Часть 7. Напишите ему электронное письмо. (1/2)

───── ◉ ─────

Деви открыла глаза и как завороженная изучала белый потолок, видя там угасающие образы сна. Первые пару секунд она пыталась принять тот факт, что ей опять приснился профессор. В этот раз она не убегала — стояла у опасного края и самостоятельно сделала выбор не в его пользу, решая хоть что-то в этой жизни. Дивия так хотела, чтобы профессор поцеловал ее во сне, потому что она уже однажды сделала это — нарушила запреты, прижалась своими губами к его, и теперь ход был на его стороне. Еще сонное сознание помнило мужское прикосновение к плечу, как профессор поглаживал лямку топа и томительно спустил ее вниз. А Деви отступила, испугалась, выбрала себя, как она считала во сне. Но сердце не обмануть — госпожа Шарма так сильно жаждала его внимания, что после пробуждения осталось желание лишь плакать от неудовлетворенности и несбыточности. Где он, а где она? Между ними не просто пропасть — там бездна невозможности.

Поднявшись с кровати и поправив волосы рукой, Деви еще раз осмотрела спальню, думая, куда все же делась расческа: последний раз она видела ее на лекции первого сентября в кабинете профессора Дорана еще до того, как узнала, что он и есть тот самый «курящий мудак», заперший дверь и вынудивший ее бежать. От себя ли, от него — она уже не понимала, но почти уверена была в другом.

— Вот же!

Деви села на край кровати, складывая несложное уравнение: в первый день у нее пропадает расческа, потом она теряет визитку с номером кафе и надписью «требуется официант», потом видит профессора и Одри Херд слишком близко друг от друга, и после оба посещают заведение, которое всегда обходили стороной. Она вновь упала спиной на кровать и прикрыла лицо руками, постанывая ругательства, которые обычно себе не позволяла. Одри сразу спросила, какое блюдо самое дорогое, а потом заказала двойную порцию и точно подсунула в бургер волос, снятый с расчески. Но даже если Деви сможет это доказать, посмотрит камеры, вычислит, что это изменит? Совершенно точно — ничего, она даже не была уверена, что в кафе есть работающая видеосъемка. А Доран — он не просто так пришел в КПС «Tasty Burger», если Одри и могла подслушать разговор о новой работе Деви, то профессор точно нашел визитку и, покидая кафе, оставил чаевые с утерянным прямоугольником под блюдцем.

Эмоции были смешанные: Одри хотелось надеть на голову поднос, а профессору… Деви пока не знала, что бы она хотела сделать по-настоящему с Дораном Басу. Что-то, что скрывалось под цензурой, пока он вызывал лишь такие мысли и эмоции: возбуждение, страх, трепет, ненависть.

Из гостиной, которая была сразу за приоткрытой дверью, послышался тихий скрип, привычный для открытия балконной двери. Деви напряглась, но быстро расслабилась, так как единственными, кто мог проникнуть в ее квартиру через балкон, были живущий по соседству монстр или чайка, и шанс того, что это птица, был почти минимальный. Недолго выбирая, Деви натянула короткие шорты и аккуратно приоткрыла дверь, желая поймать нарушителя с поличным.

Хотелось увидеть удивленный взгляд, побыть на месте охотника, чтобы потом добровольно проиграть. Но волнительный запал прошел быстро, осознание радости от возможного его нахождения в квартире почти лишило равновесия. Разве это нормально — не бояться монстра? Не запирать двери в обществе палача, а ждать его появления, добровольно идя на плаху.

Деви не могла понять собственные чувства: во сне она упала в омут отрицания, выбрав этот путь сама. Но что ждало ее в финале такого выбора? Точно не то, чего так жаждало сердце. Она бы хотела его бояться по-настоящему, не думать, но не могла. Дивия тянулась к малознакомому мужчине словно магнитом, но был ли он и правда ей не знаком? Почему на рисунке она видела его другим — без шрама, моложе? Как подсознание могло играть с ней в такие игры?

