Агония (2/2)

— Это тебя не касается, — Разумовский кидает злой взгляд через плечо, ядовито цедит «доброй ночи» и уходит обратно в кабинет. Когда его шаги окончательно стихают, Игорь оборачивается к Олегу и осторожно спрашивает:

— Точно не касается?

Тот кивает, запоздало и неестественно приподнимает уголки губ, прячет по-прежнему напряжённый взгляд в планшет:

«Всё нормально. Старые разборки. Забей»

Судя по всему, не так далеко от правды, но ощущение, что он опять что-то пропустил и это что-то ещё обязательно аукнется, не покидает. Игорь ворочается с боку на бок половину ночи, но так и не успевает придумать, что с этим делать. А утром, в семь тридцать три, в его комнату едва ли не с ноги вламывается Разумовский. Он выглядит по-прежнему раздражённым, но теперь аккуратные брови решительно сдвинуты, а голос звучит скорее строго, чем зло.

— Вставай! Как поешь, собирай мозги в кучу и поднимайся в студию. Будем тренироваться.

Он сдёргивает одеяло на пол и, ничего толком не объяснив, так же стремительно уносится прочь.

С добрым утром.

Но после такой побудки спать дальше всё равно не тянет, поэтому Игорь послушно отскребает себя от кровати и через душ плетётся вниз. Олег как раз заканчивает с завтраком: овсянка, сэр. Так до конца и не проснувшись, Игорь грузно опускается на стул, в ушах нехорошо шумит — вторая неделя подходит к концу.

— Слушай, чего это с ним такое?

Олег закатывает глаза, дорезает сыр и пишет:

«Ничего особенного. Пройдёшь курс повышения квалификации — и свободен»

Игорь осоловело моргает, перечитывает ещё пару раз и озадаченно поднимает взгляд на Олега.

— Какой ещё квалификации?

«Вампирской»

Игорь по-прежнему ничего не понимает, но Олег поднимает ладонь, словно блокируя все дальнейшие расспросы, затем указывает на дымящую овсянку, мол, давай уже просто поедим. Правда, через минуту вновь берёт планшет и, красноречиво глядя на Игоря, добавляет:

«И пожалуйста, постарайся его не злить. Всем хуже будет»

Из-за слова «тренироваться» Игорь приходит в студию одетый в спортивки и майку, в которых обычно бегает на дорожке, но не угадывает. В комнате свежо из-за приоткрытого окна, Разумовский в огромном худи сидит на диване с телефоном, при появлении Игоря зачем-то вскакивает на ноги. Выражение лица кисло-хмурое, но голос звучит нейтрально и уверенно:

— Слушай внимательно и постарайся с первого раза осознать всё, что я скажу. Вопросы по существу приветствуются, но лучше сосредоточься как следует. Выполнишь все задания — свободен, — он переводит дух, оценивающе смотрит на Игоря и, чуть подумав, выдаёт: — Сегодня тебе нужно будет убедить жертву, что окно это дверь, что сейчас на улице лето и что она видит тебя впервые в жизни. Как я уже говорил, гипноз в своей основе напоминает программирование, поэтому вначале немного теории…

Игорь поднимает руку.

— Что?

— А зачем всё это?

— Да затем, блядь! — орёт Разумовский так, что Игорь делает крошечный шаг назад от неожиданности. Интеллигенция изволила материться, значит, край близок. К тому же Олег просил не усугублять, а Олег фигни не скажет. Игорь решает капитулировать. Поднимает ладони вверх и кратко поясняет:

— Понял. Пригодится.

Теоретическая часть выходит не такой уж и краткой. Оказывается, человек под гипнозом не может причинить вред наславшему его вампиру по определению. Это многое объясняет и даже частично извиняет Игоря, но тот не зацикливается. В текущей обстановке моральные дилеммы прошлого теряют актуальность, а вот Разумовский рассказывает действительно интересно. И, хотя Игорь в программировании даже не чайник, а просто пустое место, быстро втягивается и вскоре ловит себя на том, что ему уже не терпится перейти к практике.

Заставить с помощью гипноза солгать или чего-то не сделать гораздо сложнее, чем сказать правду или выполнить приказ. Но через пару часов горничная, которую Разумовский обнуляет после каждой попытки, жалуется Олегу внизу, что июль нынче ужасно жаркий, от чего огород приходится поливать каждый день, а к обеду едва не выходит в окно. Разумовский ловит её в последний момент, вновь убирает из памяти предыдущий час и отпускает.

— Неплохо, — он заваливается на диван и устало прикрывает глаза локтем. — Завтра будешь тренироваться на Олеге. А на сегодня свободен — мне ещё работать.

Вниз Игорь идёт и сам в каком-то полутрансе — загрузился. Он чувствует себя выжатым, только это скорее приятное чувство. Он доволен собой, и потому Олегу на вопрос о том, как всё прошло, отвечает «отлично!», но тут же прикусывает язык, вспомнив, что завтра подопытным будет уже он. Но всё в порядке — Олег в курсе. Посмеиваясь, он отвечает, что в этом вопросе куда опытнее Игоря — видел сто раз, и, если завтра Игорь будет тупить, сам его загипнотизирует.

Разумовский поесть так и не спускается, после все расходятся по делам.

С Олегом Игорь действительно возится гораздо дольше. Мало того, что тот в какой-то степени умеет сопротивляться, так ещё и сами задания Разумовского становятся сложнее.

А на третий день он приводит Рубинштейна.

