ГЛАВА 55. «Не присылай мне роз» (1/2)
ГЛАВА 55. «Не присылай мне роз»
4–5 сентября 1989 года
Между Ниццей и Грассом
Вилла «Священный Трибунал»
К удивлению Розамунды, Самум не выказал никаких чувств при ее внезапном явлении на подготовленной сцене. Ни страха, ни гнева, ни кроткого смирения вышколенного раба, что сейчас было для нее особенно желанным. Остался стоять рядом со своим приятелем, Колумбом — и, поскольку тот заметно побледнел, покрепче сжал его руку, как будто хотел успокоить и ободрить.
И если на щеках второго невольника виднелись непросохшие следы слез, то Самум не плакал и не выглядел сломленным. Пожалуй, немного бледным и усталым, но не более…
«Как будто ему море по колено!» — зло подумала Розамунда и для начала подошла поближе.
— Здравствуйте, цыплята… И чем вы тут вместе занимались, а? Колумб! Разве ты не должен был подготовить его для меня?
— Простите, госпожа… Мастер Пуни ничего мне не приказывал! — тихо ответил невольник и хотя бы опустил глаза в пол, как требовал этикет.
— Ты должен был сам догадаться, что от тебя требуется! Но я вижу, вы оба так сцепились языками, что позабыли обо всем! Не удосужились взглянуть сюда! — Розамунда подошла к подносу, стоящему на столе, и театральным жестом сдернула салфетку. По соседству с блюдом, накрытым серебряным колпаком, хлебной корзинкой, столовыми приборами и серебряным графинчиком с питьем, лежали отнюдь не съедобные предметы: кожаный ошейник с цепочкой и парные ручные и ножные браслеты, с пристяжными кольцами.
— А вот и любимая амуниция для любимого жеребчика! Правда, жеребчик что-то не рад видеть свою госпожу… — она вновь обернулась к невольникам и требовательно возвысила голос:
— Самум! Разве ты не хочешь поприветствовать меня, как полагается?
Колумб встревоженно подтолкнул друга, напоминая, что пора вернуться из царства иллюзий в грубую земную реальность, но Самум остался недвижимым и безмолвным. На его прекрасном лице не дрогнул ни один мускул, а глаза превратились в голубой лёд…
Осознав, что столкнулась с очередным приступом мизогинной строптивости этого почитателя членов и мужских задниц, Розамунда недовольно скривила губы:
— Эй! Золотой мой! Тебя так сильно контузило при аварии, что ты оглох? Тогда я сейчас приведу тебя в чувство! — она приблизилась к рабу вплотную и отвесила ему две быстрые пощечины. Увы, эта воспитательная мера не произвела на него никакого впечатления; Самум по-прежнему изображал статую и смотрел в пространство, словно Розамунды Штальберг здесь не было, а вокруг летала и жужжала надоедливая муха…
— Прошу прощения, госпожа… что позволяю себе говорить без разрешения… но Самум и правда еще не пришел в себя после аварии! — вмешался Колумб. Он одновременно восхищался упорством друга и очень боялся, что недовольная Метресса сейчас же перейдет к более жестоким способам воздействия. Не дай Бог, позовет сюда подмастерьев или самого Мастера Пуни…
— Тебя не спрашивают! — гневно отрезала Розамунда. Колумб незамедлительно получил свою пару оплеух, но, со смирением приняв наказание, сделал новую попытку выгородить Самума:
— Госпожа, будьте милостивы к моему бедному компаньону… Как раз перед вашим приходом он жаловался мне, что удар был очень сильным, у него болит голова… и… он даже не помнит, как оказался здесь!
— Я не слепая! Вижу, что он уже в норме! Стоит прямо, не качается, как пьяный матрос! И со слухом у него тоже полный порядок! А вот с памятью у Самума, похоже, и правда проблема…
Она вцепилась острыми ногтями в подбородок пленника и вынудила его посмотреть прямо себе в глаза:
— Ты подозрительно быстро забыл, как следует приветствовать госпожу! Что, Колонна тебе язык откусил? Или так вытрахал тебе мозги, что ты всерьез возомнил себя ровней ему… или мне? А, месье Эдгар Штальберг? — Розамунда иронически приподняла брови, но очень внимательно следила за реакцией Самума на это имя, причинившее ей столько тревог и хлопот.
Анхель наконец прервал свое молчание сфинкса и разомкнул уста, но голос его оставался безжизненным и ровным, как у механической куклы:
— Я следую условиям заключенного контракта. Мой господин — Родольфо Колонна. Я исполняю только его приказы.
Розамунду затрясло от злости, она топнула ногой и едва не сорвалась на визг:
— Забудь о контракте! Я его аннулировала! Ты принадлежишь только мне! И для тебя существуют только мои приказы, ты, содомитское ничтожество! Грязная подстилка! — выхватив из-за пояса короткий стек, она резко замахнулась на раба:
— На колени! Живо!
Колумб повалился на колени в ту же секунду, хотя приказ относился не к нему — но Самум молниеносным гибким движением ушел из-под удара и, выставив руку в блок, остановил попытку Розамунды хлестнуть его снова:
— Мой господин — Родольфо Колонна. Я принадлежу ему и не позволю себя бить.
