Глава XI: Визенгамот (1/2)
ㅤ
ㅤ
Напольные деревянные часы в углу учительской нарушали всеобщее безмолвие мерным раздражающим тиканьем — волшебный маятник неумолимо отсчитывал мгновения до конца очередного собрания, покачиваясь из стороны в сторону за мутным витражным стеклом. «Щелк, щелк, щелк», — сидящая напротив Минерва не сводила с него глаз, мысленно проклиная затянувшееся молчание. Директор Диппет стоял лицом к пустующей картине, заведя руки за спину, и как нарочно оттягивал итог, словно судья, выносящий всем известный печальный вердикт. И впрямь, ни для кого из присутствующих то не было секретом: школа Чародейства и Волшебства «Хогвартс» будет закрыта к концу июня. Таково решение Министерства и Попечительского совета; к несчастью, виновного так и не нашли. Последней надеждой сейчас по-прежнему оставались разве что юные Билли и Ренель.
— Почему они до сих пор не пришли в себя? — спросил вдруг Диппет, и некоторые профессора слегка вздрогнули. — Ведь все давно готово! Неужели что-то пошло не так?
Гораций Слагхорн, отвечавший за приготовление настойки из мандрагоры, неуютно поерзал на стуле и переглянулся с коллегами.
— Это процесс небыстрый, директор… — с некоторой осторожностью уклончиво изрек он, промокнув лоб платком. — Настойка сильна, но как знать, как скоро она подействует. Природа наложенного на них заклятия нетипична для…
— Нам всем грозит судебное разбирательство, Гораций! И видит Мерлин, его никому не избежать, если нас и здесь постигнет неудача…
— Не будем торопить события, Армандо, — тактично вклинился Дамблдор; он, с присущим ему спокойствием, сидел в кресле поодаль, соединив кончики своих длинных пальцев у себя перед носом. — Равно как и отчаяние, это последнее, чему стоит предаваться в трудную минуту.
— Завтра снова приедут родители Миртл, — продолжал тот, начав расхаживать по кабинету. — Они не могут смириться со смертью дочери, и я их понимаю. Им нужны объяснения, справедливость, правосудие. Однако судить по-прежнему некого. Разве что всех нас, вместе взятых…
— Будет Вам… — нервно усмехнулся Гораций.
— Помяните мое слово!
— Довольно разводить эту драму, господа, — не выдержала Минерва, смерив каждого возмущенным взглядом. — Репутация, потеря должности и страховые — еще не конец света. Ради Бога! Сейчас не об этом нужно переживать.
— Профессор МакГонагалл права, — кивнул Дамблдор и поднялся. — Совсем скоро, как я надеюсь, мы сумеем пролить свет на случившееся.
Только директор захотел что-то возразить, как из коридора донесся шум: сигнальные чары из подземелий Слизерина.
***
— Все кончено, Рубеус!
Профессора, следовавшие за директором, отчетливо услышали голос Тома Реддла, перемежаемый с гудящим ревом Рубеуса Хагрида.
— Нет! Зачем ты так!? — едва не навзрыд выкрикивал великан, даже не догадавшись, в отличие от Тома, выхватить свою палочку; завидев Дамблдора и остальных, он загудел еще отчаяннее. — Неправда! Что ты такое говоришь-то?! Профессор Диппет, профессор Дамблдор!… Я не… Он никого… Да что ж это…
— Помилуй Мерлин, что здесь происходит?! — рявкнул Армандо, развеяв Воющие Чары.
— Я видел, как он прикармливал чудовище, которое убило ученицу, сэр, — беспристрастно и громогласно начал слизеринец; темные глаза холодными предвкушением сверкали на его бледном лице. — Я видел его! Это был акромантул! Хагрид тайно держал его в этом ящике. Пауки, как Вы знаете, профессор, быстры и практически незаметны. Это объясняет, почему монстр, нападающий на учеников, был так неуловим. Но теперь все кончено! Его больше нет. Мне удалось изгнать его.
