Глава 35. Провал в прошлое (2/2)

Она заметила, как на нее смотрят проходящие мимо солдаты, одетые в странные дутые ватники, шинели, похожие на хилликийские, и шапки. Смотрят хмуро, враждебно, как на опасного чужака. Только тут до Тани дошло, насколько ее облик и одежда отличается от местного населения. И, разумеется, ее принимают за вражескую шпионку, или… Уж по крайней мере не за свою… Еще Таня заметила и уловила выражение неимоверной усталости, ненависти и горя в глазах местного населения. Здесь не было беззаботных, радостных лиц, - одни угрюмые, усталые враждебные физиономии, с морщинами, шрамами, седыми клочьями волос… Очень похоже на переживших ядерную войну болхианцев.

И очень много раненых - перемотанных белыми тряпками с кровавыми и серыми грязными пятнами, с перебинтованными головами, руками, скачущими по снежно-грязевой колее на деревянных подпорках-костылях. А где-то на горизонте продолжают ухать раскаты зимнего грома.

Потом Таня увидела каменное двухэтажное здание больницы (странно, что в таком небольшом поселении была больница или госпиталь) над которым развевался белый флаг с красным крестом. Здесь было очень много раненых и больных людей, похожих на гуриассийцев. В стороне (они были в крестьянском поселении) Таня увидела, как в большое двухэтажное здание сгружают с машины на длинных носилках пострадавших, как рядом лежат, накрытые полосатыми грязными одеялами мертвые тела в зеленых одеждах... Она вспомнила, как сама летала за ранеными бойцами и вывозила их на базу. Вот только вместо корабля здесь были примитивные колесные транспортные средства с деревянными кузовами, работающие, видимо, на углеводородном топливе или вовсе крестьянские телеги, запряженные лошадьми. А вместо медицинских сверкающих металлом и чистотой капсул были длинные тканевые носики и грубые дерюги-одеяла. Или вообще ничего…

Таня вглядывалась в эти строения, в эти следы недавних боев, в эти усталые, разучившиеся смеяться, лица молодых стариков, и ей все больше становилось не по себе. Это не тематический парк развлечений, не виртуальная площадка. Это реальная жизнь, это ее предки, и на лицах их – печать усталости и горя. И именно на нее с неприязнью и откровенной злобой смотрят местные жители, и женщины, и мужчины! На нее, чистую, белокожую, золотоволосую куклу, пришедшую из другого мира.

Мимо прошагал взвод воинов-красноармейцев в теплых добротных полушубках, похожих на хилликийские крестьянские тулупы. За плечами они держали на ремнях короткие ружья с магазинами-дисками. Бойцы с удивлением посмотрели на невиданную гостью из других миров... А навстречу им бегут ребятишки в рваных тулупчиках и убогих пальтишках, - точно маленькие хилликийцы.

В конце улицы двухэтажный большой дом с висящим над крыльцом красным флагом. Видимо, штаб… Рядом с ним пытается выехать из ледяной ямы черная машина представительского вида, ее старательно выталкивают несколько солдат. Рядом запряженные в упряжку две пары крупных лошадей, тянущие пушку на колесном лафете. Горят костры… На стене полуразвалившегося каменного дома еще один графический плакат с изображением испуганной женщины с плачущим ребенком, к которой тянется штык с кривым немецким крестом. Кажется, такой крест назывался «свастика»… Надпись на плакате молила: «Воин Красной армии, спаси!»

Бредут пожилые женщины, кося на чужачку в синей летной форме недобрым глазом… Вот сидят на завалинке у развалившейся избы двое седых уже мужчин в зеленой форме и длинных пальто-шинелях, курят… А вот у сгоревшего широкого дома старики в зеленых дутых куртках опускают в яму туда тела, завернутые в грубую серую ткань. Рядом военные в фуражках и шинелях фотографировали трупы и что-то записывали в блокноты. Очень страшно пахло гарью, которая здесь будто бы въелась в сам воздух.

- Что это? Павшие воины? – спросила Стелла у своего конвоира?