Док приезжает сам, но, оказавшись в студии перед двумя кровососами, начинает заметно нервничать. Разумовский предлагает ему сесть, просто по-человечески, огибает диван и, положив руки на плечи в безликом сером пиджаке, хитро подмигивает Игорю.

— Не беспокойтесь, Вениамин Самуилович. Просто у товарища майора появилась пара вопросов по вашей специальности.

Очень смелый краш-тест. Игорь бьётся несколько часов подряд, но в результате всё, что ему удаётся получить, — признание, что в доме изначально был ещё один человек. Его имени, как и его дальнейшую судьбу, Рубинштейн якобы не знает. То есть единственное, на что Юля может рассчитывать, и то — при наличии штатного гипнотизёра — подтверждение того, что эксперимент с кровезаменителем таки провалился.

Когда Рубинштейн уезжает, Разумовский достаёт красную флешку, машет ей у Игоря перед носом и вновь прячет в бездонный карман худи.

— Здесь всё, что есть по Кирюше. Хочешь верь, хочешь нет — единственная копия. Отдам в аэропорту.

Игорь лишь вяло кивает. Перекипевший мозг постепенно переходит в спящий режим. Разумовский смотрит на время: скоро девять.

— Ладно, я работать, а ты иди подойди к Олегу. Он хотел что-то у тебя уточнить.

Конечно. С момента того эмоционального разговора Игорь работает посыльным. Друг от друга эти двое не прячутся, но Разумовский показательно воротит от Олега нос, а тот хоть и ведёт себя спокойно, никаких попыток наладить общение не предпринимает. Ещё они не разговаривают, при Игоре, во всяком случае, что вдвойне тупо, потому как переписываться, судя по всему, продолжают. Нашли время, детский сад. Игоря это, конечно, не особенно беспокоит: зазря его не гоняют и принять чью-то сторону, став арбитром, не вынуждают тоже. Но атмосфера в доме становится ещё напряжённее.

Когда далеко за полночь Игорь просыпается и идёт на кухню попить воды, свет в кабинете по-прежнему горит. Заглянуть внутрь Игорь не рискует, но почему-то решает, что Разумовский просто уснул прямо за столом щекой на клаве.

Лететь решают из Шереметьево. Ночью Разумовский вроде как должен был выбрать рейс, но что решил в итоге, Олег ещё не в курсе. «Доноры паспортов» уже обработаны, план побега, по сути, завершён. Олегу ещё остаются кое-какие мелочи, вроде проверки машины доставки, на которой они поедут из дома, но это уже завершающая стадия. А у Игоря выходной. Возможно, не самая умная идея, но он говорит, что хочет поехать в город — погулять напоследок. Кто знает, вернётся ли он из Москвы? Олег не против, отвезти, правда, не сможет, но с такси проблем возникнуть не должно — теперь Игорь вампир высококвалифицированный. Он идёт к себе, чтобы переодеться, но, поднявшись на третий этаж, слышит странный повторяющийся стук.

Почему-то в первый момент мелькает мысль, что в дом кто-то пробрался. Игорь настороженно замирает, прислушивается. С утра он ещё не видел Разумовского и полагал, что тот отсыпается после долгой ночи. Но в галерее, откуда доносится стук, кто-то кидает об стену мячик. Едва ли это подосланный Юлей убийца, но, чтобы знать наверняка, Игорь идёт на звук.

Разумовский выглядит так, будто и вовсе не ложился. Он сидит на диване босой, обхватив рукой колени, и смотрит покрасневшими глазами в одну точку. В никуда. Любимый халат с позолотой в сером свете утра кажется каким-то тусклым, будто старая кулиса в школьном театре. Вообще-то его не приглашали и, возможно, стоило бы пройти мимо, но Игорь опускается на другой край длинного дивана. Ему не то чтобы сильно интересно насчёт рейса, скорее, важно просто убедиться в том, что всё в порядке. А сомнения в этом имеются.

Разумовский не обращает на него никакого внимания, продолжая монотонно кидать эспандер Олега в стену. Тот отталкивается, падает на пол и возвращается обратно, пачкая ладонь чем-то синим. Игорь смотрит под окно и только теперь замечает там картину. Он её уже видел: длинноволосая русалка на берегу моря. Хвоста у неё нет, но то, что это именно русалка, у Игоря почему-то не вызывает сомнения. Резиновый мячик попадает ей в голову, смазывает линию волос и оставляет пастельный след на тёмном полу. Игорь вновь смотрит на Разумовского: под глазами залегли глубокие тени, грязные волосы стянуты сбоку в хвост, на подбородке пробивается щетина. Наверное, была ещё накануне, но Игорь как-то не присматривался, да и рыжую хуже видно. Он ничего не знает об арт-терапии, но отчего-то уверен, что порча рисунков не является её частью. Русалку действительно жаль, красивая и печальная, теперь она — лишь невнятное месиво цветных пятен.

— Знаешь, почему Олег так хорошо готовит? — Разумовский кладёт голову виском на колено, лицом к Игорю, но смотрит по-прежнему куда-то сквозь картину. — Его ведь никто не учил.

В голове цзинькает пресловутый звоночек. Вопрос абсолютно невинный, но при этом настолько не вписывается в ситуацию, что заставляет мгновенно напрячься. В прошлый раз, когда Разумовский вдруг захотел обсудить Олега, разговор вышел тяжёлым и закончился нехорошо. Вообще-то можно было бы просто встать и уйти. Игорю очень хочется так сделать, но он решает остаться, потому что его опыта уже хватает для того, чтобы понять: Разумовский хочет ему что-то сказать. В своей манере, поэтому приходится ему немного подыграть.

