Глава 4. Алый сад (2/2)

— Пока он не видит, скорее! Бежим!

Пери схватила Лизочку за руку и уже было рванула вперёд, в толпу, но та будто вросла в кафель и оторопело то вскидывала, то морщила бледные брови.

— Что встала?! Бежим же, бежим! — чуя большую беду, Пери начала ожесточенно тянуть Лизочку за собой. — Это наш последний шанс вырваться!

— Куда же бежать, Пери? Куда же мы побежим одни?

— Ты совсем, что ли, сдурела?! Как это куда?! Подальше! Подальше отсюда! Самое главное — от него подальше!

— Пери, стой, послушай, послушай же, куда же мы можем бежать? Мы же совсем одни, у нас всех сбережений — меньше горсточки монет на двоих. Этого с трудом на кулечек изюма хватит. Пери, стой, не тяни меня так, мне больно…

— Замолчи, дура! Просто замолчи и беги за мной! Если не сейчас, то мы пропали! Скорее!

— Пери, пожалуйста, одумайся, стой же! Ты такая умная, такая смелая и сильная, но мы не выживем одни!

— А с ним мы выживем?! Дура! Дура! Он тебе мозги запудрил речами своими! Видом своим! Ты поверила, поверила ему, наружности его поверила! Он не такой! Он только так выглядит! И говорит сладко, и голос его сладкий, гадкий…

— Да откуда ты знаешь, какой он?! — не выдержала Лизочка. Пери совершенно опешила от такого твердого сопротивления, с тех пор как Лизочка появилась в интернате, с тех пор как они подружились, она еще никогда не проявляла столько упрямой воли. — Дружочек, котик, послушай меня, умоляю, послушай, — смягчилась она. — Ты помнишь, что я говорила тебе? Ты же ведь помнишь? А я сказала тогда, что знаю, знаю, что мы не расстанемся, помнишь? А помнишь, что я сказала потом? Ты помнишь?!

Теперь уже Лизочка трясла ее за руку, требуя этих воспоминаний. Пери тяжело дышала через рот, у нее глаза налились кровью и слезами. Она исступленно глядела на Лизочку, сжимая зубы, не в силах выдавить ни да, ни нет.

— Ты помнишь! Ты должна помнить! А я сказала тогда, что нас обеих возьмут! Что мы не расстанемся, что мы навсегда сестры! Сколько раз я ошибалась? А ты помнишь, что я сказала, что Поленьку найдут в пруду, в камышах, да поздно будет? Ведь нашли же! Нашли же, Пери! И тогда ты поверила! А то, что внук поварихи на веревочке под рубашонкой унес сережки, ведь тоже сбылось! А теперь и это сбылось! Это оно и есть, понимаешь? Я знаю, что это оно, знаю. Мне плохо теперь, плохо от этого перепутья. Ты нас не туда тянешь, Пери, сама того не ведая. Он когда близко подходит, мне уже легче становится, а чем дальше удаляется, тем дышать сложнее. Я не знаю, я не могу правильнее объяснить, но ты должна поверить! Потому что ничего хуже не будет, если мы сейчас от него убежим. Он не найдет нас заново, он потеряет, и вот тогда мы пропали! Смотри, он идет, возвращается, слава богу, он успел!

Девочки застыли в неестественных позах, на странном расстоянии друг от друга. Пери едва держала себя в руках, едва могла устоять на месте, ее красные глаза метались в разные стороны. Лизочка совсем озябла, она обхватила себя ладошками и дрожала, из глаз ее текли горячие слезы, но даже этот поток не мог обогреть ее ледяную кожу. Она совсем низко опустила голову, тщетно пытаясь скрыть от него свое страдание, но в этот раз, наученный хитрыми граблями, он приблизительно понял, в чем было дело, правда, хладнокровия его оставалось на донышке, он сам вымотался, у него тело вибрировало от недосыпа и голода:

