ГЛАВА 59. «Ты держишь меня в руках» (1/2)
ГЛАВА 59. «Ты держишь меня в руках»
Ночь с 6 на 7 сентября
Вилла «Священный трибунал»
Любовь сделала шаг вперед. Это не заклинание первой встречи.
Это союз, основанный на взаимном глубоком знании.
Любящий знает себя, обнаруженного в своей сущности любимым человеком.
Ничто не может вас скрыть. Быть любимым — это присутствие, близость, искупление.
(Хайме Сабинес)
Пред подвигом любви бледнеет подвиг ратный.
Игрок идет на риск, влюбленный — на стократный.
(ибн Аби Рабиа Омар)
Анхель, не отпуская Руди, всем телом повернулся к человеку в маске ухмыляющейся Смерти, и почтительно, как и подобает вышколенному рабу, спросил:
— Простите за дерзость, но… кто передо мной, саид? Кому здесь я должен повиноваться в первую очередь?
— О, мудрый вопрос… — Дирк одобрительно кивнул. — Ну, предположим, что перед тобой — твой будущий господин, человек очень богатый и властный. Покажи, как ты приветствуешь нового господина. Что ты сделаешь в первую очередь, чтобы угодить ему?
— Воздам почести… начиная со стоп и коленей. — без промедления соединив слова с действием, Анхель скользнул вниз — так же легко и бесшумно, как мог бы упасть шелковый плащ — и распластался у ног Руди в позе абсолютной покорности… золотые волосы, собранные в затейливый узел, магическим образом расплелись, рассыпались — и словно растеклись сияющими ручьями.
Прежде чем кто-то из зрителей успел опомниться и сказать хоть слово, раб грациозно приподнялся, и, обняв колено своего господина, запечатлел на нем долгий поцелуй.
Едва пальцы и губы Анхеля приникли к его ноге, Руди шумно выдохнул и не смог сдержать стон. Кровь, только что грохотавшая в висках, потоком лавы устремилась вниз. Член поднялся и до предела напрягся в считанные мгновения, чего никак не могла скрыть набедренная повязка…
— Похоже, твоему господину пришлось по душе твое приветствие. — Дирк разрешил себе выразить искреннее восхищение смелостью поступка Анхеля — а больше всего быстротой его ума.
«Надо же, сам, без подсказок сообразил, что от него требуется! А вот Колонна как бы совсем голову не потерял… память у него уже отшибло напрочь! И действие моего настоя уже заканчивается… слишком быстро…»
— Вот! Я же говорил тебе, Самум стоит целого состояния! Всего пара движений — и у твоего курда яйца задымились! И не только у него одного! — Пуни, сам не ожидавший от белокурого строптивца такой прыти, распахнул свою мантию, обхватил через штаны собственный член и продемонстрировал внушительную эрекцию — но тут же ревниво рявкнул, обращаясь к «Самсону»:
— Эй, черножопая свинья, а ну-ка живо благодари своего господина за то, что он дозволил тебе, навозному червю, изобразить занзибарского принца! Ты бы в жизни не удостоился ничего подобного от такого прекрасного наложника! В сравнении с ним ты не стоишь ни гроша! Пыль под его ногами — и та стоит дороже всей твоей грязной туши!
Ярость Руди прорвалась наружу сквозь личину покорности. Оскалив зубы, он готов был выплюнуть в лицо негодяю ответное оскорбление… а потом сорвать маску, назвать себя — и будь что будет! На стенах зала было полным-полно оружия, и настоящий бой казался лучшим завершением всей этой дьявольской игры.
— Хабиб… эстанна шуайя! (1) — Анхель крепче обнял его колено, и Руди ощутил, как во влажную кожу впечаталась цепь наручников. Это холодное прикосновение отрезвило его, и он вновь ощутил себя канатоходцем без страховки, на середине пути над пропастью. Один неверный, импульсивный шаг — и гибель неизбежна…
— Ана бэкэбэк энта… (2) — выдохнул Руди арабские слова, которые помнил лучше всего, потому что столь часто слышал их от Анхеля — и сам шептал, губами в губы — во время страстных занятий любовью…
Весь пылая, он дотронулся пальцами до золотых кудрей, прежде чем заставить себя отстраниться и выполнить прихоть гнусного отродья. Нехотя опустился на колени перед креслом Дирка и пробормотал:
— Благодарю тебя, господин…
Боковая дверь отворилась. В зал вернулся Вито со своим провожатым.