- Если бы..! – с ненавистью сказал солдатик. – Аккурат с две недели назад фрицы велели местным ребятишкам собраться в школе, что, мол, занятия возобновятся… Кто пришел, того расстреляли, а потом и саму школу сожгли! С десяток ребятишек убили, сволочи!

- Как это?! — побледнела Синицына. — За что детей?

- Потому что фашисты! — зло сказал мальчика-рядовой. - А тебе-то какая разница, фашистская твоя душа?! Хоть бы переоделась бы по-советски, когда тебя забрасывали. Или ты белогвардейская, из бывших золотопогонников?

- Кто?! – не поняла Синицына. – Какая еще белогвардейская?!

- Погоны у тебя, как в гражданскую, у белых офицеров были! Где прятались, гражданочка белячка?! В Париже или в Берлине, в самом?!

А ведь действительно, у красноармейцев не было погон на плечах. Их заменяли цветные параллепипеды на воротничках со своими значками различия. Таня видела исторические фотографии, но там советские бойцы и офицеры были с погонами. А на более старых фотках… Таня просто не обращала внимания на знаки различия. Странно, почему красноармейцы так реагируют на погоны? Они же всегда были! Или нет?*

- Чего?! Что совсем, что ли, дурак?! – возмутилась Татьяна. – Я старший лейтенант Советской Армии!

- Опять ошибочка, гражданка шпион! – воскликнул паренек-конвоир. – Нет никакой Советской армии. Есть Советский Союз — первое в мире государство рабочих и крестьян. И есть Рабоче-Крестьянская Красная Армия! Совсем вас там, что ли, не готовят? И форму-то какую слепили, как из детского сада!

- Нет, так будет, - невозмутимо заявила Таня. – В будущем.

- Витька, куда шпионку повел? — окрикнул конвоира кто-то из солдатиков. — Здесь ее шлепни, да и всех делов!

- Комиссар пусть разбирается, Егор Силантьич! — сказал мальчик-солдат тонким, почти женским голоском.

-Ишь, щурится! – раздался еще один ненавидящий голос. – Слышь, шалава, что, не взяли тебя с собой фрицы, когда драпали?!

- Очки у нее какие, гляньте! С Германии или с Америки?

- Гляди-ка, она еще и медаль нашу нацепила!

- И Звезду Героя еще! Вот мразота!

- Лучше сама сними, а то забьем к хуям насмерть! До комиссара не дойдешь!

- Я даже не знаю, что такое «шалава», - заявила Таня. – У нас такого слова нет. Оставьте свои архаизмы при себе!

- Убью! – вдруг завопила какая-то старая женщина, с искаженным от морщин и лютой ярости лицом, кидаясь на Таню с топором. – Подстилка фашистская! Мерзавка! Блядина! Твои фрицы двух внучков моих убили! Одинадцать детей наших убили! Ненавижу! Что ты сдохла, сука фрицевская!

Таня отшатнулась от испуга, инстинктивно закрываясь руками. Топор бедной осиротевший матери со всей нечеловеческой яростью обрушился на голову Тани… и отскочил. Девушку спасло включившееся защитное поле, которое мигнуло мутным стеклянным бликом. А женщину оттеснил мальчишка-конвоир:

- Подожди, мамаша, я ее к комиссару привесть должен! Там разберутся! И пулю выпишут, если надо!

- Товарищи, вы, что, меня за немку приняли? – испугалась Таня. – Я своя, советская! Русская!

- Оно по тебе и видно! – сказал с презрением седой усатый боец в пилотке. – Наш народ сражается, голодает, недоедает, а ты вон, беленькая, чистенькая, с причесочкой салонной! Костюмчик на тебе новенький, аж лоснится! Чисто шлюха из немецкого борделя!

- Наши женщины последние силы фронту отдают, сражаются, пашут за троих, как лошади, а она, вишь, погулять вышла!

- Воздух! – раздался надрывный крик.

Прямо над головой, рыча мотором, пронесся небольшой летательный аппарат с черными крестами на крыльях, и совсем рядом бахнул гулкий взрыв. Бойцы-мужчины бросились врассыпную кто куда, падая на землю. Только Таня и остолбеневший мальчишка-конвоир со своей нелепой винтовкой остались стоять, как вкопанные.

