Глава 20. Селине (2/2)
следующей осени готово все было…. Я не знаю, что с ней происходит! И мне
помогает! Кстати, ты ей очень понравилась, так что остерегайся ее.
- В каком смысле понравилась? – не поняла Синицына.
- В том же, что и Селине… Только княгиня к тебе в iklite проситься не будет, вот и вся разница! Честно признаюсь, я тебя даже вчера ревновать немножко начала.
- Да…какого же?! – Таня схватилась за голову от радостного известия, что у нее теперь аж две поклонницы. – Товарищ подполковник, что-то мне на службу захотелось, на Болхиа! Две женщины с нетрадиционными наклонностями – это уже перебор для меня!
- Почему две? – ухмыльнулась Жю Сет. – Три!
- А третья кто? – не поняла Татьяна. А когда поняла, осенила себя Молнией по-хилликиански, и жутко возмутилась: – Тетя Стелла, и вы туда же?!
- Я от тебя ничего еще на Болхиа не скрывала, - затянулась дымом Жю Сет. – Кстати, Таня, с меня тоже вопрос. Ответь честно: ты к Тимофееву равнодушна, как
к мужчине?
- Абсолютно, - ответила Таня, пожав плечами. – Он для меня слишком старый, слишком серьезный. Вот было б ему лет двадцать, тогда бы я еще подумала
- Я тебя обожаю! – улыбнулась ей Жю Сет. – Все, жду тебя с твоей iklite. И поторопись, мы, нуакшийцы, люди темпераментные… Как бы какую глупость не сделала.
Однако все поиски юной обольстительницы нуакшийской
национальности успеха не принесли. Как это обычно и бывает, когда что-то
хочется сделать быстро, закон подлости сводит все усилия на нет. Синицына как савраска оббежала все имение, облазала весь дом и с телепортом, и без, и все напрасно. Селина как в воду канула... И Татьяна уже всерьез начала беспокоиться, чтобы девушка с собой что-нибудь не сделала на почве неразделенной любви. Она уже поняла, что хилликийцы (особенно женщины), -
крайне эмоциональные, темпераментные люди со склонностью либо к неврозам, либо
к истерикам, и все это на фоне почти подростковой гиперсексуальности даже у взрослых, казалось бы, степенных людей. Она уже с десяток раз во время своих утренних зарядок обнаруживала в разных концах имения уединившиеся парочки,
причем, не всегда юного возраста. Хорошо еще, что Таня не знала, сколько ее утренние зарядки и процедуры закаливания собирают зрителей по всей округе (в
том числе и с использованием древнего дедовского бинокля).
Поиски Селины ничего не дали… Таня уже впала в отчаяние, пока одна из
крестьянок не сказала, что Селина не уехала зачем-то в деревню Зир… или село… по какой-то надобности. А уехала она на телеге вместе с мужиками, везущими сено, причем еще час назад.
Подивившись интересному названию населенного пункта и найдя таковой на карте, Таня решила сгонять до этой деревни, тем более, что до нее было всего мили две.
А на чем? Не корабль же поднимать? И тут Таня вспомнила про недавно присланный графине аэроцикл – ижевскую «Планету». Вот и средство найдено! Хранился он на корабле, и Жю Сет уже успела опробовать его, полетав над домом, как настоящая
мифическая ведьма на метле.
Таня сначала хотела спросить разрешения у Стеллы, но, чем беспокоить графиню лишний раз, решила воспользоваться «Планетой» без спроса. Чего там, она быстро
слетает пару миль, потом вернется…
Персональный код Жю Сет, который Таня знала, подошел. Аппарат замигал
огоньками, загудела антигравитационная подушка и блоки питания. Таня включила
предохранительное поле и осторожно подняла машину в воздух.
- Тьяне! – услышала Таня испуганный оклик некстати проснувшейся матушки из окна. – Немедленно слезьте с этой дьявольской повозки! Разобьетесь!
- Мама Моане, я быстро! Только в Дир сгоняю и вернусь! – помахала рукой Таня.
Чтобы не скучно было лететь, она включила в наушниках группу «Челябинск» - совьет-пауэр-историк-металлическую группу, который пел про Индустриальную эпоху, про бетонные коробки, дворы-колодцы, олигархов и их подручных, каких-то «ментов», любовь и ненависть бетонных клоак, - и рванула с места сразу под сотню, только ее и видели!
Крестьяне на земле с открытыми ртами глядели на ученицу Черной Ведьмы, исчезнувшую где-то у горизонта, где только-только нехотя разгоралась за тучами утренняя заря.
- Господи, мало ей корабля! – страдальчески застонала матушка Моане. – Понапридумывают
всякой дьявольщины, чтобы честные отроки и девушки себе шеи ломали! Жю Сет! Стелла?! Вы зачем дали ей эту адскую метлу?!..