— А! Еще одну хрюшку привели! — оживился Пуни, которого все больше забирали хмель и разбуженная похоть, он вскочил с места и хлопнул сотрапезника по плечу:
— Ну, какую роль ты ему назначишь, чтобы Самум показал, что еще умеет?
— Ты лучше прикажи снять с него цепь! Я не могу в полной мере оценить, как он двигается, пока на нем наручники! Послушный раб в оковах не нуждается, строптивый же моему клиенту не подойдет. Он не станет платить за того, кого ему же придется еще и усмирять! — Дирк вновь заговорил требовательно, как оценщик, и Пуни ничего не оставалось, как выполнить пожелание гостя:
— Порту, освободи жеребчика! — названный тотчас подбежал к Самуму и отстегнул от наручей короткую цепь.
— Поводок тоже убери, я не собаку покупаю и не коня! — приказал Дирк. Длинная цепь тоже была отстегнута от ошейника. Цербер, повинуясь раздраженному жесту хозяина, вернулся к дверям.
— Ну вот, теперь совсем другое дело! — Мертенс сделал Анхелю знак подняться с колен. Тот беспрекословно повиновался.
— Так… Теперь сними с себя все побрякушки, которые мешают тебе двигаться свободно. Самсон, Иона, не стойте столбами, помогите ему!
«Курды», проявив необычайную понятливость, подступили к невольнику с двух сторон и принялись в четыре руки освобождать его от искусственных украшений.
Тем временем гость, словно вспомнив о политесе, обернулся к хозяину, и вежливо уточнил:
— Вы ведь не возражаете, что я так по-свойски здесь распоряжаюсь, Мастер?
— Ты же покупатель, какие возражения! Смотри, испытывай, пробуй, приказывай — и удостоверься сам, без моей помощи, что я предлагаю тебе стоящий товар! — Пуни с деланным благодушием развел руками, но даже не счел нужным скрыть ревнивые нотки в голосе.
Самум четырежды был у него на воспитании, и каждый раз Пуни приходилось поначалу бороться с ним, заставлять, ломать волю с помощью унижения и сильной боли… Да, в конце концов он добивался своего, и вознаграждал себя за труды, наслаждаясь властью над роскошным телом с гладкой кожей теплого золотистого оттенка — но ни разу проклятый строптивец не подчинился ему вот так, с первого слова и добровольно.
«Значит, герр Мейер, ты куда более опытный укротитель, чем я полагал… и скрываешь от меня какие-то свои приемчики… А еще в ученики мне набивался… что-то тут нечисто… Как ты вынудил звереныша бояться тебя сильнее, чем меня? Может, весь твой фокус в гипнозе — как у Рануччи? Тогда это нечестный приемчик! Давай, мошенник, покажи, как ты это делаешь, что внушаешь этим членососам, раз все трое тебе так покорны…»
Чтобы унять разыгравшуюся профессиональную ревность, а заодно понаблюдать за неожиданным конкурентом, Пуни вернулся за стол и сделал знак пожилому прислужнику наполнить его бокал. Пока на краю стола росла кучка дешевых безделушек, которые этот дурак Колумб навешал на Самума, как на рождественскую сосну, пальцы работорговца потянулись к бриллиантам, сияющим натуральным драгоценным блеском.
«Мои малыши… вас стоит припрятать понадежнее… и вытрясти из покупателя, этого алмазного принца, еще как минимум столько же камушков… Стерва меня, верно, за дурака держала, раз всерьез вообразила, что я наизнанку вывернусь за какие-то жалкие пятьсот тысяч… Впрочем, деньги есть деньги! Постой жеребчика тоже кое-чего стоит. Эта дура привезет наличные, когда явится забирать Самума… вот только я заберу денежки, а она получит удавку и кремацию по высшему разряду! Пожалуй, я сделаю себе прощальный подарочек — сниму видео с нею в главной роли… для домашнего пользования!» — представив посиневшее личико Розамунды и ее предсмертные конвульсии и хрипы, Пуни почувствовал прилив сильного возбуждения и, растянув губы в довольной ухмылке, поискал глазами Колумба. Невольника нигде не было видно.
«Вот гаденыш, сбежал без разрешения! Наверняка скрылся на кухне от неизбежной порки! Ну ничего, чем дольше будешь играть со мной в прятки, тем хуже для тебя…»
— Как ты, братишка? — приблизив губы к уху Анхеля, шепнул Вито, пока его ловкие пальцы старательно выпутывали из золотых волос длинную жемчужную нитку.