— Неправда! — снова взревел молодой великан. — Арагог никого не убивал… Я клянусь! Он… Да никогда… Да я ж…
— Пожалуйста, Хагрид, успокойся, — Дамблдор вышел вперед, опережая изумленных коллег. — Том, Вы можете опустить Вашу палочку.
Староста выполнил просьбу, все еще гордо глядя на поникшего гриффиндорца:
— Я знаю, что ты не хотел этого, Рубеус. Но чудовище нельзя приручить. Ты допустил серьезную ошибку, когда решил пронести его в Хогвартс. Смерть девочки на твоих руках.
— Спасибо, Том, — снова настойчиво вмешался Дамблдор, отметив, что темноволосый юноша избегает его взгляда. — Должен, однако, заметить, это очень серьезное обвинение... Прошу, не плачь, Хагрид, — он похлопал сокрушающегося здоровяка по огромной руке. — Мы обязательно во всем разберемся. Не так ли, профессор Диппет?
— А? Да… Безусловно! — очнулся директор то ли ошеломленный, то ли восторженный. — Идемте. Идемте в мой кабинет, Рубеус!
Тот, вытирая град слез мясистым кулаком, понуро поплелся за ним. Следом — МакГонагалл, Вилкост, Слагхорн и Флитвик.
— Вы ж… Вы ж знаете, сэр, я бы н-никогда… — причитал мальчик, всхлипывая.
— Я тебе верю, Хагрид, — утешал его идущий рядом Дамблдор, когда они уже поднимались по лестнице. — Я тебе верю.
***
Директор, как и было обещано, внимательно выслушал рассказ Хагрида в присутствии Дамблдора, МакГонагалл и еще нескольких профессоров. Юношу насилу удалось успокоить и привести в чувства, и все же он поведал свою версию событий во всех деталях, на какие был способен, а после Дамблдор жестко настоял на том, чтобы ему позволили вернуться в Башню Гриффиндора — и без какого-либо надзора; декану было искренне жаль Хагрида, ибо он ни на минуту не сомневался в его честности. Многие из присутствующих на собрании также согласились с тем, что обвинение в его адрес безосновательно: в конце концов, акромантула никто, кроме старосты Слизерина, так и не видел, и следов нападения паука не было найдено.
И все же обстоятельства взыграли против. Очнувшиеся поздним вечером Билли Прескотт и Ренель Белл, как оказалось, не знали, кто именно подверг их заклятию — из прозвучавших от них объяснений мало что удалось почерпнуть. И хотя Дамблдору того было достаточно, чтобы утвердиться во мнении касаемо Василиска, выдвинуть слова учеников в качестве весомого доказательства он не мог: ни директор, ни Совет, ни тем более Министерство не станут слушать рассказы детей о чудовищном отражении с огромными желтыми глазами, — и подтверждением не станет даже крохотная записка мисс Белл, где, как выяснилось, она начала записывать все, что видела, до момента, пока не пала жертвой заклятия, — а потому Хагриду грозила еще большая опасность — Диппет был вынужден сообщить о выдвинутых против него обвинениях аврорской делегации, прибывшей следующим днем вместе с родителями девочки. И этого хватило, чтобы молодого великана арестовали на все время следствия и до начала слушания, несмотря на то, что официально гибель Миртл объявили несчастным случаем.
Судебная система Магической Британии, следовало отметить, была далека от совершенства. Сумбур, скорая расправа, частые уклонения от закона и жесточайшие наказания — вот, что преобладало в основе. Особенно сейчас, когда шла война, понятие правосудия утратило былую важность в глазах тех, кто стремился к поддержанию порядка любым способом: если для этого нужно было отправить в Азкабан невиновного — его, несомненно, отправляли. Без следствия и суда. И это стало еще одной причиной, почему Дамблдор, убежденный в непричастности Хагрида, намерен был выступить в его защиту и оспорить выдвинутые против него обвинения.