— Талант? — Игорь действительно так считает и не перестаёт поражаться, но Разумовский едва заметно качает головой:

— У него обоняние как у собаки. Мог бы стать отличным сомелье или даже парфюмером. Хотя от духов его воротит.

С равной периодичностью мячик продолжает стучать об пол. Голос Разумовского звучит так же размеренно, неспешно и тускло.

Если бы не всякие Юленьки, Олег мог бы стать кем угодно. В скудном досье была строчка «отчислен после первого семестра», тогда Игорь не придал ей значения. Всякое бывает — переехал в столицу, окунулся во взрослую жизнь, забил на пары и вылетел, а тут и весенний призыв. Но с Олегом, нынешним Олегом, которого знает Игорь, образ легкомысленного раздолбая не вяжется от слова совсем.

«Нужно было отговорить его, а я не смог»

— Почему он ушёл в армию? Он же вроде в один год с тобой поступил.

— Ага, в Губку, — отзывается Разумовский. Он поднимает голову с колена, ловит измазанный пастелью мяч и, поставив его на палец, раскручивает, как волчок. Сине-жёлтый, тот напоминает глобус. Игорь инстинктивно отводит взгляд, хотя пожелай Разумовский его загипнотизировать — хватило бы и ритмичного стука. Тот молчит довольно долго, Игорю даже начинает казаться, что о нём и вовсе забыли. Но после Разумовский продолжает всё в том же бесцветном тоне:

— Я позвал его отмечать к нам в общагу, потому что к ним не пускали, — он снова принимается методически уничтожать картину, и чем дальше, тем громче мягкие удары отдаются у Игоря в голове. — Новый год, все естественно напились чем подешевле. У нас в группе была девчонка одна, мы с ней хорошо общались, но и всё на этом. Она за первый семестр успела повстречаться с одним придурком, тоже из общаги. Потом, правда, поняла, что он придурок, и бросила, а тот решил, что она ушла ко мне.

У Разумовского дёргается уголок рта. Игорю кажется, что сейчас тот выдаст что-нибудь язвительное из серии «вот уж точно не про меня», но на этот раз обходится без комментариев на любимую тему.

— Мы сидели уже хорошо бухие, и вдруг прибегает Валера, зовёт на снежную битву. Ну, между корпусами: ВМК против физиков, геологи против химиков и все против всех… Во внутреннем дворе, там даже фонарей почти нет. В общем, я не среагировал, когда ещё можно было, а потом меня этот придурок уже к дереву прижал. Врезал всего пару раз, губу и нос разбил — кровища сразу по всему лицу. Тут это увидел Олег, и всё.

И всё. Пояснений не требуется. Разумовский ненадолго замолкает, ловит и сжимает в руке эспандер.

— Я, конечно, как в себя пришёл, первым делом его оттащил. Но придурку всё равно сильно досталось. И свидетелей вокруг — легион, — Игорь видит, как тот бесшумно делает глубокий вдох, чтобы продолжить. Прежний ровный тон теперь даётся ему с видимым усилием. — А через несколько дней, когда Олега задержали, вдруг появилась Юленька. Не наша нынешняя, конечно, но типа неё. Сказала, если Олег сходит в армию, устроит так, что и под суд идти не придётся, и вообще ничего ему не будет. После пообещала даже в универе помочь восстановиться. И в апреле Олег ушёл, — он вдруг коротко, как-то совсем нехорошо улыбается и добавляет: — С тех пор я больше ничего о нём не слышал.

Вот так. В памяти всплывает Олегово «долго с людьми жил» — становится погано и горько. Если бы каждый после пьяной драки в армию уходил, призыв бы не понадобился. Что там Юленька про монстра говорила? Таких сознательных и среди людей-то не слишком много — редко кто из-за проблем с контролем гнева бежит к врачу или на худой конец в монастырь. Но для Олега, особенно в семнадцать лет, это наверняка выглядело так, будто пророчество сбылось и он по-прежнему чудовище, которому нет места среди людей.

— Он знал, что так будет.

— Конечно знал, — со смешком выдыхает Разумовский. — Он для того и пошёл, а не потому, что сесть боялся. Это я ещё не понимал. Уговаривал его, конечно: подумать как следует, вряд ли бы ему реальный срок дали. Потом мы из-за этого всего поссорились, и я просто забил. Решил: пусть сходит, перебесится, а потом что-нибудь придумаем. Звонить, на крайняк — письма писать собирался. А в итоге: был человек — и нет человека. Думал сначала, что он меня просто игнорит, — злился страшно. Написал даже это бумажное письмо, а оно вернулось. Помню, как стоял, смотрел на конверт и не знал, как дальше…

Эспандер свободно выскальзывает из пальцев и укатывается куда-то за диван. Разумовский обнимает колени, откидывает голову назад и тихо смеётся, так, словно вспомнил старую, но очень удачную шутку.

— Веришь? В итоге убедил сам себя, что никакого Олега никогда и не было, — он оборачивается к Игорю и с весёлой улыбкой крутит пальцем у виска: — Несколько недель так жил, думал, у меня шиза — рассказать кому боялся. Потом знакомый один тот случай под новый год вспомнил, просто к слову пришлось. Тут-то меня и отпустило. Ну, как отпустило: я решил, что Олег умер. Случайно или убили, и сам чуть не…

Он давится слюной и наконец перестаёт смеяться, кашляет, от чего впалые щёки покрываются неровными пятнами румянца, а на висках проступает сетка сосудов.