Две мили с небольшим Таня сделала за пятнадцать минут. Она и забыла, какой это кайф – мчаться на аэроцикле над верхушками деревьев, соревнуясь с холодным ветром. И даже утренние хмурые сумерки не были ей помехой. Жаль что «Планета» в этом плане слабовата. Подростковая машина-то! Вот американский «Харлей» или японский «Мицубиси», - это да, машина! До пятисот километров в час! Ну да ладно, на безрыбье и сам раком станешь, как любила шутить графиня Жю Сет.
Прибыв в деревню, Таня первым делом начала спрашивать, не видел ли кто Селине.
Был ранний час, солнце еще не встало, но многие уже были на ногах, и
усатые-бородатые мужики, подивившись на чудную одежду барышни и диковинное средство передвижения, указали на дальний двор. На счастье Синицыной других темнокожих людей в деревне больше не было, и местные, узнав, что перед ними «барышня Тьяне», указали в сторону, где находился дом некоей ведьмы Фирне. Наверное, и дочка, язычница окаянная, там.
- А почему вы ее так называете? – удивилась «барышня Тьяне».
- А как ее еще называть, нечисть языческую? – удивились мужики. – Прошлым летом пять мальцов на речке утонули. И в лесу ягоды не было… Небось, она наколдовала!
- Понятно… - ответила Синицына. – Средневековье!
«Вот ведьм-то развелось! - подумала девушка. – Хоть свой профсоюз
организовывай! Стану ведьмой, так и сделаю».
Дойдя до указанного дома, Таня поняла, что там творится что-то неладное. Сам дом был, кстати, сильно запущен: крыша прохудилась, вокруг валялось множество мусорных предметов, бревен, двор зарос высокой многолетней желтой травой. А из дома послышались два женских крика и грубые мужские голоса.
Синицына увидела, как бедную Селине за руки за ноги вытаскивают из дома трое рослых парней, в то время, как четвертый в дверях держит и отталкивает рвущуюся наружу пожилую женщину, согнутую в виде буквы «Г»:
- Пустите! Отпустите мою девочку! Люди, на помощь!
- Не лезь, ведьма поганая, а то последние кости доломаю! – пригрозил ей хмырь в старой солдатской шинели. – Какая тебе разница, она все равно порченая! А то скажу, что ты тут колдуешь, на людей порчу наводишь, они ваш сарай враз сожгут!
А тем временем трое совсем не добрых молодцев повалили кричащую и сопротивляющуюся Селине на солому под полусгнившим навесом и навалились на нее с отнюдь не благородными намерениями. Двое держали ей руки и зажимали рот, а
один задрал девушке платье, пристроился у нее между ног и уже расстегивал портки:
- Че ты ломаешься, «шелковая» блядь?! Небось хорошо в барском доме жрешь, с тебя не убудет, собака языческая! Все равно тебя ни один парень замуж не возьмёт!
- Прекратить! Стой, стрелять буду! – рявкнула Синицына, выхватывая на бегу бластер. – Именем Советского Союза! Первый в воздух, потом на поражение!
Сверкнула в небо плазменная голубая трасса… Двое державших Селине за руки со свистом первые сиганули через забор и были таковы. Тот, кто елозил сверху на девушке, получил хорошего пинка по своим отвисшим бубенцам и, заверещав по-звериному, влетел головой в забор. А ухарь в старой шинели, выхватил, было,
какое-то примитивное оружие (в виде палки с болтающимся на веревке стальным шариком) и попер, было, на Синицыну. Зря он это сделал…
С громким криком «Киай!» в прыжке Таня с разворота, с ноги по морде отправила нахала в нокаут, как учили тренеры по кунг-фу. Исполнено было так чисто и сильно, что сенсеи из Поднебесной аплодировали бы… Наученная горьким опытом,
землянка тут же подобрала оружие нападения с земли и сунула себе за портупею.
- Не трогать! Псы поганые! – орала Татьяна, как бешенная, прикрывая собой рыдающую Селине. – Насмерть запорю! Она МОЯ ЛИЧНАЯ, поняли?! Моя подшефная iklite! И все ваши злодеяния у меня на камеру записаны! Яйца отстрелю в следующий раз, питекантропы социально дезадаптированные! Перевожу на ваш язык: пизда вам, чернь ебаная…!
- … Еще раз уйдешь куда-то без предупреждения, - высеку! Поняла? – сердито выговаривала Таня Селине. – Я не против того, чтобы ты к матери ездила, но ведь предупреждать же надо! С этой поры ни одного шагу без моего разрешения!
- Да, моя госпожа! – Девушка-негритянка, преклонив колени в реверансе, смотрела на Синицыну, как на богиню, не меньше. – Я от вашей руки и смерть принять готова!
- Так, прекратить раболепие и идолопоклонство! – приказала Татьяна. – Обращаться ко мне просто и без разных титулов. Просто – товарищ Таня.