Госпожа Шарма открыла дверь полностью, смотря на большое пространство гостиной, где все было так, как она и оставила с вечера: собранные вещи для учебы, приоткрытые шторы, из-за которых блестел рассвет, разливая оранжевые блики по холодным стенам. Но что-то было не так — Деви поняла это, когда поглубже вдохнула и учуяла запах кофе, но не своего, привычного, с неприятной кислинкой, а вкусного, настоящего.

На барной стойке, которая разделяла площадь кухни и гостиной, стоял коричневый стаканчик. Деви сразу узнала его: стоимость одной порции напитка была соизмерима обеду в столовой университета. А еще это кафе находилось минимум в получасе ходьбы от пентхауса. У Деви было множество вопросов, но для начала она решила задать главный.

— Профессор? — Деви все же решила позвать. — Доран?

От звука имени в груди разлилось тепло, будто солнечные лучи нарушили законы физики и преломились, касаясь ее своим жаром. Но никого не было, лишь кофе и улыбка на девичьих губах, которая с каждой секундой становилась все шире. Не раздумывая, она открыла инстаграм и быстро нашла профиль профессора, отправляя ему личное сообщение, в котором было только одно слово: «Спасибо».

Хотелось, чтобы он ответил, продолжил диалог или, возможно, оставил сердце в виде лайка под фото, которое она выложила вчера в ленту специально для него. От флирта фотографиями в инстраграм, что были доступны для просмотра всем, но значение понимал лишь один человек, под сердцем становилось теплее.

Деви сделала шаг в сторону кофе, желая насладиться напитком богов, — который был принесен точно богом, — и заметила, что на стаканчике было написано ее имя. Заказывая напиток, Доран произнес его вслух, сообщил бариста, что кофе будет пить именно она — не безликая неизвестность, а девушка с именем «Деви». Звук открывающихся дверей лифта остановил в миллиметре от крошечного удовлетворения. Дивия так и замерла с протянутой рукой к стаканчику кофе, не касаясь.

— Камал?

Только у опекуна имелись ключи от апартаментов, и только он мог позволить себе не предупредить и заявиться без приглашения и звонка.

Камал должен был прийти позже, точно не сегодня. Изначально они договорились на тринадцатое сентября, после он неожиданно захотел поговорить раньше и сам же не явился на встречу. А теперь он просто пришел, нарушая все запреты на личное пространство.

Деви пару раз провела пальцами по волосам, пытаясь расправить запутавшиеся пряди, и взяла с кресла большую футболку, надевая ее поверх топа и прикрывая короткие шорты. Когда-то эту футболку оставила у нее в квартире Сарасвати, на ней был логотип футбольной команды Гарварда и номер защитника — Рама Дубея. Одежда была большой и мешковатой, но это играло лишь на руку, пряча шорты. Деви прошла в сторону лифта, натягивая не только улыбку, но и низ футболки к коленям.

Камал был, как обычно, одет с иголочки: темно-красный костюм-тройка подчеркивал широкие плечи, а от блеска начищенных черных туфель могли блекнуть звезды от зависти. Он чувствовал себя в апартаментах не очень комфортно, и Деви это нравилось, давало немного удовлетворения от того, что она является хозяйкой, пусть и чего-то не очень большого и пока что не юридически.

— Дивия!

Камал развел руки в стороны, приветствуя, но быстро вернул их на место, понимая, что объятий сегодня не будет, как не было и всегда. Он подкрутил правый ус, явно зафиксированный как минимум стайлингом и руками визажиста. Или кто занимался закручиванием усов? Деви не знала. Опекун не сразу прошел внутрь квартиры, это начало смущать уже Деви. По его поведению можно было подумать, что новости Камал принес не самые хорошие. Но Деви старалась не унывать, сейчас ее настроение было почти невозможно испортить. Слишком уж оно стало хорошим после понимания, что Доран Басу — палач, профессор — принес кофе с написанными на стаканчике буквами, что складывались в ее имя.