— Но не повезло. Пришлось признать, что Олег захотел свалить подальше не только от людей, но и конкретно от меня. Он, в общем, так и говорил, что, мол, себя не переделаешь, что Юленька оказалась права — такие, как он, опасны, только убивать и крушить могут. Сказал: «Со мной всегда так будет». А до меня только потом дошло, это он обо мне. Это у меня рядом с ним «всегда так будет», и он не вернётся, потому что не хочет, чтобы я тоже стал изгоем. Глупый, я всегда им был, с самого рождения. Но Олег посчитал, что раз я человек, то должен жить с людьми, а не с чудовищем вроде него. Меня, конечно, не спросил… А зря.

Разумовский с сожалением вздыхает, его взгляд вновь теряет фокус, а губы складываются в грустную улыбку. Игорь уже знает, что услышит дальше, но до последнего не верит. Не хочет верить, потому что Разумовский должен быть беспринципной извращённой тварью, зацикленным сверхчеловеком, детдомовским ребёнком с желанием отыграться за всё и вся, психопатом с манией величия. Но тот говорит:

— И тогда я решил, что тоже стану чудовищем. Настолько ужасным и отвратительным, чтобы у Олега не осталось и шанса. Чтобы он больше не мог сказать, что портит мне жизнь, что недостоин меня.

Игорь до крови прикусывает щёку. Ему хочется завыть и уйти отсюда, возможно, даже через окно. Он остаётся на месте лишь потому, что несколько мгновений просто не в состоянии пошевелиться: внутри всё застыло как на лютом морозе. Руки и ноги неприятно покрываются под одеждой гусиной кожей. Это не страх, но лучше бы ему было страшно вместо полной дезориентации, словно Игорь провалился под лёд. Он вспоминает, как дышать, и тут же выдыхает отчаянное:

— Я тебе не верю.

Разумовский легкомысленно пожимает плечами и наклоняется вниз, чтобы выудить обратно на свет эспандер.

— Не хочешь — не верь. Но всё так и было, — он заправляет за ухо выбившуюся прядь и, достав мячик, вновь принимается стучать им, но теперь явно пытаясь пробить в стене дыру, с плохо скрытой злой досадой выплёвывает фразы в такт, словно автоматные очереди. — Только у меня всё равно ничего не вышло. Олег как вернулся, сразу понял по запаху, что я больше не человек. Не убежал, нет, наоборот — бросился ко мне, стал за плечи трясти, рассматривать, трогать. Надеялся, что ошибся и кровосос просто где-то рядом проходил. Никогда у него такого лица не видел. Наверное, когда… Если я теперь умру, так переживать не будет, — он едко усмехается половиной рта и подытоживает: — В общем, хоть и не ушёл, но не оценил.

Он замолкает, но, возможно, просто собирается с мыслями.

В любом случае Игорь больше не хочет слышать ни слова.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

Разумовский наклоняет голову так, чтобы смотреть на него снизу вверх, неуверенно улыбается, будто бы даже виновато.

— Пытаюсь, чтобы ты проникся. Получается не очень, да? — он шарит взглядом по лицу собеседника, ища то ли поддержку, то ли опровержение собственным словам, скорей всего — безрезультатно, после чего отворачивается к окну, где с бетонного неба сыплется мелкий снег.

— Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты проконтролировал наш гениальный план побега. К сожалению, без гипноза вероятность его успеха стремится к нулю.

Вот оно что. Игорь прикрывает глаза и тихо выдыхает. Он не хочет думать, зачем и почему, но, к сожалению, это один из тех случаев, когда сделать легче, чем не сделать. Игорь не проникся — это явно не то слово. Ни сочувствия, ни жалости Разумовский по-прежнему не вызывает и недостоин. Но шутка в том, что добиться своего у него действительно получилось. Вместо ответа Игорь спрашивает:

— Когда мы летим?

— Через три дня, — Разумовский смотрит время на фитнес-браслете и прикрывает рот, широко зевая. — Сначала в Стамбул, а там посмотрим.

Надев свитер потеплее, Игорь тут же спешит вниз. Из приятного бонуса прогулка резко превращается в крайнюю необходимость. Олег по-прежнему сидит в гостиной первого этажа, а значит, даже со своим суперслухом разговор наверху он не слышал. Но Игорь всё равно избегает смотреть ему в глаза, к счастью, такси приезжает довольно быстро. В последний момент Олег подрывается и быстро уходит куда-то наверх, а после возвращается с фляжкой коньяка.

Игорь бесцельно кружит по городу несколько часов, успевает замёрзнуть, отогреться сладким чаем в дешёвом кафе и вновь замёрзнуть. Улицы и набережные бегут, сменяя друг друга, под его широкими шагами, внезапные и яростные порывы зимнего питерского ветра заставляют шарф развеваться параллельно земле. Игорь был бы только рад, продуй они его голову насквозь, так, чтобы в ней совсем ничего не осталось. Но, куда бы он ни шёл в любимом городе, где прожил всю жизнь, где с каждым домом и закоулком связана какая-нибудь история, у него не получается отвлечься. В памяти заевшей плёнкой повторяется даже не последний разговор с Разумовским, а его фраза, почти нечаянно брошенная ещё раньше:

«Тебе воображения не хватит представить, как сильно мы друг друга любили»

Тогда Игорь не понял и всё же интуитивно почувствовал нечто, заставившее на мгновение содрогнуться, как бывает при столкновении с новым и необъяснимым. Желая того или нет, выведенный на эмоции, Разумовский сказал чистую правду — теперь Игорь был с ним совершенно согласен. Он действительно не мог это представить.

