво осматривал комнату, словно что-то искал.

— У вас, в Норе, я иногда, будто с помехами, смутно слышал мысли какого-то мужика. Тогда я подумал, что это может быть ваш упырь — я с ними никогда особо дел не имел. У Поттера дома ничего такого не было. Но, забавно, я слышу его в Хогвартсе… — Риддл вздернул брови, к чему-то прислушиваясь. — Он меня слышит. Он в этой комнате.

***

Никто не знал, как искать таинственного мужика, которого услышал Риддл в спальне мальчиков — тот, как только Риддл сказал вслух, что слышит его, поставил блок. Рон очень хотел бы дать ему по голове, если бы мог: почему раньше не сказал о том, что от его мыслечтения можно защититься? Но Риддл сказал, что для окклюменции им наверняка дисциплины не хватит. Будет мило, если они попытаются, но он не возлагает на каких-то третьекурсников больших надежд.

— Почему этой штуки нет в обязательной программе? — возмутилась Парвати. — Я не хочу, чтобы всякие жуткие мужики знали, какие романы я читаю.

— Поверьте мне, барышня, я бы тоже с большим удовольствием всего этого не знал, — поморщился Риддл. — На ваше счастье, природная легилименция, как у меня, редко встречается, потому волшебники и не считают нужным от нее защищаться. В этой школе, помимо нашего таинственного друга, блок держат только Флитвик, Снейп и Дамблдор — и спасибо директору большое, я не хочу знать, что за больные фантазии возникают в его голове.

— Больные фантазии? — хмыкнул Рон. — О шоколадных лягушках, мантиях в блестках и школьных финансах?

Риддл снисходительно посмотрел на Рона.

— По-твоему, Дамблдор победил Гриндевальда силой любви и дружбы? Я, конечно, про эту победу узнал со слов твоей сестры и из учебника истории — а мы все знаем, как сильно в министерстве любят запрещать к публикации детали, которые им не нравятся… Но я успел застать дуэльный кубок Европы сорок третьего года. Дамблдору ведь до сих пор запрещено участвовать в дуэльных состязаниях?

— В каком это смысле «запрещено»? — нахмурилась Гермиона. — Мне казалось, у нас в школе только профессор Флитвик дуэлями увлекается.

Риддл расплылся в хищной улыбке, которая Гарри страшно раздражала.

— Вы же знаете, что не во всех странах Гриндевальда считали злодеем? Кубок сорок третьего проводился в Италии, Гриндевальд там был почетным гостем, и многие банально бойкотировали мероприятие, так что среди участников была сплошь его боевая элита. Дамблдор вписался на состязание инкогнито, под Оборотным зельем. К тому времени, как судьи с Гриндевальдом во главе поняли, кто именно крошит соперников в салат, было уже поздно. Когда Дамблдор вскрыл последнего участника турнира, защитное заклятие на арене спало, он запустил в Гриндевальда заклятием облысения и исчез, не прощаясь. В последнем «Пророке», который я видел до заточения в дневник, писали, что после кровавой бойни на дуэльном кубке ему прилетел пожизненный запрет на участие в соревнованиях.

— Как-то слабо верится, — скептически сказала Гермиона.

— В библиотеке все еще собирают подшивки «Пророка»? — невинно поинтересовался Риддл. — Июль сорок третьего. Это было на передовице. Хочешь, расскажу, почему профессор избегает поездок в Тунис?

— Я с первого курса знал, что ты трепло, — оборвал его Гарри. — Но ты не перестаешь меня удивлять.

— И не стыдно тебе так с отцом разговаривать?

— Во-первых, ты задолбал! — взвыл Гарри. — Во-вторых, ты скорее не Дарт Вейдер, а злобный император.

— Дарт Вейдер — это какой-нибудь слуга Сам-Знаешь-Кого, с кем у тебя личные счеты, — согласился Шеймус.

— Люциус Малфой? — со сложным лицом сказал Рон, и те, кто смотрел «Звездные войны», истерически захихикали.

— Лучше переходи на чистокровных, — посоветовала Риддлу Гермиона. — Будет смешнее, они же не знают, откуда это.

***

Гарри было больно и обидно, что все его одноклассники идут развлекаться, а ему, видите ли, нельзя. Он был уверен, что МакГонагалл не разрешила ему пойти только потому что где-то поблизости шарахался Сириус Блэк. Мрачно подумав, что его родители явно не умели выбирать себе друзей (он даже не знал, кто был хуже — Блэк или Снейп), Гарри направил было стопы в сторону совятни, когда столкнулся с аналогично мрачной Джинни.