Помимо этого, его все никак не покидали многочисленные вопросы в отношении Тома Реддла. Декан всерьез начал подозревать юношу в содеянном: было во всей этой истории с нападениями что-то, что совершенно не складывалось в единую картину. Ибо в том, что по школе блуждал именно Василиск, он отнюдь не сомневался. А значит, гриффиндорец не мог открыть Тайную Комнату — все потомки Салазара Слизерина заканчивали его факультет, и это правило непреложно, как закон: Чудовище Основателя подчиняется только кровному наследнику. И, что занятно, этот некто должен быть не просто сильным волшебником, но змееустом. Как много вокруг тех, кто владеет парлсентангом с рождения? Вряд ли можно считать совпадением, что именно Том Реддл несколько лет назад ненароком признался Дамблдору, что может разговаривать со змеями. И теперь именно он оказался в самом центре истории с нападениями... Однако, безусловно, торопиться с выводами по-прежнему было нельзя: доказательств все еще не хватало — сплошные теории и догадки одного человека, которые мало что могут дать. Прежде всего предстоит побольше узнать о мальчике; возможно, снова наведаться в приют, вернуться к началу и попытаться отыскать утерянные нити его туманного прошлого... И присмотреться к нему самому. Но этим Дамблдор займется позднее: сейчас куда более важной задачей было спасти Рубеуса Хагрида от незаслуженной им участи.
Минерва, не находившая себе места от волнения, неустанно мерила шагами его кабинет:
— Они не могут просто взять и отправить несовершеннолетнего в Азкабан!
Дамблдор молча стоял у окна, заведя руки за спину. Женщина продолжала, не сдерживая своего искреннего возмущения:
— Как же презумпция невиновности? Это возмутительно. У них нет никаких оснований...
— В жилах Хагрида течет кровь великана, — заговорил наконец профессор в хмурой задумчивости. — Министерству не нужны основания для его ареста.
— А потом говорят, что в Магической Британии живут цивилизованные люди! — еще пуще вспыхнула Минерва. — Мы словно вернулись в Средневековье. Да как можно судить о ком-либо по его происхождению? Вопиющее невежество. Настоящий расизм! Хотя стоит ли удивляться, — пренебрежительно отмахнулась она.
Многие волшебники действительно куда сильнее магглов были подвержены этим предвзятым убеждениям, берущим свое начало еще с древних времен. Чего стоила одна только чистота крови, всегда имевшая неоспоримый авторитет в законодательных вопросах...
— Увы, — покачал головой декан. — Сейчас мы можем уповать лишь на благоразумие министра. Если Леонард по-прежнему тот, каким я его знал, шанс на оправдательный приговор остается.
— Вы уже решили, что будете делать?
Дамблдор взглянул на волшебницу и слегка улыбнулся:
— Скорее да, чем нет. Не волнуйтесь, Минерва. Хагрид не причастен к убийству, и это можно доказать.
— Бедный ребенок... И у кого только хватило наглости?..
— У того, кто, я уверен, впредь не осмелится вновь открыть Тайную Комнату. А значит, Хогвартс теперь в безопасности. Кем бы он ни был, он знает, насколько сильно рискует... Как знает и то, что есть те, кто догадывается о случившемся.
— Вы планируете рассказать об этом в суде?
— Увы! При всех наших с Вами расследованиях, эта история остается не менее убедительной, чем голословность самих обвинений.
— У Вас есть предположения, кто мог выпустить чудовище и каковы его мотивы?
— Много. Одно хуже другого, — Дамблдор прошелся по комнате, сел за свой стол, раскладывая перед собой пергаменты, перо и чернила, и принялся что-то записывать.
Более конкретных подробностей от него не последовало, и в кабинете воцарилась условная тишина. МакГонагалл не стала ее нарушать; зная Дамблдора, он всегда говорит ровно столько, сколько считает нужным, и любые преждевременные расспросы здесь бесполезны. Таким людям, как он, надлежит просто довериться, ибо иногда спрашивать — значит сомневаться, а сомнений нынче хватало сполна.
— Я уверена, что Вы на верном пути, Альбус, — под тихий скрип чужого пера добавила Минерва, прежде чем пройти к двери. — Дайте мне знать, если понадоблюсь.