Но оказалось, что проще казнить Селине, чем заставить ее выговорить слово «товарищ». В свое время и сама Стелла намучилась с русским языком, так как в хилликийском языке просто нет шипящих звуков, аналогичным русским. После тщетных попыток Селине не сломать язык и выговорить это страшное слово, с девушкой случилась истерика, и Синицына, махнув рукой, согласилась на
«госпожу». Аналога слова «товарищ» в хилликийском языке не было, а самое
близкое слово «друг» Селине наотрез отказывалась произносить. Богиня Атэре* за непочтение к хозяйке покарает!
- Вот в этом-то и беда ваша, что вы не друзей себе ищете, а господ на шею и рабов под сапог! – едко заметила Синицына. Разумеется, Селине смысла этой остроты не поняла.
После своего зубодробительного вмешательства в творящееся в доме матери Селине беззаконие (на этот раз в роли властей выступил сельский староста, который обещал «барышне» покарать виновных по всей строгости), Татьяна Синицына представилась пожилой матери девушки, надев берет и приложив руку к краю головного убора:
- Здравствуйте! Я новая хозяйка вашей дочери! – сказала Таня примерно с той же интонацией, с какой на Земле говорят: «Я новая классная вашего ребенка».
При этих словах бедная старая мать согнулась еще больше, и лицо ее стало еще больше опечаленным.
- Зачем же ты, доченька, от своей свободы отреклась?!
- Матушка, я люблю мою госпожу! – краснея, точнее, темнея, ответила плачущая Селине. Таня, присутствующая в этом дурдоме в главной роли, впервые обняла ее,
погладила по волосам и успокаивающе поцеловала в щечку:
- Все будет хорошо, не волнуйся! Поедешь со мной. Извини, я сначала плохо поняла тебя в доме. Мне очень понравился твой браслет. Я его на корабль с собой возьму… А цветы больше не рви, пожалуйста. Пусть живут!
- Как прикажете, моя пресветлая богиня! – захныкала девушка в платье прислуги, ласкаясь щекой к спасительнице.
Синицына не стала корчить из себя звездную барыню и все по-человечески рассказала про себя маме Селине. Заверила ее, что вовсе не собирается делать из
нее свою постельную игрушку, обижать ее и унижать ее человеческое достоинство.Что она хочет, чтобы Селине обучила ее нуакшийскому языку. Ну и прочие оптимистические новости, чтобы мама не волновалась. Причем, когда Таня говорила, ее не отпускало чувство мерзости от самой себя.
А потом волосы на голове юной москвички зашевелились в третий раз за сегодняшнее утро. Фирне, маме Селине, этой скособоченной старухе было всего…тридцать три года! Вспомнив своих знакомых и друзей, вспомнив молодящуюся
тридцатидевятилетнюю Жю Сет и вполне себе неплохо выглядящую в пятьдесят четыре матушку Моане, Тане стало реально страшно. В каких же лютых условиях жила и трудилась бедная женщина, если она выглядит в таком молодом возрасте вдвое-втрое старше своих лет?!
Но это еще было не все… Фирне рассказала, что она сирота, что ее еще в младенческом возрасте отняли от своей матери и продали в другую семью. Фамилию благородной особы, которая изволила разлучить кормящую мать с грудным
младенцем, она не знала. Знала только, что госпожу ее матери, бабушки Селине, звали Муна. Знала, что эта Муна была распутной, злой и жестокой барыней, и что
принадлежала она к первой степени дворянства, к столичной аристократии.
- Я бы эту вашу Муну голыми руками задушила бы! – побурев от гнева, прошипела Таня.
Синицыной стало жаль бедную женщину, и она спросила, почему она ходит крюком, с огромным трудом при помощи палки и большим креном направо? Оказалось, сорвала
спину на тяжелой работе. Когда была молодая, это еще было не так больно и
заметно, а к старости (тридцать три года!) стало очень заметно. Мужчины в хозяйстве нет, а если хозяйка еле ходит через боль, какой же порядок? И в доме-то ужас: крыша протекает, из мебели, - старый разваливающийся шкаф и скрипящая матом кровать. Из освещения – свечка… С крыши бодро капает вода… Пахнет плесенью, смертью и разложением… Как может и чем может помогает Селине, но она
в основном в барском доме. И то слава богу: хоть всегда сыта и одета, и крыша над головой с теплой постелью. А что девушка вынуждена продавать себя господам и госпожам, так на то и доля рабская. И, конечно, никакой ведьмой Фирне не
является. Просто она не ходит в церковь, так как поклоняется старым нуакшийским богам. Из-за этого ее в деревне едва терпят и рады сделать ей какую-нибудь гадость.
Тане, попавшей в жилище бедных женщин, показалось, что она попала на машине времени в каменный век. Ей стало очень жаль бедную Фирне, и она решила помочь ей. Она достала свою портативную аптечку, включила свою помощницу Земладу (от которой Селина чуть на улицу не выбежала от страха) и приказала матери своей
будущей рабыни ложиться на живот.