Тогда он подумал, будто Разумовский использовал прошедшее время, желая подчеркнуть, что всё давно кончено, или просто потому, что говорил про детдом. Но в этом не было никакого смысла: Игорь жил с ним в одном доме и прекрасно видел, что Олег — не просто наёмник, телохранитель и даже не просто друг.

Оказавшись на перекрёстке, где в ожидании зелёного скучковалась группа туристов, Игорь достаёт фляжку. Горло приятно обжигает, густой купаж на время скрывает надоедливые запахи. Если бы ещё летом кто-то сказал, что он будет не находить себе места, размышляя о взаимоотношениях двух пидоров, Игорь рассмеялся бы и покрутил пальцем у виска. Или дал в челюсть. Если подумать, даже сейчас — какое ему дело? Им уже недолго осталось в любом случае. И всё же, сворачивая к родному району, Игорь не может отделаться от мысли, что своей странной фразой Разумовский сказал больше, чем хотел бы.

Потому что в настоящем «Олег не оценил». И сколько бы Серёжа ни лез из кожи вон, жертвуя на благотворительность огромные суммы, как бы ни кошмарил спецслужбы, как бы ни изощрялся с выбором подонков для собственного пропитания… Всё впустую.

Игорь ревниво разглядывает окна собственной квартиры, для чего маячит туда-сюда минут десять, но, не обнаружив никаких изменений и признаков жизни, решает не заходить. Он пересекает улицу и ныряет под широкую арку, выныривая в родном колодце. Здесь, как всегда, безлюдно, рядом с одинокими качелями под чахлой яблоней навалена куча только что убранного, ещё не слежавшегося снега. Игорь падает в неё спиной. Желтоватые стены с рядами тёмных вытянутых окон упираются в низкое серое небо. Унылая картина, но Игоря от неё накрывает ощущением домашнего уюта. Он допивает остатки коньяка из фляжки, и внутренний голос в голове наконец затыкается.

Начинает стремительно темнеть, но в блаженной тишине Игорь не чувствует ни холода, ни времени. Он лежит так до тех пор, пока его не находит местный алкаш. Тот сначала искренне беспокоится, но затем, обнаружив, что тело ещё не остыло, оперативно просит стольник «на еду». Игорю не жаль, но у него с собой только карточка Разумовского.

Алкаш живёт здесь всю жизнь. Игорь даже помнит его ещё нормальным человеком, но сам в результате остаётся неузнанным: то ли из-за дорогих шмоток, то ли из-за окончательного разложения персонажа как личности. Никаких внезапно оживших мёртвых майоров. Делать внушение вовсе не обязательно, но Игорь вспоминает тренировки Разумовского и после собачьего вальса меж озябших ладоней запрещает соседу даже смотреть в сторону алкоголя.

«Ты скоро?»

Ответ утвердительный. Игорь скидывает координаты, Олег вызывает ему такси. Судя по формулировке вопроса, ничего серьёзного — просто ненавязчивая попытка выяснить, собирается ли Игорь вернуться. А может, Олег наконец закончил с делами и ему стало скучно. Интересно, знает ли он про самый крайний из запасных планов, тот, где с Разумовским «что-то случается»? Игорь желал бы именно такого, и даже готов вписаться и поспособствовать. Но что-то подсказывает ему, что широкий жест Олег не оценит и всё с большой вероятностью просто пойдёт по пизде.

В доме играет музыка, что-то достаточно бодрое. Переступив порог, Игорь ненадолго замирает, прислушиваясь, раздевается и идёт наверх, про себя ожидая буквально чего угодно. Звук идёт с третьего этажа, из гостиной — просторной комнаты с п-образным диваном в восточном стиле и огромной плазмой на полстены. Приятное место, которое до этого Игорь обходил стороной, — вьетнамские флэшбеки с перестрелки в одной Чайхане. Уже на лестнице он слышит смех и почему-то решает, что в доме гости. Гости — это нехорошо. Но всё оказывается куда проще.

Низкий стол перед диваном завален всевозможными восточными сладостями, стоит шампанское, посередине — большая ваза с фруктами и виноградом: красным, белым, длинным и крошечным. Позади шикарного натюрморта, развалившись на подушках, сидят эти двое. Разумовский широко улыбается и активно машет рукой, предлагая присоединиться.

— О, Игорь! Ну наконец-то! А мы решили отпраздновать. Присоединяйся!

Олег тоже приветливо улыбается и хлопает рядом с собой по дивану.

— А что празднуем?

— Как что? Успешное завершение разработки нашего плана побега! Планов…

— Ага, — Игорь всё ещё несколько напряжённо заходит в комнату, оборачивается на плазму: по широкому экрану скачут чёрно-белые мультяшки из прошлого века. — Успешное или нет — вскрытие покажет.

Он садится, но не рядом с уже слегка поддатой парочкой, а на край, там, где диван загибается к выходу. Разумовский легкомысленно машет ладонью:

— Какой кошмар. Скажи, Олег?

Тот хмыкает и вскользь проходится пальцами по планшету.

— Душнила, — послушно озвучивает Марго.

— Ну, если так хочешь, то выпьем за успех! — Разумовский достаёт третий бокал, наполняет его шампанским и протягивает через Олега. — Давай, давай. И сделай хоть раз лицо попроще, пожалуйста!