Опекун посмотрел на Деви и сделал шаг в ее сторону, улыбаясь слишком широко, чтобы это было похоже на правду.

— Я тебя разбудил? — Камал еще раз поправил идеальный ус, с упреком изучая ее одежду.

Деви снова провела руками по волосам, но пришлось согласиться с предположением, внешний вид не давал вариантов: растрепанная, не совсем одетая, лишь шорты, прикрытые тканью длинной футболкой, и босые ноги.

— Да, но мы не договаривались о встрече. — Она отступила, давая понять, что Камалу можно пройти, а не разговаривать в дверях, хоть и хотелось, чтобы опекун поскорее ушел. — Чай или кофе?

Деви уточнила ради приличия, зная, что он откажется: он никогда не ел и не пил в ее присутствии, даже стакана воды, будто она могла его отравить.

— Нет, благодарю.

Камал Рай прошел вглубь квартиры, осматривая пространство, явно изучая детали, которые изменились с прошлого его посещения. Стало немного больше черно-белых фотографий и карандашных зарисовок, что в хаотичном порядке висели на стенах, без рамок и четкого распределения. Хаос — так бы он назвал увиденное.

— Как дела на работе? Тяжело? — начал Камал разговор, загоняя Деви в ловушку непонимания.

Он никогда не интересовался ее жизнью, что изменилось сейчас? Мужчина расстегнул пуговицу на пиджаке и аккуратно присел в кресло, укладывая ладони на подлокотники и медленно постукивая пальцами по обивке, чем выдавал свое волнение.

— Нормально.

Деви не собиралась говорить правду, как и преувеличивать, просто ответить дежурно — так, чтобы не возникло дальнейших вопросов. Немного постояв, Деви села в соседнее кресло, устраиваясь на сидении с ногами, поджимая их под себя. Камалу это точно не понравилось, он неодобрительно изучил позу, но промолчал, собираясь поговорить о другом, а не о воспитании. Воспитанием он планировал заняться позже.

— Похвально.

Ответил он на ее «нормально», а Деви еще раз пригладила волосы и опять это не возымело эффекта. Опекун поднял взгляд на Деви, смотря на нее с расстояния девяти футов, и с такого положения не мог не увидеть то, что синело и желтело у Деви на шее, раскрашивая нежную кожу рисунками пережитой боли. Мужчина сжал кулаки, и Деви не сразу придала этому значения, но когда он резко поднялся с кресла и приблизился, зажимая ее подбородок большим и указательным пальцем, на Деви снизошло озарение: она не прикрыла шею, и сейчас, Камал увидел синяки.

От обжигающих влажных прикосновений пальцев стало неприятно и мерзко. Опекун никогда не позволял себе касаться ее, и сейчас образ вечно идеального Камала рушился, открывая не уродливую часть — хуже. Там было не черно, там было пусто.

— Что это?

Всегда нейтральные глаза Камала вспыхнули. Он с легким нажимом повертел пальцами, продолжая удерживать подбородок и рассматривая отметины на коже.

— Пустяк. — Деви постаралась отстраниться, разорвать это ненужное прикосновение, но опекун не отпускал до тех пор, пока не изучил каждую интересующую его деталь, и разжал тиски пальцев лишь тогда, когда посчитал нужным.

Камал отпустил подбородок и отошел на пару шагов, поправляя пиджак и жилетку под ним. Деви хотелось стать невидимкой, чтобы не нужно было продолжать неуместные разговоры. Умыться, тереть оскверненную кожу жесткой мочалкой и постараться забыть, что Камал ее коснулся.

— У тебя есть парень? Ты с кем-то в отношениях?

Вопрос Камала удивил. Он не смотрел на Деви, и она не могла понять, что написано на его лице — разгадать эмоции, скрытые за пышными усами, было сложно даже смотря прямо в глаза, а не на широкую, напряженную спину.