— Слушайте, я вижу прекрасно, что вы меня боитесь. Ладно, скажу прямо, может быть так станет понятнее: мне не нужны малолетние любовницы. У меня хватает обычных, нормальных женщин, полноразмерных. Не хочу показаться грубым, но следует уже прояснить этот безумный момент. Вы, безусловно, очень красивые девочки, но, уж извините, вы ещё даже не пробники женщин. А я не старый, сластолюбивый дегенерат, который тайно угощается в таких тлетворных вертепах, откуда я вас вызволил. У меня есть развлечения сильно, сильно интереснее, чем чёрти что с неоформленными школьницами, которых со спины не от всякого мальчика получится отличить. Да и спереди не то чтобы картина кардинально менялась. Боюсь представить, чему вас там обучали, но я думаю, эта сумасшедшая тварь, эта ваша мадемуазель, точно вам не рассказывала о физиологии нормальных, слышите, нормальных, обычных, среднестатистических мужских особей. Без диагностированного слабоумия и психоза. Мы не млеем и не растекаемся перед семиклассницами с отсутствием вторичных половых признаков, мы так не работаем. Теперь стало понятнее? — выпалил на одном дыхании эту вынужденную речь Мел.

Девочки остолбеневши молчали, но через несколько неловких секунд Лизочка начала тихо хихикать и подшмыгивать мокреньким носом, может быть чуть нервно, но удержаться она никак не сумела.

— Что такое? — его рот тоже стал непроизвольно растягиваться.

— Как мне стыдно, Мелечка… Это так глупо… Ты ещё так сказал смешно — пробники женщин… — она закрыла лицо ладошками, ее распирал уже настоящий хохот.

— Я, положим, преувеличил сильно. Но это для наглядности, чтобы доходчиво расставить все точки, и я вижу, что вы девочки очень сообразительные, и с вами можно говорить прямо. Вы, конечно же, не пробники. Вы действительно очень красивые. Как собаки. Ох, нет, что я несу. Я имел в виду, что собаки очень красивые есть, и котята и птички, понимаете? Но они вызывают несколько другие чувства. Вы видите птичку, и наслаждайтесь ее красотой, грацией, расцветкой, но это другое, совсем другое ощущение красоты, улавливаете?

— А некоторые и собачек, знаешь ли… — не удержалась Пери, стойко перенося общий конфуз.

Мел даже руками всплеснул.

— А что? Мы документальный фильм смотрели с Лизочкой о парафилиях. Потом месяц кусок в горло не лез.

— А теперь вводим правило, мои любознательные малышки: в моем присутствии мы не обсуждаем никакие «филии» в контексте моего полового интереса. Все что связано с животными, детьми — что там ещё из «филий»? — ах, да предметы, еда, всевозможные выделениях живых и неживых организмов — вот это всё не ко мне. А вам вообще говорили, что есть не только буйные сумасшедшие фетишисты и извращенцы? Я не хочу сказать, что наш мир тотально прекрасен, нет, мир — это весьма дерьмовое место, но всё-таки большинство в нем не употребляют собак и младенцев, иначе мы бы давно вымерли. То, что я стою в центре самого большого вокзала Восточного сектора и обсуждаю с двумя двенадцатилетними милочками весь ассортимент патологических прелюбодеяний, конечно, восхитительный пуант всей этой истории, но на нас уже давно и недобро поглядывают вон те две старые мегеры на лавке в одинаковых кандибоберах, нам бы скорее убраться отсюда, пока еще чего не стряслось. За нами скоро приедет машина, и я надеюсь, что остаток дня пройдет без очередных приключений.

Когда они вышли на улицу, Мел сразу же посадил их на заднее сиденье большого, черного внедорожника с тонированными стеклами, сам же сел спереди рядом с водителем:

— Это Пери и Лизочка. Не спрашивай. Просто поехали. Всё потом, — смотря перед собой в одну точку, Мел предупредительно пресек всевозможные уточнения.

— Как пожелаете, сир.

Лис обернулся назад. Не взирая на то, что за всё время его службы в семье Мела за тем всегда тянулся шлейф всевозможных женщин, такого он, конечно, никак не ожидал.

— Я Люсьен, но для своих просто Лис. Ехать придется долго, я положил вам воду и орешки.

Обходительная улыбка сероглазого, светло-русого Лиса располагала безоговорочно, даже напряженные девочки не смогли устоять перед обаянием этого молодого, привлекательного лица. Он был совсем не похож на Мела, отчего обе решили, что он вовсе не энкер, но спросить, конечно же, не осмелились. Они лишь кротко ему кивнули, и машина бесшумно двинулась в путь.