- Прекратите спорить! – строго сказала молодая москвичка. – Я ваша барышня, поэтому приказываю вам! И не собираюсь слушать никаких возражений, товарищ Фирне!
Таню чуть не вывернуло наизнанку от запаха немытого потного тела, но она не могла смотреть, как мучается несчастный человек, и она без колебаний пожертвовала ей свою последнюю универсальную капсулу универсального восстановителя. В капсуле содержался набор самопрограммируемых нанороботов,
которые, проникая в организм человека, сами находили поврежденный орган и излечивали его при помощи своего обширного арсенала лекарств и инструментов,
которые не во всякий микроскоп можно было разглядеть. И причину недуга Фирне они нашли быстро – защемленный нерв между двух порядком изношенных позвоночных
дисков.
За час при помощи соответствующих препаратов, нанороботов, советов Землады и массажа Тане удалось выпрямить Фирне и избавить от боли. Правда, в недалеком будущем женщине все равно требовалась операция по замене позвоночных дисков. Но сейчас мама Селине впервые выпрямилась, рассмеялась и даже закружилась в танце, нарвавшись на замечание Синицыной не злоупотреблять, не поднимать тяжестей и поберечь свою спину.
Вдобавок к этому отзывчивая к чужой беде Таня натаскала воды из колодца в огромный бак, принесла дров и запалила давно не топленную печку. Дымоход она прочистила
весьма оригинальным способом, - просто вставила бластер в печной проход и пару раз выстрелила в воздух, то есть в трубу. Правда, потом пришлось бежать к двери и открывать дверь, чтобы проветрить дом от падающих снизу и сгорающих
углеродных соединений. До кучи Синицына при помощи универсального инструмента
укрепила дверь на петлях и смазала их. А потом еще и обложила в три этажа ушлую соседку, которая пыталась бросить им на участок мусор через забор. Сказала, что если кто обидит матушку ее личной холопки, тому она корабль пригонит и похоронит вместе с домом и двором в космических отходах. За стол она вернулась в окончательном и вечном статусе божества и для Фирне, и для ее дочери. И пока они находились в гостях у Фирне, Таня держала юную служанку за руку в знак поддержки.
И вот они вернулись на ховерцикле в дом Жю Сет (Селине долго не решалась садиться на адскую колесницу, и Тане вновь пришлось топнуть ногой), зато потом
всю дорогу будто невзначай прижималась к Синицыной. Домой Таня прилетела красная, как вареный рак от смущения.
Как и обещала, она отвела Селине к Стелле «на инструктаж». Пока ожидала свою iklite, Таня, как могла,
отбивалась от настоящей истерики, которую устроила ей мать Моане.
- Зачем вам iklite, да еще и мерзкая язычница? – сокрушалась Моане, хватаясь за голову. – Я бы еще поняла, если бы это была правоверная девушка-хилликианка. Но эта дикарка вам для чего?
- Мама Моане, я слышать не хочу про ваш религиозный шовинизм! – На этот раз Таня стояла на своем прочно, как скала. – По федеральной Конституции все разумные существа имеют одинаковые права вне зависимости от возраста, пола, религии, социального происхождения и прочих факторов
- Вы не понимаете, чего я боюсь?! – кипятилась священница. – Она же открытая «шелковичка»! Она совратит вас и толкнет на путь разврата и порока! Я мать, и мой долг оберегать вас и вашу душу от Нечистого и его соблазнов!
- Мама Моане, а Жю Сет – не «шелковичка»? И потом, мне почти девятнадцать, Селине – шестнадцать! Захочу, я сама кого угодно соблазню!
- О, Господи, вы знаете, как мне больно слышать это?! – захныкала Моане.
- Мама Моане, я вас очень люблю и уважаю, но… давайте я своей личной жизнью сама займусь! -самоуверенно заявила Таня. – Не волнуйтесь, «шелковичкой» я не стану! Я ее сразу предупредила, что это не ко мне. И я все еще хочу найти настоящую любовь! Мужского пола!
- Хорошо, когда так, – сказала Моане, немного успокоившись. – Но все равно у меня душа не на месте! Чем вам не нравились девушки, подаренные графиней Жю Сет? Они производили более приличное впечатление.
- Вы меня опять не поняли, мама, я не собираюсь записываться в рабовладелицы! Сейчас пройдет у нее эта влюбленность, она начнет искать себе кавалера, влюбится, захочет замуж, а я освобожу ее, - сказала Таня. – За это время хоть подучу ее и сама подучусь языку.
- Вы… впервые назвали меня «мамой» без имени? – ахнула Моане. – Как настоящую мать?