— А какое это имеет значение? — Деви ответила вопросом на вопрос, не желая обсуждать тему личной жизни с человеком, который не являлся родственником или даже другом.

Он — причина, по которой Деви еще не вступила в наследство. Камал и погибшие родители, которые обрекли ее на это.

— Отвечай. Откуда. У тебя. На шее. Засосы.

Тон вновь был приказной, он разделял каждое слово паузой, продолжая отворачиваться. Деви прикрыла веки и глубоко вздохнула, сдерживая нарастающий гнев, что мог посоперничать с мужским. Он вновь решал за нее, забирал выбор, словно уничтожал личность, меняя ее на нужный и удобный формат.

— Мне двадцать три, и в каком месте у меня засосы, тебя волновать не должно.

Разумеется, Деви не стала сообщать, что засосы — это вообще неизвестный для нее зверь. А парня у нее просто не может быть, если только он не на вертолете к ней спускается. В ее башню нет входа, лишь для монстра, что принес ей кофе, выложил фотографию цветов в ленту инстаграма и пришел на работу…

Камала такие ответы не устраивали, он осмотрелся, ища вокруг виновника не засосов. Деви чувствовала, как бьется сердце, каждый раз врезаясь в ребра, раскалывая кости. Если бы Доран остался, произошел бы настоящий скандал, она это понимала, но извращенное чувство внутри тайно мечтало, чтобы это случилось.

Она хотела принадлежать ему. От этого стало еще больнее за ребрами. Мечты еще никогда так быстро не разрушались, только зародившись. Как бы сильно Деви того не хотела, этому не бывать.

— Мне без разницы, сколько тебе лет. — Камал говорил грубее, чем Деви привыкла. — Откуда этот кофе? — Мужчина подошел к барной стойке и взял в руку стакан, что был еще горячий.

Деви судорожно искала ответ, но как на зло в голове не находилось ни одного адекватного. Она только что проснулась и никак бы не успела купить кофе. Но говорить правду в данной ситуации было бы еще хуже.

— Купила. — Лгала Деви плохо, но сказать правду она просто не могла.

В компании Дорана Деви краснела, но сейчас, когда Камал выжигал на коже вопросы взглядом, она лишь приподняла бровь, как бы говоря: «А какое тебе дело?» — но Камала это касалось напрямую…

Мужчина еще раз оглянулся и взгляд его остановился на большом балконе за темной шторой, в месте, где мог прятаться тот самый человек, кто оставил на шее Деви следы синяков и кофе на кухне.

— Он там? — Камал поставил кофе обратно и стремительным шагом отправился к стеклянной двери, отодвигая ее в сторону, с тем самым знакомым скрипом, который Деви привлек утром.

— Да что ты устроил. — Деви подскочила с кресла и бросилась следом.

Конечно, Доран мог быть там, фотографировать ее петуньи и пить второй кофе, принесенный для себя. Это пугало и волновало одновременно.

— Ты не мой отец, Камал, чтобы устраивать разговоры о парнях и выискивать их в моей квартире.

Камал уже осмотрел балкон и вернулся, явно рассерженный словами Деви про отца. Он заглянул в спальню и ванную, оставляя после себя открытые двери.

— Верно, Деви. — Опекун с силой закрыл дверь на балкон, а стекла задрожали, готовые осыпаться бриллиантовой крошкой к ногам.

Деви первый раз за все время знакомства с Камалом не могла его узнать. Сдержанный, спокойный обычно, сейчас он словно сорвался с цепи и был готов рвать и метать.

— Камал, успокойся. — Деви попыталась усмирить опекуна, делая шаг назад, приподнимая руку.

Страх, вот, что он вызывал в ней. Панику.

Камал пару раз моргнул и с силой сжал челюсть, выдыхая. Деви его испугалась, он это понял. Пугать Деви сегодня не входило в планы, новости, которые он собирался сообщить, были радостные. По крайней мере, он так думал.