— Ах ты, мерзкий ублюдок! Ну я тебе покажу! — зашипела Розамунда и с остервенелой злобой погрозила стеком:
— Я с тебя шкуру спущу! Клочьями! — она замахнулась снова, уверенная, что теперь удар достигнет цели, однако в следующую секунду произошло нечто немыслимое… стек оказался вырван из ее руки, а сама она отлетела назад и едва не растянулась на полу.
Задохнувшись от смеси испуга и недоумения, Розамунда схватилась за грудь. Сердце у нее колотилось, как бешеное, и вовсе не от возбуждения, а от страха. Она стояла, беззащитная, перед бунтарем, который был выше ее на полголовы, силен, как леопард, и сжимал в руке отнятый у нее хлыст.
«Он же может меня ударить!.. В самом деле может ударить! Избить до полусмерти!» — вместе с панической мыслью взметнулась холодная волна настоящего ужаса. Розамунда ощутила себя самонадеянным, но очень плохим пловцом, неожиданно попавшим в сильное течение и напрочь потерявшим берег из виду — и дно под ногами…
Отпрыгнув от Самума, она завизжала:
— Колумб!
— Да, госпожа…
— Хватит валяться в ногах, бесполезный говнюк! Тебя зачем сюда прислали?! Он уже давно должен быть раздет, зафиксирован и… подготовлен, чтобы служить мне! Встань и займись усмирением своего дружка!
— Госпожа… — Колумб умоляюще сложил руки, но его покорная поза и дрожащий голос не смягчили Розамунду, лишь разозлили еще сильней. Слишком заметным был контраст между этим пресмыкающимся красавчиком, любимой игрушкой Пуни — и с холодным ненавидящим взглядом золотоволосого гордеца, отнюдь не настроенного ублажать даму:
— Не желаю ничего слушать! Перестань мямлить, как слабоумный, и выполняй мой приказ!
— Что я должен делать?..
— Стяни с него штаны, надень ошейник, браслеты… положи на кровать мордой вниз, пристегни как следует и разведи ему ноги пошире! Сперва я высеку его за бунт, а потом разберусь с тобой! — выпалив гневную тираду, Розамунда перевела дух и на всякий случай переместилась поближе к панели с тревожной кнопкой:
— Вы оба знаете, что это! Стоит ее нажать — и сюда немедленно ворвутся охранники! Уж они-то сумеют в два счета усмирить любую непокорную тварь! Живого места не оставят на ваших жопах!
Представившаяся жестокая картина вызвала у нее такой прилив возбуждения, что нижнее белье мгновенно промокло… и Розамунда, впервые с начала визита в подземелье испытав удовольствие, улыбнулась в предвкушении и обвела языком пересохшие губы.
Колумб нехотя поднялся, медленно приблизился к столу и взял с подноса названные Метрессой средства унижения. Подошел к Анхелю и, взглянув на него с отчаянной обреченностью, зашептал:
— Lo siento, mi ángel… Прости… я этого не хочу, но мне придется… или ты сам знаешь, что будет… лучше это сделаю я, чем подмастерья… с удавками, шокерами и дубинками…
— Vamos a pelear. Sucumbir a mí. Como aquella fiesta de la antigua Roma… ¿recuerdas? (1) — прошептал Анхель, и отчаяние в глазах Колумба сменилось вспышкой надежды. Он коротко кивнул, скинул рабскую амуницию на пол, освободив руки, и сразу же атаковал из высокой стойки, делая вид, что хочет захватить противника «петлёй», за шею и плечо, но дал секундную фору… Самуму хватило этого, чтобы нырнуть ему под руку, оказаться за спиной, обхватить за туловище — и выполнить бросок прогибом… сбив противника в партер, он последовал за ним, положил на лопатки и прижал спиной к ковру. (2)
В настоящем поединке Колумб еще мог бы бороться, но сейчас его задача была совсем иной — он бессильно распластался под телом Самума и сделал вид, что потерял сознание…
Несмотря на огромное искушение немедленно нажать на кнопку, Розамунда сдержалась. Самум, продолжая удерживать на полу поверженного Колумба, смотрел на нее взором победителя, но уже без дикой агрессии голодного леопарда…
«Это что, показательные выступления в мою честь?.. Хммм… похоже, он все-таки решил сдаться… и надеется избежать порки!» — почти убедив себя, что так оно и есть, Розамунда все же сохраняла бдительность и осталась рядом со спасительной кнопкой:
— Браво, мальчики! Давно бы так… — она удостоила раба одобрительной улыбки и несколько раз хлопнула в ладоши:
— Еще эффектнее вы смотрелись бы голыми и покрытыми ароматным маслом! Вот только что дальше, Самум? Тебе так не терпится, чтобы тобою занялись сразу двое крепких парней, не таких податливых, как твой приятель? Я легко могу это обеспечить! — ее рука потянулась к кнопке.