А в небе, урча примитивными бензиновыми моторами внутреннего сгорания на ископаемых углеводородах моторами показались еще четыре винтовых тупорылых летательных аппарата к черными крестами на крыльях.

Затарахтела пулеметная очередь… Дорожка пулевых попаданий, взрывая снег, протянулась прямо к рядовому. Таня, имевшая какой-никакой боевой опыт, опомнилась первой. Она бросилась на своего сторожа, толкая его на землю и накрывая собой:

- Ложись, убьет!

Таня на всю жизнь запомнила сильный удар в поясницу… Компьютер, встроенный в очки, сопряженный с генератором ЗП сообщил, что в нее попала остроконечная пуля калибром 7,92 миллиметра со скоростью примерно восемьсот метров в секунду. ЗП погасило этот импульс, но потеряло из-за этого почти десять процентов энергии… А еще Таня запомнила испуганные глаза молодого парнишки, наверное, ее ровесника, его по-детски пухлые губы и горячая юная податливость тела. Он испуганно смотрел на нее, как будто «шпионка» его загрызть хотела. А Таня почему-то пришла в необыкновенное физическое волнение. Не каждый день приходится лежать на молодом мальчишке!

- Возьми ружье! – приказала Синицына, вскакивая на ноги и поднимая парнишку буквально за грудки. – Быстро за стену, быстро, дурак, убьют! Выполнять приказ, рядовой! Чтоб я тебя здесь не видела!

Над крышами, почти касаясь деревьев промчался самолет, громко урча мотором. Несколько пуль попали в крышу штаба с красным флагом. Нескольких бойцов скосило на месте, снег окрасился кровью… Раздался еще взрыв, убивший ездового, который пытался отвести беснующихся лошадей с пушкой в укрытие. Послышались истошные крики:

- Доктор! Сестра!

Еще одна пулеметная очередь ударила по двору больницы. Лязгнуло стекло в кабине автомобиля, на землю выпал, истекая кровью, немолодой уже шофер в стеганном ватнике, с седыми волосами на затылке.

Несколько бойцов открыли огонь в воздух из винтовок. Кто-то из офицеров схватил необычный длинный пулемет с плоским стальным «блином» на ствольной коробке и, держа его за сошки, стал стрелять по воздушным убийцам. На околице затарахтела другая гулкая пулеметная очередь. Но немцам все было трын-трава, их самолеты, солидно, не спеша, развернулись над лесом для новой атаки. А застывшая от чудовищного зрелища Таня будто очнулась:

- Они же… госпиталь обстреливают! Это же в нарушение всех конвенций! Там же гражданское население, раненые! Где наше ПВО? Запускайте же ракеты! У вас же есть эти «Катюши»? Что же вы за армия такая без ПВО?

В голове бедной Тани, выросшей в благополучную эпоху, не укладывалось, что было такое время, когда истекающая кровью армия Родины, понесшая громадные потери и чудом защитившая столицу, была очень слабо оснащена техническими средствами, а о полевых установках контроля за воздушным и космическим пространством даже и не мечтала, не говоря уже о защитных энергетических экранах и сверхпрочной (и сверхлегкой) броне, созданной в условиях космического вакуума и другой гравитации. Кроме того, Синицына верила историкам своего времени, которые авторитетно считали, что установки залпового огня под названием «Катюша» использовались против низколетящих самолетов. Один кандидат наук даже диссертацию на эту тему написал и благополучно защитил.

Вражеские самолеты, развернувшись над лесом, заходили на новый круг, один за другим. Это значит, что они не опасались быть перехваченными. И самолетов с красными звездами тоже не было. А тем временем еще одна бомба взорвалась, упав на деревянный крестьянский дом.

Синицыну парализовало от ужаса, когда она увидела жуткую картину, - местная жительница, крича от ужаса, спасается бегством, держа под мышками двух рыдающих ребятишек. А за ней устремилась, переходя на бреющий полет, ревущая стальная хищная птица с черными крестами на крыльях. Немецкие самолеты, выстроившись в круг, один за другим, вернулись за новыми жертвами.