Пробки девочки тоже видели только фильмах, но за первые сорок минут дороги они так подробно ознакомились с этим явлением, что лучше бы оставались в неведении. Лизочка, стараясь проделать это незаметно, накрылась кителем, как одеялом, но всё равно страшно мерзла. Климат-контроль будто хотел сымитировать настоящий, крещенский морозец, но всем было, похоже, отлично, даже Пери не мерзла, поэтому Лизочка как обычно страдала одна. Наконец-то их скорость приблизилась к черепашьей, а уже через полчаса они мчались вдоль самой большой в секторе северной Стены. Из машины увидеть ее верхушку было невозможно. Эта исполинская махина достигала на некоторых участках четырехсот метров в высоту и отделяла Восточный сектор от самой огромной Нейтральной зоны — Северной. Стену со стороны человеческих миров строили более тысячи лет и пока не достроили окончательно. Всё еще регулярно встречались проплешины, иногда достигающие размеров нескольких городов. Именно к такому плешивому участку и лежал их путь. Пери села поближе к Лизочке, чтобы смотреть в ее окно, слева был один пыльный, безбрежный бетон, от которого лишь укачивало, но и справа картинка быстро приелась: грандиозные трубы тепловых электростанций работали круглосуточно. Небольшой мир S, примыкающий к Стене, выживал на продаже электричества энкеровскому флоту и был в полной зависимости от мира R, которому принадлежала чуть ли не половина запасов нефти и угля всех секторов вместе взятых. Безоблачный июльский полдень и тот не смог придать жизни и красок унылой промышленной окраине, и девочки невольно задрёмывали, но вздрагивали от каждого поворота, хоть Лис и водил машину с чрезвычайной аккуратностью, дотошно следуя всем правилам и знакам. Только к двум часам дня трасса стала уходить вправо, приближалась первая плешь. Никто в здравом уме не рискнул бы строить что-либо впритирку к обнаженной Нейтральной зоне, по крайней мере, в цивилизованных мирах. Поэтому километров за десять до того, как стена иссякала, всё преображалось до девственной, нетронутой природы. Заводы, трубы и копоть стерлись будто волшебным ластиком.

— Придется небольшой крюк сделать. Пригород от стены уже сутки в отцеплении. Посредник сказал, что спецназ будет не лишним. Уже и не знают, от кого защищать, то ли от роя, то ли от Фергарна, — нарушил безмолвие Лис.

— Он уже здесь? — уточнил Мел, продолжая хмуро глядеть в лобовое стекло.

— Пока нет. Обещал всем синий напалм вчера. Один город сравнял с камнями, зато спали ночью спокойно.

Мел шершаво усмехнулся:

— Просто герой.

— Генерал Фергарн следует своему репертуару неукоснительно.

— Как думаешь, он уже знает? С тобой кто-нибудь связывался?

— Думаю, знает. Эдриан знает всё про свой сектор. Никто не связывался, разумеется, — неспешно и с полной безмятежностью в голосе докладывал Лис, продолжая педантично вести машину.

— Часов двенадцать у меня есть?

— Вы же знаете, сир, в зависимости от его настроения.

— Ты давно его видел?

— Кажется, полгода назад. Обедали в одном ресторане. Случайно. Он крайне учтиво интересовался Алым садом, было очень мило, он почти не издевался, немного над вами, сир, но это тоже его репертуар.

— Да у вас просто идиллия, — Мел прыснул очередной усмешкой.

— Мы знакомы, если мне не изменяет память, с его десятого дня рождения. Первый раз я видел такой баснословный фейерверк, госпожа Фергарн тогда с его отцом позвали, кажется, всех Элери. Все были обескуражены, но остались в восторге. После этого у нас даже в моду вошло — ненадолго, правда — отмечать дни рождения. Сколько лет прошло, получается? Да больше стапятидести.

— А сколько же вам самому тогда лет? — не удержалась Пери, изучая Лиса со строгим пристрастием.

— Осенью будет триста восемьдесят два. Но это не точно.

Девочки удивленно переглянусь, Лис наблюдал за ними в зеркало заднего вида и с улыбкой добавил:

— А вы думали, наверное, мы с господином Мелеагром ровесники?