Вместо слов Татьяна подошла к своей низенькой матушке и склонила к ней голову для поцелуя. Моане, как и подобает хилликийской женщине, обняла ее крепко-крепко и расплакалась:
- Я не допущу, чтобы с вами случилось что-то плохое, дочь моя! Я умру ради вас!
- И я тебя люблю, мама! Я тут говорила с матерью Селины. Она рассказала, что ее оторвала от родной матери еще младенцем какая-то госпожа Муна. Представляешь?! Вот что должно быть у человека вместо сердца?! Появилась бы здесь эта «госпожа Муна» - я бы ей одним ударом все зубы вышибла! Говорит, столичная дворянка
была… сука! Извини, мам, не удержалась… Ничего, Муна! Придет к тебе народная революция, вздернут тебя на фонаре, как собаку! Как говорили древние, даст бог, свидимся! – Гневная Таня в сердцах погрозила гипотетической «Муне» своим трудовым кулаком.
- Ну…каждый в молодости совершает ошибки… - вдруг как-то помрачнела Моане. – Может, эта Муна уже исправилась? А, может, ее уже и на свете-то нету?!
- Ошибки?! – вспыхнула Татьяна. – Это вам что, контрольная по астронавигации?! Это там можно сделать ошибки. А здесь какая-то наглая дворянская тварь двум
людям жизнь изуродовала! Даже троим! Поверьте мне, такие мрази ошибки признают, только когда им в харю стволом бластера тычешь! Я тетю Стеллу и товарища Тимофеева попрошу через свои источники поискать эту Муну. Ох..! Не хочу при тебе выражаться, мама, что ей будет, если найду! Руки-ноги переломаю и улечу в космос, путь потом разыскивают! А дома товарищи меня поддержат. На ваш королевский суд рассчитывать не приходится, так я ее сама осужу! Ты что, мамочка?! Плохо тебе?!
- Нет, все хорошо, доченька моя! – через силу улыбнулась Моане, ощущаюшая какой-то тяжелый внутренний дискомфорт.
В этот момент открылась дверь кабинета Стеллы, и оттуда вышла заплаканная Селина. Моане смотрела на нее откровенно враждебно.
- Итак, Селина, ты признаешь свое желание передать свою свободу госпоже Тьяне сроком на… На какой срок, кстати? – властно спросила Стелла.
- Признаю… - выдохнула Селине. – Навечно!
- Вот зачем все эти церемонии? – нахмурилась Синицына. – И давайте называть это шефством! И никакое не «навечно»!
- Тогда подпиши здесь, - Стелла протянула ей лист контракта.
- Но я не умею писать, Ваша светлость!
- Палец приложи вот сюда… Вот так... Теперь ты – собственность госпожи Тьяне! Таня! Теперь на тебя ложатся обязанности по материальному обеспечению Селине. Ты не имеешь права наносить ей фатальные увечья, убивать ее или принуждать к
участию в уголовных преступлениях! Все, Таня! Владей этой девушкой! – Речь Стеллы была полна средневекового пафоса.
- Я ваша, госпожа Тьяне, - тихо произнесла Селине, склоняясь в реверансе перед Таней, стоящей перед ней и держащей одну руку на ремне. – Я теперь вам принадлежу…
… - Что значит «испытание»? – вытаращила глаза Моане. – Оставьте в покое мою бедную девочку!
- Кто «бедная»?! Таня?! - удивилась Стелла. – Тьяне ваша, как сыр в масле
катается! Успокойтесь, Моане, и не будоражьте сама себя! А Таня, прежде чем стать офицером, должна пройти еще одно испытание – испытание властью! Как она себя проявит, получив в распоряжение и полную зависимость живую душу? Ну и, в
конце концов, будет у девочки личная помощница, вам что, жалко?!
- Помощница?! – разозлилась священница. – В каких делах помощница, когда она открытым текстом заявила о том, что хочет вовлечь мою дочь в свои бесовские
развратные игрища?! Или вы ей помогаете из солидарности? Хотите, чтобы Тьяне стала такой же, как и вы?!
- Если бы я этого хотела, я бы на корабле ее совратила по-тихому и вам бы ни слова не сказала! – зло ответила Стелла. – Помните тогда, во время гиперпрыжка?! И вы бы знать ничего не знали. Селине останется в этом доме и будет жить с Тьяне. Я так сказала! Не волнуйтесь, Тьяне не такая уж глупая и податливая, у нее тоже голова на плечах есть!
- Моя Тьяне и так язычница, которая постоянно в плену соблазнов, -
запротестовала Моане. – И вы…
- Селине остается здесь! – резко оборвала ее Стелла. – Я сказала!
- Ну, это мы еще посмотрим! – Возмущенная Моане, чуть не хлопнув дверью со злости, вышла из комнаты Жю Сет.