Игорь берёт бокал и пьёт, но вот с лицом не получается. Он продолжает с пристальным интересом разглядывать Разумовского и в результате всё-таки спрашивает:

— Что-то ты бодрый какой-то. Выспался, что ли?

— Да, пока ты гулял, — улыбается тот, привычным жестом зачёсывая волосы набок. «Ещё голову помыл и побрился», — добавляет про себя Игорь. После такого кто угодно будет выглядеть лучше, но дело не в этом. Наученный горьким опытом, Игорь думает о том, что в его отсутствие Разумовский оперативно нашёл кем закусить. Если так, то прошло ещё не слишком много времени.

— А это что такое?

Игорь встаёт и подходит к столику, якобы за кусочком медовой пахлавы, заглядывает Разумовскому в лицо. Зрачки самые обычные.

— Да это Олег любит. Генетическая память в действии.

Так они сидят ещё около часа, болтают о всякой чепухе, смеются над допотопными мультиками под без преувеличения божественное шампанское. Разумовский делится своими наполеоновскими планами на роскошную и успешную жизнь в Италии, Игорь подкалывает его в ответ, но не зло, в шутку. Ссориться и напрягаться не хочется — попустило. Несмотря на вопиющую разницу с увиденным утром, Игорь решает, что он ничего не пропустил. Просто после бессонной ночи Разумовский порядком расклеился, а теперь отдохнул, выпил, помирился с Олегом и воспрял духом. По крайней мере — взял себя в руки.

Олег рядом с ним тоже выглядит как будто бы лучше: тёмные глаза постоянно чуть прищурены в улыбке, поза открытая и расслабленная. Он так же охотно подшучивает над Разумовским, но тот не расстраивается, лишь грозится, что внесёт изменения в контракт и вместо прикида крутого телохранителя заставит носить старомодную ливрею дворецкого. Игорь с интересом пробует сладости, под шумок таская по одной со стола, но под вторую бутылку шампанского переходит на любимые апельсины.

— Это что, вино с виноградом? — смеётся он, кивая на вазу.

Разумовский и правда активно пощипывает роскошные грозди, все по очереди. У каждого свои причуды, но он вдруг оторопело застывает и удивлённо смотрит на крупную ягоду в собственных пальцах.

— Просто… Люблю его, — голос уже начинает пьяно заплетаться, — всегда любил. В детстве думал, вырасту и куплю себе целую гору винограда, чтобы как на картинах. Потом как-то забылось. А сегодня вдруг вспомнил…

— Компенсируешь? — хмыкает Игорь, но Разумовский не обижается, кивает, счастливо улыбаясь:

— Ну да. Вот приеду в Италию — куплю себе целый виноградник!

Олег выразительно косится на него и щёлкает себя по горлу. «И больше никогда не будешь трезвым», — мысленно переводит Игорь. Разумовский делает оскорблённую мину:

— Фу, как пошло! Чтоб ты знал, всё, что связано с виноградом, — настоящее искусство. Я бы даже сказал, они неделимы. Вот смотри.

Он выбирает длинную гроздь кишмиша, художественно падает на разбросанные подушки и поднимает ту над собой. Полупрозрачные ягоды мягко сияют янтарём в электрическом свете. Разумовский расстёгивает пуговицы льняной рубашки до середины груди, поправляет волосы и, томно прикрыв глаза, командует:

— Давай, сфотографируй меня. Вот увидишь — потом в любом глянце с руками оторвут.

Олег показательно закатывает глаза, но послушно достаёт телефон. Следуя указаниям, он делает с десяток снимков из разных точек, а после, подкравшись достаточно близко, резко отрывает у грозди кончик и суёт его в рот. Разумовский недовольно кричит, но уже поздно: объект потерял природное совершенство, по полу разбегаются осыпавшиеся ягоды. Олег садится обратно и наводит камеру на Игоря. В первый момент тот хмурится, просто по привычке, но потом гордо расправляет плечи и поднимает в руке недоеденный апельсин. Разумовский обиженно фыркает, тут же заливисто смеётся и предлагает выпить «за всё прекрасное в этом жестоком мире».

После тоста Игорь уходит отлить. В голове морским прибоем шумит шампанское, по телу растекается приятная слабость, но стоять на ногах не мешает. В таком состоянии думать о том, что их внезапные посиделки — по сути, дикий сюр, нет никакого желания. Всё это ненастоящее, но Игорь с лёгкой душой позволяет себе обмануться, хотя бы на один-единственный вечер. За такую возможность благодарить следует Разумовского, в чьём актёрском таланте была возможность убедиться ещё утром.

Последняя мысль как-то напрягает. Игорь моет руки и снова хмурится, глядя на собственное отражение. Утром у Разумовского была конкретная цель, и по итогу он добился обещания. Не на словах, но Игорь уже решил это сам для себя, что гораздо важнее. Чего тот добивается теперь? Конечно, инициатива напоить всех вокруг и надраться самому не выглядит как начало злодейского плана — то, что Разумовский уже в хорошей кондиции, сомнению не подлежит. Но что, если Игорь и правда пропустил нечто важное, пока бродил по Питеру? Как это выяснить теперь, совершенно не ясно. Следы очередного кролика, если он и был, наверняка уже аккуратно подчищены. Остаётся труп Юленьки, впрочем, разница здесь невелика…

Все сумбурные мысли мигом вылетают из головы, когда Игорь застывает в шаге от порога гостиной. Скрипуче играет вступление к очередному мультфильму, на полу валяется планшет, на столе стоит последняя опустевшая бутылка. Нависнув над Разумовским, Олег целует его, осторожно придерживая одной рукой за спину. Со своей позиции Игорю хорошо видно складку меж сведённых бровей, то, как подрагивают чёрные ресницы под грузом зажмуренных век, с какой нежностью сильные пальцы перебирают волосы.