Обычно путешественники в чужие эпохи стараются не выдать своего присутствия, не проявлять свои технические приспособления, превосходящие местный технологический уровень обычно на порядки. Но здесь явно был не тот случай. Таня, взревев от праведного гнева, отдала команду на активацию боевого скафандра:

- Шесть-пять-один-плюс! Экстренно!

Секундная вспышка, и Таню окутала легкая броня, а в руках появился плазмат. Не теряя ни секунды, она поймала в видоискатель ревущее чудовище и вскинула оружие. Персональный компьютер скафа за доли секунды вычислил все возможные траектории движущегося со скоростью пятьсот километров в час и подсказал направление стрельбы…

Залегшие на землю и за домами красноармейцы, вытаращив глаза, смотрели, как на месте «немецкой шлюхи» оказался воин в странном бронекостюме и с диковинным оружием, отдаленно напоминающим автомат. Как рванулся этот воин вперед, загораживая собой спасающуюся женщину с детьми. И как ревущий на бреющем «Мессер» с грохотом превратился в огненный шар от попадания мерцающего яркого голубого луча.

- С прилетом, бляди фашистские! Женщина, за мной, в больницу! – крикнула Татьяна в динамики, бросая в воздух летающие микроботы. Она взяла у ошарашенной матери одного ребенка на руки и, глядя в небо, помогла донести до госпиталя, где под машиной и у крыльца распластались санитары и медсестры.

Таня передала детей медсестрам и отдала им персональную аптечку и свой персональный запас питательных капсул:

- Это для раненых! Землада! Активирую! Даю вводную: мы в Индустриальной Эпохе, временная локация Центральная Россия, 1942 год! Объясни местным врачам, как пользоваться стандартной ИА-260*! А я пойду с «воздухом» разберусь! У нас воздушная атмосферная атака НЛА*!

- Задание принято! Здравствуйте, уважаемые предки...

Возникшая перед ошеломленными врачами синеволосая голографическая девушка Землада с макетом индивидуальной аптечки стала рассказывать, как и для чего применяются те или иные медикаменты. А Татьяна включила антигравитационный ранец и одним прыжком очутилась на железной крыше больницы.

Грохоча по железной кровле, Таня подняла оружие, в поиске целей. А, вот и они… Гибель собрата ничему не научила воздушных крестоносцев.

Первый самолет, пронесшийся над крышей, распался надвое. В свои последние минуты немецкий пилот, наверное, пожалел о малой высоте, на которой он работал. Луч с температурой в тысячу сто градусов перепилил фюзеляж со свастикой пополам. Мстительная Таня рискованно увеличила мощность батареи плазмата до ста процентов, и оружие превратилось в карательный жезл Судного Дня для беспечных среднеевропейских летчиков.

Голубые смертоносные лучи раскаленного вещества поджигали и взрывали один самолет за другим. Асы Люфтваффе даже представить не могли, какого врага они только что получили, и каким страшным оружием он обладает. Второй самолет за считанные секунды взорвался в воздухе... Третьему неистовая Татьяна отпилила в полете левое крыло, и немецкий самолет, потерявший управление, бешено вращаясь вокруг своей оси, врезался в землю где-то в лесной чаще. Найдут потомки через десятки или даже через сотни лет и будут гадать, почему крыло у самолета так ровно отрезано, будто лазером.

Четвертого и пятого «фрицев» лучи достали уже при наборе высоты, когда они поняли, что дело пахнет керосином и надо валить, пока в памяти. Выделяя едкий черный дым с надрывным воем немецкие самолеты, ускоряясь под действием гравитации, отправились на встречу с негостеприимной для них русской землей. А за шестым самолетом погнались наконец-то появившаяся в небе пара советских истребителей с красными звездами на корпусе. Таня решила помочь им и подранила «беглеца», чтоб не выпендривался…

Бой закончился... То тут, то там поднимались к небу столбики дыма, там, куда упали на землю нацистские бомбы. Горел еще один деревянный дом, переживший немецкую оккупацию. Поднимался черный дым из леса, где упал немецкий самолет… Вставали с земли люди, подбирали оружие, отряхивались, живо обсуждая произошедшее.