Стелла осуждающе посмотрела ей вслед… Была и еще одна причина, по которой она разрешила Селине остаться вместе с Таней. И эта причина, разумеется, была далека от постельных глупостей. Но о ней, понятное дело, Жю Сет никому не
сказала…
… - Так вот, теперь без моего разрешения ни шагу с территории дома! Ясно?! – строго сказала Татьяна девушке. – И любой мой приказ для тебя закон!
- Да, моя госпожа, - покорно ответила Селине. – На все воля ваша.
- Прекрати! – Таня вдруг стала очень строгой. – Терпеть не могу это рабское
выражение! Кланяться мне не надо, просто отвечаешь, и все… Сейчас ты пойдешь в душ и смоешь с себя всю эту гадость! Девушка должна пахнуть цветами, а не потом и навозом! – зачем-то повторила Синицына старое выражение Жю Сет.
- Ой! – испугалась девушка. – Ведь это господская ванна!
- Разрешаю! – махнула рукой Таня. – Пятнадцать минут тебе! И у тебя есть, во что переодеться?
- Да, госпожа, у меня еще два платья и чулки… Белье вот только одно осталось…
- Докупим… Старое платье и чулки в стирку… Возьми там один из флакончиков на полке, побрызгайся, как будешь выходить. Разрешаю! И зубы почисть! Через пятнадцать минут жду тебя в своей комнате. Все, время пошло!
- Бегу, моя госпожа! – по привычке поклонилась ей Селине и побежала исполнять волю хозяйки.
А Таня, полная серьезных мыслей, направилась в свою обитель. Хорошо, что ей пришло сообщение от Жю Сет: «Полет переносим на вечер, можешь поспать пока…»
А она набегалась во время всей этой погони. Тоже, что ли, освежиться? А то какой пример она показывает подчиненной? В понимании Татьяны «госпожа» - это было что-то
вроде сержанта, командующего подразделением. И хрен с ним, что подразделение из одного человека!Вон, майор Лан был один, и как геройски себя проявил?! Ну, Селине, конечно, не Лан, поэтому применимо к ней можно обойтись без военной муштры. И уж конечно Таня не собиралась использовать Селине для наслаждения властью. Само понятие Ihenna, то есть «хозяйка души и тела раба» было для Тани чуждо, она не умела наслаждаться властью над человеком. Но в рамках необходимой дисциплины и порядка Татьяна собиралась быть строгой, как и положено командиру.
Черт! Соседний душ в том конце коридора только что заняли, пока она размышляла. А что бы им с Селиной одним душем не воспользоваться, по-товарищески?
- Стой! Селине! – кинулась за своей подопечной Синицына. – Я с тобой, ладно..?
… - Что вы, с рабыней будете омовение совершать? – удивилась Селине.
- И что? Человек человеку друг, товарищ и сестра! – ответила Таня, когда они вдвоем закрылись в ванной. – Можешь меня не стесняться! В боевом коллективе все общее! Давай быстрее, а то вдруг кому-то еще санузел понадобится!
Девушки быстро остались, в чем мать родила, и шагнули в ванну. Таня, увидев темнокожую Селине без одежды, даже немножко позавидовала ее пышной женской фигуре с невероятно большой для ее возраста пухленькой грудью с большими коричневыми ореолами. Прямо, как у Жю Сет… Хотя Стелла была гораздо худее, с очень маленькой талией и худеньким животиком. А у Селины и животик был хоть и не толстый, но немного пухленький от природы, и бедра очень выдающиеся, с пышными ягодицами. На ум Тане сразу же пришли крутобедрые жительницы Центральной Африки. И при этом у Селине были относительно короткие, крупные ножки. Прямо женщина-женщина, этакая африканская сладкая Венера, созданная для любви и материнства. И просто огромные, кукольные пышные ресницы и черные волнистые волосы! Вот только ниже пояса девушка за собой не ухаживает. Хотя, это естественно для сельской доиндустриальной местности.
В свою очередь Селине залюбовалась своей молодой госпожой. Ей показалась очень необычной Танина спортивная фигура с тренированными плечевыми мышцами и
бицепсами, довольно узкими упругими бедрами и маленькой, но очень симпатичной круглой розовоглазой грудью. И кожа у госпожи была светлая-светлая, почти как бумага. И глаза – довольно узенькие, глубоко посаженные. Как она что-то видит через эти щелочки? Губки слишком узенькие, стреловидные, лицо точеное, с немного выступающими скулами. Легкая, невесомая, сильная, - такой, наверное, и должна быть девушка с неба. Стрела, выпущенная из лука, а не девушка! Сразу видно, что аристократка! Не то, что она, деревенская корова! А короткие для
девушки волосы, - нежные, как шелк, так и хочется их погладить! Вот только
носит трусы, как горожанка или, прости Богиня, непристойная женщина! И зачем-то выбрила все внизу, точно как, прости Богиня, продажная распутница! Хотя по
характеру – суровая, неприступная красавица. Ну и нравы у них на Куали!