— Ты права, Деви. — Камал подошел к барной стойке и сжал край столешницы, вымещая агрессию на граните. — Я не твой отец, что очень хорошо в нашей ситуации. Я пришел сообщить тебе новость, которую ты должна была узнать, когда начнешь заключительный курс Гарварда.

Сердце Деви пропустило удар. Случилось именно то, чего она так боялась. Камал продолжил рушить мечты:

— Последним пунктом завещания, который написал твой отец, был обязательный брак для продолжения фамилии.

— Брак? — Деви усмехнулась, но это было не веселье, а зарождающаяся ужас. — Что за чушь?

Она тоже прошла в зону кухни, налила себе воды и сделала глоток, надеясь избавиться от плохого предчувствия. Вода не принесла облегчения, лишь царапала горло холодом.

— Это условие твоих родителей, адвокат ожидает в машине и может это подтвердить, по твоему желанию. — Камал опять развел руками, давая понять жестом, что он никак не мог на это повлиять. — Дети могут вступить в наследство только после соблюдении определенных требований и условий. Достижение двадцати трех, диплом и подходящая пара. Кандидатуру должны подтвердить родители или родственники. — Он замолчал, чтобы сказать худшее для Деви: — Так как родители мертвы, утверждать кандидата буду я.

— Мой брат не был женат. — Деви старалась зацепиться за любую возможность спасения из этой ситуации. Они не были близки, но о таком событии, как свадьба, он бы точно сообщил.

— Кайрас утонул, — напомнил Камал то, что Деви прекрасно помнила.

Море на фото из ее инстаграма каждый раз напоминало об этом, но убрать его из ленты — значит сломаться окончательно.

Брат прислал этот снимок в последнем сообщении, говоря, что их ждет разговор после его прибытия и радостное событие. Кайрас написал, что будет стараться вернуться как можно раньше, решив одно недоразумение, вот только яхта не вернулась.

— Скажи мне то, чего я не знаю.

Деви вылила воду в раковину, убирая стакан на полку. Все сейчас было горьким: и воспоминания, и вода. Сколько лет прошло с его смерти? Семь лет, а больно как вчера, пусть они не были семьей в привычном понимании Рождества и совместных ужинов, но Кайрас остался последним родным человеком, который позволял Деви жить собственными мечтами и желаниями, без башни принцессы, без обязательств корпорации, что владела семья Шарма.

— Следи за языком.

Камал был готов ударить ладонью по барной стойке, но сдержался, так как не рассказал самого интересного. Однако Деви не стала извиняться, меньше всего хотелось проявлять слабость, а извинение там, где она не была виновата, было именно этим.

Камал продолжил, немного утихомирив свою агрессию:

— Твой брат должен был сделать предложение девушке из состоятельной семьи в тот вечер, когда начался шторм. Но к берегу яхта не вернулась, а брак не был заключен.

Если бы Деви не убрала стакан, сейчас он бы выпал из ее рук. Новость была оглушающей, дезориентирующий. Как плохо Деви знала своего брата, что он не сообщил, что собирается сделать предложение? Она знала, что у него кто-то есть, но то, что Кайрас собирался жениться, звучало неправдоподобно.

— Это не может быть правдой. — Деви прошептала одними губами, но шепот не скрылся от Камала. Она продолжила уже громче: — Кайрас говорил, что на яхте он должен решить одно недоразумение, это не могло быть свадьбой.

Дивия размышляла, не видя эмоций Камала, который сжал челюсть так сильно, что идеальные закрученные усы изменили форму, образовывая заломы.

Камал молча наблюдал за реакцией Деви, оценивая эмоции и знания, которым обладала девушка. В его руке была еще одна карта, которую он не разыграл, самая важная, бьющая все остальные, он ждал нужного момента, чтобы сообщить.

— Кайрас любил эту девушку? — Деви приложила ладони к щекам, провела вверх и вновь поправила волосы, стараясь хоть как-то унять дрожь.