— Теперь уже лучше… ну а вы как сюда попали?!
— Мы пришли за тобой… и без тебя не уйдем, уж будь уверен… — шепнул Руди и, особо не таясь, дважды поцеловал любимого в теплую шею, пахнущую весенними тропиками. Анхеля словно опалило ласковое пламя, он быстро повернул голову и сумел на секунду коснуться губами нижней губы Руди…
— Но почему вы одни, хабиб?.. Где твои пираты?
Руди не успел ответить — их зоркий наставник-Смерть не дремал:
— Вижу, вы закончили!
— Да, господин… — без всякого энтузиазма отозвались «курды», Самум же только опустил голову и руки, показывая, что полностью послушен.
— Оба сюда, ко мне! — Дирк постучал тростью, строго указал братьям на место у своих ног и, едва они выполнили приказ, вернул внимание златокудрому невольнику:
— А ты подними волосы и повернись… медленно, покажи мне себя. Подвигайся свободно, соблазни, не прикасаясь…
— Прошу прощения, саид… я долго жил на Востоке и стал крайне суеверным…
— Тебя смущает моя маска?
— Эджаль, саид. (3) Соблазнять Смерть — значит призывать ее… а я жажду жизни, как никогда… Не сбросит раб с себя любви аркан, когда огнем любви он обуян.
— О, ты силен еще и в поэзии? Твоему новому господину и это придется по душе… — Дирк сдвинул маску на темя и открыл лицо:
— Считай, что Смерть отвернулась от тебя сегодня. Перед тобой лишь ее скромный подмастерье. Покажи мне себя и только. Большего я не потребую. Впрочем… пожалуй, не откажусь еще от одного бокала амонтильядо… — пока прислужник наливал ему вино, Дирк взглянул на старинные часы над камином, опустил руку и, показав братьям раскрытую ладонь, принялся поочередно загибать пальцы…
«Отсчет пошел… сейчас все закрутится!» — Руди и Вито успели только переглянуться друг с другом — и зал внезапно погрузился в полную темноту…
— Это что за блядские выходки, черт побери? — раздался в полном мраке рассерженный голос хозяина виллы. — Ганс! Порту! Сукины дети, отвечайте немедленно! Кто из вас, криворуких уродцев, вздумал баловаться с выключателями, а?
— Я ни в чем не виноват, мастер! И пальцем не касался электричества! — отозвался Ганс, и Порту поспешно подтвердил свою непричастность к внезапной поломке:
— Я тоже ни при чем. Похоже, Колумб решил неудачно пошутить!
— Сучонок! Я с него шкуру спущу! — прорычал Пуни и распорядился:
— Ганс! Живо сходи проверь, почему генераторы не заработали! На обратном пути отыщи этого говнюка и приволоки за хер прямо сюда… нет, лучше сразу в подвал и на крест!
— Будет сделано, мастер!
— А ты, старый дурень, найди фонарь или свечи! — рявкнул Пуни на пожилого виночерпия и сейчас же сбавил тон, обращаясь к гостю:
— Минуту терпения, дружище, сейчас все будет исправлено! Прошу прощения за досадное неудобство…
— О, этот пустяк не стоит ни моего, ни твоего беспокойства! — с беспечной снисходительностью ответил Дирк. — Наверняка всему виной сильная гроза, что прошла вечером… пока я сюда ехал, видел, что эта буря натворила с округой. Повсюду поломанные деревья. Вот ветка или ствол и рухнули на провода.
— А, тут такое случается время от времени… потому я и потратился на мощные генераторы! В будущем году думаю поставить еще и ветряк для большей надежности и экономии! — Пуни по-хозяйски сгреб с тарелки бриллианты и пересыпал их в мешочек. В полном мраке, окутавшем зал, и в присутствии негодяев, уже однажды пойманных на воровстве, он испытывал вполне оправданное беспокойство за сохранность задатка.
…Едва зал погрузился в кромешную тьму, Руди вскочил с места, и Анхель сейчас же бросился к нему. Получив возможность наконец-то дотронуться друг до друга, они обнялись крепко и страстно, до боли, и соединили губы в жадном и долгом поцелуе.
Вито, поспешно поднявшийся вслед за братом, подскочил к обезумевшим любовникам и безуспешно попытался вклиниться между ними. Сделать это было не проще, чем пролезть в замочную скважину, и он сердито зашипел:
— Вы что творите, идиоты! Свет сейчас зажжется! Погубить все дело хотите, что ли?!