- Какая ты красавица, Селине! – восхитилась Таня. – Прямо маленькая женщина! И грудь у тебя такая пышная? Вот только эти ваши корсеты ей, наверное, только вредят. Можно тебя потрогать? Ты не обидишься?
- Я же вам принадлежу, - удивилась вопросу негритянка. – Вы же мне больно не сделаете?
- Запомни! Никто не имеет права касаться твоего тела без твоего разрешения! – сказала Таня, подняв указательный палец. – Вообще никто! ДАЖЕ Я! За исключением тех случаев, когда ты, не дай бог, в опасности и тебя надо спасать, тогда твое согласие не требуется. Поняла? Это закон!
- Какой странный закон! – удивилась Селине. – Впервые слышу, чтобы госпожа сама говорила, что она на что-то не имеет права!
- Это называется «неприкосновенность личности», - ответила Таня. – И ты тоже личность. Более того, я тебе потом расскажу про личную зону неприкосновенности.
Так ты мне разрешаешь?
- А вы мне разрешите коснуться вас? – спросила Селине, будто завороженная. – Вы такая красивая, как богиня Ирада!
Обе девушки, движимые и любопытством и каким-то странным
чувством запретности, очень заинтересовались друг другом в весьма интимной обстановке.
Таня осторожно коснулась большой мягкой груди Селине, обвела их ладонями и, ведомая каким-то детским инстинктом, прикоснулась к ним щекой. В это время негритянка
осторожно гладила талию и бедра своей куалийской госпожи, коснувшись носиком Таниной макушки.
- Какие они большие, мягкие, как подушечки! Вот бы мне такие! – вслух сказала Таня. – Хотя, я спортом занимаюсь, мне такое богатство только мешать будет!
- А у вас кожа такая нежная, как шелк! И волосы… Так бы и гладила их! – Селине несколько раз ткнулась носиком в щеку и в грудь Тани.
- Ты чего делаешь? Обнюхиваешь меня, что ли? – удивилась землянка.
- Это я вас так целую, - пояснила гуриассийка. – Если вы не против, конечно… Вам нравится?
- Как? Носом? Как дети играются?! – рассмеялась Таня. – Так-то конечно не
против! Такой поцелуй, - дело совсем невинное. – И землянка сама пощекотала носом шейку девушки.
- Ой! Щекотно, госпожа моя! – рассмеялась Селине, отступая на шаг и
инстинктивно прикрывая грудь рукой.
- Так, хватит! – сразу стала строгой Таня. – Мыться сюда пришли, а не всякими глупостями заниматься! Так вот, о чем я… Личная зона неприкосновенности не противоречит использованию мест общего пользования и общественной собственности.
- Общественной? – испугалась девушка. – А я тоже общая? Вы же не будете меня делить со своими товарищами?!
- Вот опять ты все поняла через одно место! – покачала головой Таня, намыливаясь сама и по ходу разговора намыливая свою невольницу. – Я про душевую! И вообще запомни.. Я – не властительница твоя, не какая-то повелительница, - в нашем мире это мерзко и противозаконно. Я – твой старший товарищ, поняла? Если у тебя что-то не так, если на душе какая-то печаль, если кто-то тебя обидел – ты должна рассказать мне! Я всегда тебя выслушаю и помогу, чем смогу. Ну, единственное только, если на задании не буду… Значит, потом помогу… Я знаю, что ты была собственностью этого мерзкого герцога и его распутной бабищи, как и твоя мама…
Тут Таня поняла – зря она это сказала! Лицо Селине потухло, она опустила глаза вниз и отвернулась от своей белокожей хозяйки:
- Вы считаете меня нечистой? Порченной, да?
- Наоборот! Я на твоей стороне! Я тебя полностью поддерживаю и защищаю! – с жаром сказала Синицына, обнимая девушку и нежно целуя ее в макушку. – Ах, если бы я там оказалась в данном районе на своем корабле, я бы им такое рабство бы учинила при помощи ионного орудия! По камешкам бы свое имение собирали!
- Я вас люблю, моя богиня! – тихо призналась Селине.
- И я тебя… - сказала Таня. – И никому не позволю тебя обижать…
Они так и стояли под струями воду, обнявшись... Таня чувствовала невероятное приятное волнение, обнимая мягкое, покорное, податливое тело шестнадцатилетней негритянки и успокаивающе целовала ее в макушку. А Селине просто млела от блаженства, от близости любимой молодой госпожи, пришедшей в их мир с далеких звезд.
- А как куалийцы целуются? – спросила юная гуриассийка. – Губами, да?
- Так, отставить! – Таня тут же отпустила девушку. – Это уже провокация! Я тебе сказала: я не такая! И тебе нужна психологическая помощь в будущем. Лично озабочусь! Может, это поможет тебе справиться с твоими перверсиями.
- Ну, пожалуйста, госпожа! – прижала руки к груди Селине. – Один разочек! А то вдруг у меня куалийский жених будет, а я целоваться не умею!