Каждое воспоминание о брате резало и без того израненное сердце, где смерть каждого родного человека оставила незаживающий рубец.

— Нет. — Камал говорил совершенно будничным тоном. — Девушка согласилась из-за состояния и договоренностей семей, любовь не важна, когда на кону стоят миллиарды. Девушка была старше Кайраса на пять лет, но она была выгодной партией, хорошая фамилия. Она бы принесла новые рынки для реализации драгоценных камней, открывая поставщиков.

— И ты дал согласие на этот брак? — Деви пыталась разобраться и понять последнее сообщение Кайраса.

— Разумеется, это была моя идея. — Камал усмехнулся, и эта эмоция не скрылась от Деви. — Он должен был жениться на моей сестре.

Деви забыла, как говорить. При крушении яхты погибли несколько, но многие и спаслись. Но ни одно имя не интересовало Деви, кроме единственного — родного, запечатленного на надгробной плите. Вечеринка пошла не по плану — неожиданный шторм, запрещенные вещества в крови погибших.

— Твоя сестра выжила? — Деви задавала вопрос с тревогой, вспоминая, что у Камала и правда была сестра, но она давно про нее ничего не слышала. Но, если бы она погибла, то Камал сообщил бы? Как минимум, в день похорон Кайраса было бы на один гроб больше.

— Нет. — Камал тяжело выдохнул. — Скорблю до сих пор, такая трагедия.

Деви не понимала, как реагировать на новость. Она прижалась спиной к кухонному столу, ища в нем поддержки.

— Я не знала, — прошептала Деви.

— Да, их помолвка держалась в секрете, именно в тот печальный день, Кайрас и Амрита должны были объявить перед гостями новость, но судьба распорядилась по-своему.

Дивия прокручивала в мыслях обрывки воспоминаний. Она плохо помнила тот период: он ассоциировался даже сейчас с пустотой и одиночеством. Трагедия, которая не освещалась в прессе, лишь пару упоминаний — Камал постарался. Но не только для Деви, как оказалось, и для себя тоже.

Как это — жить с нелюбимым человеком? Как строить семью с чужим, далеким от сердца?

Деви не понимала таких браков и не понимала таких семей, которые добровольно продаются ради умножения богатства. Да, ей сейчас не хватало денег, но согласилась бы она вот так связать себя с нелюбимым человеком ради того, чтобы денег в семье стало еще больше? И тут она вспомнила о словах Камала: выгодная партия, замужество ради наследства, — и выпитая вода поднялась горечью по горлу.

— Что ты имел в виду, говоря, что брак — это необходимое условие для наследства? — Деви задала вопрос, ответ на который не хотела знать. Он разрушит ее, она это понимала; будет хуже там, где, казалось, не может быть.

— До того, как тебе исполнится двадцать четыре, ты должна выйти замуж. Условие обязательное и безоговорочное. Кайрас это понимал и согласился на подходящую кандидатуру, которую я одобрил. Это был выгодный брак. Я, как единственный опекун, назначенный твоими родителями, понимал это, Кайрас — тоже.

Деви отступила вбок, врезаясь спиной в острый угол мраморной столешницы на кухне. Лучше больно — но как можно дальше от источника слов. Вот так просто жизни других складывались в удобный механизм, Камал был готов отдать сестру за нелюбимого человека ради выгоды, а когда были похороны, то пришел проводить не свою родную кровь, а Кайраса.

— Меня ты тоже хочешь повыгоднее продать?

Деви внезапно поняла, что заперта в своей башне не просто так, — это было выгодно ее опекуну, он вынуждал ее работать, чтобы не оставалось времени и сил на любые отношения, потому что с кем бы Деви не познакомилась, Камал Рай не одобрил бы ее выбор, так как он сделан не им.

— Не переигрывай. — Камал взял в руки полный стакан с кофе и без раздумий выбросил его в мусорную корзину.