В первый момент от увиденного берёт оторопь, внутри случается что-то вроде короткого замыкания: Игорь просто стоит и совершенно по-идиотски пялится на это дело. Но когда способность говорить и действовать вновь возвращается к нему, то вместе с ней не приходит ни отвращения, ни желания прервать, возмутиться или пошутить. Когда Олег наконец замечает его, вообще не страдающий излишней тактичностью Игорь вдруг чувствует смущение от того, что помешал. Неловко улыбаясь, он заходит в комнату со словами:

— Да я уж спать шёл. Но решил ещё чего-нибудь стащить… — он подцепляет первую попавшуюся кисть красного винограда, попутно отмечая странную деталь: стоило ему зайти, как Разумовский, который всегда так стремился выпятить эту свою «особенность», отвернулся, словно пряча лицо. Рассмотреть его так и не удаётся, Олег отвлекает внимание, показывая с двух рук знак «класс», затем складывает ладони и наклоняет голову как будто к подушке.

— Да, и вам хороших снов, — отвечает Игорь, на том и расходятся.

После, несмотря на алкоголь, он ещё долго лежит без сна, разглядывая потолок. На самом деле перед глазами не исчезает лицо Олега во время поцелуя. Игорь совершенно точно не по этой части, но приходится признать, что он завидует Разумовскому, которого, что бы тот себе ни придумал, Олег до сих пор любит сильнее жизни и всего белого света. Тут и понимать ничего не нужно — теперь Игорь это просто увидел.

А ещё ему очень-очень грустно. Потому что шикарный, крупнющий виноград, который он стащил, на вкус вампира оказывается совершенно никаким.

Однако Разумовский не теряет хороший настрой и утром — видимо, ночь прошла приятно. За завтраком он то и дело поглядывает на Олега, кратко и как бы невзначай, но с таким выражением, что Игорю вновь становится неловко. Он спешит расправиться с завтраком, чтобы поскорее убраться восвояси и перестать быть третьим лишним, но, стоит ему встать, как Разумовский говорит:

— Подожди, — он откидывается на спинку стула и хитро улыбается, точно что-то задумав. — Я тут подумал… До Нового года ещё почти неделя, но не уверен, что у нас будет возможность отметить. А если и будет, то без снега всё равно не то. Так что предлагаю начать новый год сегодня!

Экспрессом в новую жизнь. Не терпится. Игорь фыркает и спрашивает:

— А дед со снегуркой будут?

— Нет, буду только я — единственный и неповторимый, два в одном! — задирает подбородок Разумовский, красуясь сквозь пальцы веером. — И, поскольку в прошедшем году вы оба хорошо себя вели — Игорь чуть хуже, но я ему всё прощаю, — у меня для вас есть подарок! Правда, один на двоих, и за ним ещё придётся прогуляться.

Олег удивлённо выгибает бровь. Это немного успокаивает, Игорю осточертело чувствовать, что он один тут не в теме.

— Ну, я решил, что подарок должен быть под ёлочкой, всё как полагается. Помнишь, вчера проветриться выходил? — кивок Олегу. — Тогда и спрятал. А для вас набросал карту, вот.

Из кармана пижамных штанов он достаёт сложенный вчетверо листок. Поверх высветленной фотографии со спутника красным фломастером нарисованы кривые тропинок, меж них, ближе к противоположной от дома стене участка стоит жирная звёздочка.

— Как дойдёте, сразу увидите. Я там ещё опознавательный знак повесил.

— А ты с нами не пойдёшь? — интересуется Марго. В ответ Разумовский кривится и поднимается, чтобы налить себе ещё кофе.

— Я, конечно, очень хочу посмотреть на ваши изумлённые лица, но мне так лень одеваться… Лучше возвращайтесь поскорее и приносите свои удивлённые лица с собой.

— Мы как закладку ищем.

Олег смешливо хмыкает.

«Привык на всё готовое?»

— Да ну тебя, — отмахивается Игорь. — Это вообще не мой профиль.

В памяти всплывает нагло-улыбчивое лицо товарища Хазина, чёрт бы его побрал. Вот уж кто привык на всё готовое. Да и как иначе, если повезло родиться с папашей-генералом? Может, ему ещё накануне проверки откат привезли — переборщил на радостях и слёг якобы с «температурой под сорок», а Игоря отправили на тот злоебучий теплоход. Поздновато искать виноватых, но у Игоря вдруг появляется повод вернуться из Шереметьево обратно в Питер. Не ради мести, конечно, но так — чисто поинтересоваться…

Они с Олегом проходят мимо чуть оплывшего снеговика и ныряют в рощу. Тропинка начинается ровно там, где нарисовал её Разумовский, но чем дальше, тем меньше общего находится у карты с реальной местностью. В углу листа темнеет значок розы ветров, и, немного поплутав, Игорь предлагает им воспользоваться. Олег открывает приложение компаса на смартфоне, но тут же закрывает его, ошарашенно смотрит на Игоря и, похлопав себя по запястью, свистит на знакомый мотив. С первого раза Марго не отзывается, но Игорь уже и сам всё понял, поэтому решает помочь:

— Марго, покажи трек браслета Разумовского на карте дома за вчерашний день.