- Вот, у тебя конструктивные мысли появились, это хорошо! – Таня стояла перед ней красная, как рак. – Ладно! Но только один раз!
Она подошла к девушке, несмело положила ей руки на талию и, прикрыв глаза, робко прикоснулась губами к ее пухлым губкам. Оторвалась было, но Селине запротестовала, мол, так ничего и не поняла. Таня с неохотой повторила поцелуй, уже настойчивее, с чуть большей силой.
Селине не умела целоваться по-куалийски, поэтому несмело отвечала на действия более опытной Тани, покорно приоткрыв ротик. Такая неопытность партнерши чрезвычайно завела Татьяну, да и касания губ неожиданно стали доставлять ей все больше и больше удовольствия. Синицына вспомнила, что читала про эрогенные зоны, и что некоторое их количество находится как раз на губах и в уголках рта. И тогда она еще сильнее стала целовать Селине, пустив в ход язык. Так они и целовались под душем… Селине тоже отвечала все смелее, встав на цыпочки и обняв свою куалийскую госпожу за шею.
Вдруг советская спортсменка подхватила свою личную рабыню под пышную попку и рывком подняла на руки. Селине инстинктивно обхватила свою госпожу ногами, будто ствол дерева, и крепко обхватила ее шею. Таня держала юную девушку на руках и с упоением целовалась с ней, проваливаясь все глубже и глубже в сладкое забытье.
Сил у советской девушки хватило минут на пять, и она с сожалением отпустила Селине. Наконец их губы разомкнулись… Таня сейчас разрывалась между сильным желанием заняться с девушкой любовью и осознанием своей ответственности за ее морально-психологическое состояние. А Селине прижалась к ней со всей нежностью, легонько уткнувшись носиком в Танину грудь. Синицына обняла ее и с нежностью несколько раз поцеловала в макушку. Образ потенциального жениха Кыбо куда-то выветрился из ее мечтаний, - их полностью заняла Селине.
- Я люблю вас, моя богиня! – еще раз повторила нежная Селине.
- И я тебя, моя девочка, - ответила Таня.
А в дверь стали настойчиво стучаться… Оказывается, любвеобильные девушки занимали ванну уже добрых минут сорок.
Таня и Селине наскоро вытерлись, оделись (Таня помогла застегнуть милой негритянке ее нескладный корсет и приказала ей заиметь себе практичный лифчик), еще разок поцеловались губками и носиком, и поспешили вырваться на свободу.
А в дверях их встречала суровый лик Моане.
- Что вы там делали столько времени, сударыня?! – прошипела она по-змеиному, буравя взглядом то Таню, то Селине.
- Душ принимали, мама! – невозмутимо ответила Таня. – Воду экономить же надо, вот мы вдвоем и залезли. Все, побежали! Мама, я посплю пока! И Селине тоже…
Таня и Селине, держась за руки как закадычные подруги, побежали к покоям, в которых расположилась землянка. В конце коридора Таня напомнила:
- Так, спим мы в разных кроватях и в разных комнатах! Порядок есть порядок!
- Госпожа, но я должна спать в вашей постели! Рабыня спит при госпоже… Если хотите, я могу лежать у вас в ногах или на полу. Можете даже привязать меня, если хотите!
- Отставить разговорчики! Ты забыла? Я натуралка, мне парни нравятся! И уж тем более я не собираюсь над тобой издеваться! Таков мой приказ!
Моане ненавидящим взглядом провожала девичью парочку и физически ощущала сейчас желание убить Селину, которая, мало того что отняла у нее любимую и единственную дочь, так еще и соблазняет ее дьявольскими соблазнами.
- Улыбайся, дьявольское отродье, недолго тебе радоваться осталось! – злобно пробурчала себе под нос Моане. – Я спасу мою Тьяне, чего бы мне это не стоило!
…А тем временем, уже ближе к вечеру Стелла потребует назад гаджеты, которые отдала на хранение Астарии и Хесе. И будет одновременно обрадована и разочарована. Ноут-тубы никто не включал, не пытался уничтожить или снять с них информацию. Секретные печати были на месте, серийные номера были те же самые. Девочки честно сохранили их и вернули по первой просьбе Стеллы.
- Астария и Хесе чисты, - сказала Стелла сама себе, затягиваясь терпким дымом сигареты. – Осталась Сайто…
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - *
«…До девятнадцати часов» - примерно час-полвторого по земным меркам.
«…Когда на часах было лишь одиннадцать» - Примерно шесть часов утра.
Автотрофы – живые организмы, которые сами производят органические вещества при помощи воды и солнечного света. Например, зеленые растения.
iklite (хиллик.) – личная рабыня хозяйки, выполняющая все ее прихоти и живущая при ней круглые сутки.
Атэре – ночная сестра богини Ирады и ее полная противоположность, богиня смерти и отмщения.