Синицына спрыгнула с крыши, отключила шлем (все же в скафандре было куда теплее) и осмотрелась. Раненых стало больше… и убитых тоже… Вот их сносят к развалинам одной из больничных пристроек.

Морозный воздух холодил разгоряченное лицо Тани, ветер шевелил ее золотистые волосы. Она, осторожно ступая, подошла к мертвецам. И ей стало страшно… Она впервые видела трупы людей так близко и в таком количестве. Нет, останки мертвецов она видела и раньше на Болхиа, на Гуриасси, но здесь ее шокировало, что буквально пять минут назад эти люди были живы. Они и выглядят, будто просто прилегли на снег отдохнуть. И это были не инопланетяне. Это были земные люди... Ее соплеменники, ее предки…

Вот они… Двое совсем еще молодых солдатиков в шинелях и полушубках, лет по двадцать… Седенький шофер из пробитой «полуторки» с усами, возможно чей-то отец или дедушка, которого ждут дома… Старая женщина, та самая, которая хотела убить Таню топором, - морщинистое, мирное, успокоившееся лицо, какое было у ее бабушки… Молодая девушка-медсестричка с развороченным осколком бомбы животом, в стеганом ватнике и пропитанной кровью солдатской гимнастерке… Таня дотронулась до нее – вроде бы еще теплая, а вроде бы и холодная.

Ветер шевелит волосы покойников, бросает на них снежинки, будто хочет оживить. Может быть, они сейчас встанут или хотя бы застонут, попросят о помощи? Ну, хоть кто-нибудь! А людям вокруг не до слез, для них ничего не изменилось, они уже привыкли…

- Эй, дочка! – позвал ее седой мужчина в белом халате. – С тобой все хорошо?! Не смотри туда! Вот чудеса, только что немцев била, а сейчас расчувствовалась?! А что за оружие-то у тебя?

- Плазмат… Автоматический плазменный бластер… - машинально ответила Татьяна. – Почему я так поздно сообразила..? Это я виновата! Они из-за меня погибли! Если бы я сразу… а я замешкалась, испугалась чего-то… Какой же я герой Советского Союза?! Трусиха я несчастная!

Таня рухнула на колени на снег и горько расплакалась, когда на ее глазах свежие трупы накрыли серым грязным одеялом с двумя поперечными полосками. К ней подходили люди, осторожно пытались дотронуться до нее, но их останавливал невидимый барьер контрольного поля. Перед ней на снегу лежал плазмат, растапливая своим теплом снег. Она слышала голоса окруживших ее мужчин:

- Вот это да! Ты откуда же такая?! Из Москвы? Или из разведки фронтовой? Ты скажи, нам можно!

- Ты прости нас, дураков, что мы тебя за немку приняли, дочка! И обругали ни за что! Ну, а как по одежке твоей, едрена вошь, понять, кто ты?! Да мы и сейчас не знаем!

- А может она немка, но антифашистка?! Из Коминтерна?! Ну, из тех, которые за Тельмана*?! Может, она немецкая коммунистка!

- Да русская она, наша! Если только из «бывших»?! Я слышал, есть такие эмигранты, которые против Гитлера воюют!

- Дайте ей чайку, что ли? Дочка, ты кушать хочешь?! Одежу какую-нибудь принесите, замерзла, поди, в своей консерве!

- Ты электричество-то свое отключи, дай к тебе хоть подойти! Не бойся, не обидим!

Только что Синицына, полная ярости, сбивала немецкие самолеты, а сейчас из нее как будто выдернули ее стержневую пружину, и она совершенно раскисла. Она кивнула, встала на ноги и отключила свою защиту, прижимая кулак к переносице.

- Тебя как зовут-то? – спросили ее бойцы-красноармейцы.

- Таня… - всхлипывая, ответила девушка. – Таня… Синицына…

- Имя наше, русское… Ты из-за границы? Из «бывших», что ли? Ну, из дворян, из князей?

- Ну … Моя мама – дворянка… - вздохнула Татьяна.

- Точно, из «бывших»! И против немцев воюешь?