Несколько секунд проходит в молчании.

— Марго?..

Олег щёлкает по приложению с ярко-голубой «М» на иконке. То открывается нехотя и в результате являет на экран крупную кнопку с подписью «Включить систему».

В следующий миг Игорь уже бежит к дому вслед за Олегом. За всё время, пока он жил здесь, Марго не отключалась ни разу: на неё была завязана не только внешняя сигнализация, видеонаблюдение, но и дверь в подвале. Наверняка Разумовский сделал всё возможное, чтобы система была максимально стабильной. Отключись Марго хоть на пару минут, это могло обернуться большими проблемами.

Очевидно, именно это и происходит теперь.

Сколько времени они уже потеряли?

После месяца без Рубинштейна, после практически ежедневных упражнений на беговой дорожке Игорь чувствует себя не в пример лучше, чем раньше, но всё равно сильно отстаёт. Когда Олег уже влетает в дом через чёрный ход, он минует снеговика на опушке. По ровному газону бежать гораздо легче. В ушах грохочет кровь, но Игорь пробует ускориться ещё немного. Запоздало доходит, что он совершенно безоружен, а скорость пули однозначно больше времени, необходимого на гипноз. Досадно, но это не тот факт, который мог бы остановить майора Грома. Затормозить он даже не пытается, но в результате всё равно опаздывает.

Как и Олег.

На полу холла первого этажа лежит мужчина в гражданском: широкие плечи, по-военному короткая стрижка, шея неестественно вывернута, рядом валяется пистолет с глушителем. В ухе белеет кругляшок затычки. Под затылком по мраморной мозаике расползается тёмная лужа, в нос бьёт тяжёлый аромат, от которого всё внутри сводит в сладком предвкушении. Игорь зажимает нос и рот, обходит труп по дуге, чтобы заглянуть за спину Олега.

Тот сидит на коленях здесь же, в двух шагах, придерживает лежащего Разумовского за шею и спину. Тот жив, но одного взгляда хватает понять, что это ненадолго. На чёрной пижаме крови почти не видно, зато её отлично видно на фоне неестественно бледной кожи лица. Разумовский захлёбывается, кашляет, и новые вязкие капли стекают по подбородку, падают за ворот рубашки. Присмотревшись, Игорь всё же находит след от выстрела — почти в сердце, самую малость ниже.

Олег уложил спецназовца с пистолетом голыми руками, да и на войне наверняка видел что пострашнее, но в тот момент выглядит не лучше Разумовского: глаза в ужасе распахнуты, лицо как бумага, руки заметно дрожат. Он шепчет что-то одними губами, какую-то бессмыслицу, потому что даже привычный к этому Игорь не может разобрать ни слова. Первым его замечает Разумовский — переводит взгляд Олегу за плечо, даже умудряется улыбнуться краем рта. Это немного приводит Олега в чувства, он резко оборачивается, но, не обнаружив опасности, достаёт из кармана телефон. Игорь едва успевает его поймать. В таких случаях полагается звонить в полицию и скорую, но полиция уже здесь. Игорь набирает 103, тут же сбрасывает и ищет в телефонной книжке Рубинштейна.

— Не надо.

Разумовский кашляет, из горла с бульканьем выливается новая порция крови. Спохватившись, Олег осторожно приподнимает ему голову.

— Всё в порядке, — чуть щурясь, Разумовский тепло улыбается глазами — на большее его просто не хватает. Ему тяжело говорить, каждое слово оседает на губах мелкими красными пузырями, но, перемежая фразы хриплыми вздохами, он упорно продолжает: — Они обещали отпустить вас. В обмен на меня. Совсем отпустить. Но я им не верю. Поэтому… Наш план в силе. Игорь, ты обещал.

Игорь кивает и снова закрывает ладонью нижнюю часть лица. Рубинштейн берёт трубку, но это уже неважно. Дождавшись подтверждения от Игоря, Разумовский отворачивается:

— Олег, — он пытается поднять руку, но та бессильно падает на полпути. Олег тут же берёт за запястье, прижимает ладонь к собственной щеке, пережидая очередной приступ булькающего кашля, сжимает крепче и переплетает пальцы. Сделав наконец вдох, Разумовский скользит взглядом по его лицу, нежно, но жадно, словно давно не видел или в попытке лучше запомнить.

— Прости. Я… Хотел как лучше.

Олег протестующе мычит. Он закусывает нижнюю губу и яростно мотает головой, положив ладонь Разумовского себе на плечо, гладит его скулы, с надеждой заглядывает в глаза и так упускает момент:

— Прости, но… — отросшие ногти выстукивают по мраморному полу незамысловатый ритм. — Ты должен жить дальше.

Разумовский сжимает плечо, изо всех сил напрягает спину и тянется за поцелуем. Спустя несколько секунд он уже не дышит. Олег прижимает обмякшее тело к груди, крепко-крепко, не желая отдавать вечности. Лучше бы он мог кричать, потому что от его стона у Игоря темнеет перед глазами. Ему и так дурно от проснувшейся во весь рост жажды, в голове полная каша.

Вдруг приходит мысль, что лучший вариант — выйти на улицу, упасть в снег и остаться лежать так до самой весны. Игорь разворачивается и идёт к главному входу, но, стоит взяться за дверную ручку, как его окликает знакомый голос:

— Ты обещал.