— Я выгляжу значительно моложе, — выразительно взглянув на Лиса, хмыкнул Мел.

— По сравнению со мной, сир, вы в принципе еще сущий младенец.

Мел устало улыбнулся и отвернулся в дверное окно.

— Не пренебрегайте, пожалуйста, орешками. Я объехал четыре заправки, чтобы найти ваши любимые, в кокосовом сиропе. Их почему-то стали редко привозить…

— Или больше есть, — добавил Мел и полез за пакетиком.

— Двух очаровательных пассажирок это тоже касается. Ехать не более сорока минут, за это время необходимо управиться.

Пери и Лизочка с большой благодарностью и аппетитом принялись осваивать угощение и с волной нового энтузиазма рассматривали всё сгущающиеся, множащиеся деревья. Они въехали в дубовый лес.

Узкая лесная дорога была пустынна и не асфальтирована. Тяжёлая машина с удивительной, плавной грацией справлялась с маршрутом, даже мелкие ухабы не приносили неудобств, но скорость Лис значительно сбавил. Лизочка набралась храбрости и попросила открыть ей окошко:

— Я уверена, что пахнуть должно дивно и сладко! Земля как будто на воздушной подушке!

Она описала исчерпывающе. Плотная тень древних деревьев оставляла на гравии лишь слабое, млечное кружево света. Мел тоже открыл свое окно и сделал глубокий вдох, но влажный, терпкий травяной воздух лишь обжёг альвеолы, сжимая лёгкие в горячее кольцо какой-то ссадняшей боли. Он быстро поднял стекло обратно. Ещё через десять минут дорога почти окончательно заросла, но Лис неожиданно взял левее и они съехали прямо на бездорожье, по траве, по веткам, ручьям и канавам.

— Я хорошо знаю местнось, сильно трясти не будет, осталось совсем чуть-чуть, — дружелюбно кивнул девочкам Лис через заркало заднего вида.

Алый сад открывался неспешно, такова была основная задумка архитекторов, которые трудились над этим великолепным поместьем почти целый год. Величественные кроны малахитовых дубов, высаженных уже нарочно в необходимом порядке и композиции, оттеняли и брали в рамку более низкие, вишнёвые деревья с обильной листвой. Следующий план — полудикие, острые кустарники кровавого шиповника. Особый сорт. Драгоценный. Это было главное детище педантичных, скрупулезных чаяний усердного Лиса, который ревниво и трепетно возделывал и холил каждое деревце, каждый куст и цветок в Алом саду с самого первого дня его приобретения семьёй Вальдена.

— А вот и само поместье, — радушно привлек он внимание и без того очарованных Пери и Лизочки. — Здорово, правда? Оно как будто вырастает из общего ландшавта, будто неотъемлемая, такая же живая часть природы, — он и сам каждый раз с наслаждением любовался плодами своего неустанного труда и не стеснялся привлекать к восхищению и остальных посетителей, коих, увы, с годами почти не осталось.

Когда машина остановилась у главного входа в дом, и девочки, не дыша, то и дело озираясь на Лиса и Мела, отошли на несколько метров, чтобы оглядеться и просто поверить своим глазам (Мел чуть ногой не притопнул, а то они бы так и стояли прилипнув друг к дружке перепуганными столбами), он сел на ступеньки и минуты три просто молча смотрел вперёд, сквозь Лиса, девочек, сад, сквозь почти четыре десятка не пойми зачем прожитых лет:

— Броню давно проверяли?

— По регламенту, сир.

— Пулеметы заряжены?

— Они всегда заряжены.

— Ладно. Мне нужно помыться. Срочно. Это единственное, о чем я вообще в состоянии думать. Надеюсь, это я хотя бы успею и он не ворвётся ко мне в душевую.

— Очень мудро. Прикроетесь, если что, шапочкой для купания. На чистую голову и думается умнее. Но вы же знаете, сир, если будет нужно, он превратит Алый сад в пепел. Не хотелось бы.

— Не превратит.

— Эдриан превращает в пепел даже воздух, — все так же безмятежно констатировал Лис.

— Лучше найди мой шампунь. Для тех, кто не хочет умнеть. А то волосы потом не уложишь.