- Против фашистов… У нас они тоже есть…

- Коммунистка?

- Была… Меня исключили…. Из-за того, что у меня мама – баронесса…

- Ё-моё! Точно, антифашистка из Коминтерна! А к нам как попала? Ты Тельмана знаешь? Нет? А Димитрова*?!

Таня дрожала, как осиновый лист, - не от холода, а от нервного переживания. Кто-то из водружая ей на плечи (прямо на скафандр) теплую ватную куртку, а на голову – колючую зимнюю шапку.

- На, выпей-ка! – Тане буквально силой влили в рот какую-то вонючую теплую сладковатую гадость, смешанную со спиртом, и пожаловали куском хлеба и белым квадратным кусочком сахара. Таня надкусила корку, и он показался ей самым вкусным лакомством на свете:

- Это настоящий хлеб, да? С русских полей?

- Он самый! Наш, русский хлеб вкуснее любого другого! Для русского-то человека! Кушай, доча! – ласково сказал здоровенный боец в полушубке и шапке с красной звездочкой.

Вдруг из-за дома появился ее конвоир – нелепый совсем юный солдатик с винтовкой. Голова у него была перевязана тряпичным бинтом. Таня опрометью бросилась к нему и обняла:

- Живой?! Как хорошо, что тебя не убили! Я не знала, что война, - это так ужасно?! Я всегда работала из кабины корабля… Я видела убитых… на Бохиа, видела развалины, но это было там, внизу, далеко… А сейчас... Ну почему я, дура, так долго соображала?!

- Ты, значит, не шпионка? – спросил юный солдатик. – Ты наша, да?! Как здорово! Здорово ты этих гадов сшибала! Меня Сева зовут… Всеволодод…

- А меня Таня, - прошептала Синицына, смущенно опуская глаза и вытирая слезы.

- Вот и жених готовый! – хохотнул кто-то из красноармейцев. – Понравился! Ишь, зарделась!

- Севка, ты холостой? Ну, гляди, какая невеста из Европы! – рассмеялись бойцы. – Наша, антифашистка!

- Не! Она, выходит, поручик по царскому статусу, а он рядовой! Будет к ней обращаться, «Ваше благородие, разрешите вас поцеловать!»

- Эх, ребятки, ребятки, вас-то зачем на эту бойню?! – с горечью сказал лысый седой дядька в длинной шинели. – Вам бы жить да радоваться, в инштитутах учиться, да на свидания бегать! Фашист проклятый, всю жизнь переломал! Скольким людям горе принес проклятый Гитлер, чтоб его на том свете черти кочергой ебали! Прости, барышня, за ругань!

- Товарищи! – Таня, жутко робея, повернулась к бойцам-красноармейцам. – Я вам скажу правду.. Я не из Европы и не эмигрантка… Моя мама, то есть женщина, которая удочерила меня – не наша дворянка. Она с другой планеты… А я москвичка. Я еще вчера была курсантом летного училища, а сегодня мне звание присвоили… Я… летчик… Только мы летаем между звездами… Я родилась в две тысячи триста двадцать третьем году… Поэтому и оружие, и скафандр у меня такой… Я из двадцать четвертого века…

- Етить-колотить! – сказал один из бойцов, затягиваясь махоркой.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - *

УК — Уголовный Кодекс

«Странно, почему красноармейцы так реагируют на погоны?» - Погоны в РККА считались символом классовых врагов: царя, белых офицеров и интервентов Гражданской войны. Погоны в Красной Армии были возвращены только в 1943 году. Разумеется, Таня из 24 века может этого и не знать, или банально забыть. Или историки будущего неверно толковали, как выглядела форма их рабоче-крестьянских красных предков.

ИА – индивидуальная аптечка

НЛА – неопознанные летательные аппараты

«…Ну, из тех, которые за Тельмана…» - Эрнст Тельман, лидер немецких коммунистов, враг наци, был арестован нацистами в 1933 г. и казнен в 1944.

”...А Димитрова?!” - Георги Димитров, один из видных коммунистических деятелей Европы 1930-1940-х гг., член Коминтерна.