— Не делайте этого, мадам… прошу вас… — ресницы Анхеля опустились, и голова поникла. Теперь он выглядел почти усмиренным, как будто вся злость ушла в борцовский бросок, а сила — в мышцы рук, по-прежнему прижимавших соперника к полу.
— Ах вот как, ты снизошел до просьбы! — довольно протянула Розамунда. — Что ж, это мне нравится больше, чем проявленная тобой дерзость! Продолжай в том же духе, и я, возможно, дам тебе последний шанс на мое снисхождение! Но учти, если ты покалечил Колумба, мне придется поднять за тебя цену, чтобы расплатиться с Пуни!
— Он в обмороке, но очнется… так же, как это было на древнеримской вечеринке… на прошлогодние Луперкалии… (3) — Самум ослабил хватку и отодвинулся от своего товарища, но остался сидеть на полу. Розамунда сочла это новым проявлением покорности.
— Ну а ты, уже очнулся? Понял, что к чему? — почти поборов страх, заставляющий ее держаться у выхода, она медленно сделала пару шагов к центру комнаты.
Стек валялся на полу, около задней ножки стола. Опасный предмет был недосягаем для Самума, но и Розамунда не могла подобрать его без риска потерять раба из вида. Желая полностью восстановить контроль и утвердить свою власть, она приказала:
— Подай мне стек! И прими правильную позу, если до тебя наконец-то дошло, что перед тобой твоя госпожа! Учти, что только от меня сейчас зависит твоя жалкая жизнь!
Самум не двинулся с места и упрямо повторил:
— Вы ошибаетесь, мадам… мой господин — Родольфо Колонна. Контракт подписан, выполняется… и не может быть разорван вами, по правилам агентства. Я наизусть знаю все его пункты и не хочу, чтобы у вас, мадам, возникли серьезные неприятности с доном Деметрио и… другими.
— Серьезные неприятности я сейчас обеспечу тебе, сукин сын! — вновь вскипела Розамунда. Метнулась к стене, нажала на кнопку вызова охраны и, не дожидаясь, пока дверь откроется, развернулась к рабу:
— Еще раз услышу от тебя этот бред — и ты лишишься языка! Будешь мычать, как скот, если не способен понимать, что тебе говорят!
Самум встретил новую угрозу с поистине самурайским спокойствием, как будто уже заранее смирился с любым развитием событий.
Прошло несколько секунд, потом еще столько же… потом целая минута, но дверь оставалась закрытой. И было непохоже, чтобы ее кто-то готовился отпереть снаружи.
Розамунда в нетерпении снова ткнула в кнопку и прижала ее так, чтобы сигнал тревоги точно дошел до парочки болванов, торчащих снаружи, в подземной галерее.
— Полагаю, мадам, что Мастер Пуни тоже хорошо помнит правила. Пока я нахожусь в «Священном Трибунале», Мастер Пуни отвечает за меня перед агентством. И… не хочет нести убытки… а они будут неизбежными и крупными, если рабу, связанному договором, сторонние лица причинят вред или изнасилуют. Разве доктор Гульельмо не дал вам разъяснений по этому поводу?
— Да что они там возятся! Уснули, что ли! — Розамунда отпустила бесполезную кнопку, толкнула дверь, но та не поддалась — как будто снаружи ее заперли на засов или на ключ. В животе снова заклокотала паника, грозя прорваться истерикой или совсем постыдным конфузом… но имя гнусного предателя Рануччи, упомянутое Самумом, помогло Розамунде собраться:
— Гульельмо пусть убирается к черту! Поганый трус! Стоило слегка его припугнуть — и сразу принялся лизать задницу Колонне! Никогда больше не стану иметь с ним дела! А ты… с тобой… с тобой я еще не закончила! У меня к тебе много вопросов! — она крадучись обошла стол, быстро подхватила стек и, вернув себе толику уверенности, осмелилась подобраться к сидящему невольнику со спины.
Самум никак не отреагировал на ее маневр, и тогда она схватила его за волосы на затылке и заставила поднять голову:
— Что за мерзкий балаган Колонна устроил с тобой в Монако?
— О чем вы… мадам? — шея и все мускулы Самума снова напряглись, но скорее от боли, чем от злости — напасть на госпожу он больше не пытался. Розамунда все равно трусила и, продолжая допрос, оставалась начеку:
— Какого дьявола он представлял тебя под именем моего покойного брата? Что этот мерзавец затевает против меня с твоей помощью, а? Отвечай мне, отвечай живо, пока сюда не спустились укротители и не заставили тебя развязать язык с помощью щипцов!
— Я не знаю мыслей моего господина, мадам. Я только выполнял все его приказы. Послушно и беспрекословно… как и прописано в моем контракте.
— Ах, какой воспитанный раб!.. Какой безотказный! И что же, ты правда не знаешь, кто такой Эдгар Штальберг?
— Не знал. Теперь мне известно, что он — ваш покойный брат.
— А история его похищения тебе известна?
— Нет.
— Неужели? Поганый лгун! Тебя наверняка в нее посвятили для… правдоподобия твоей легенды!
— Нет.
— И чего же тогда Колонна добивается, выдавая тебя за Эдгара? Зачем вредит моей репутации?
Лицо Самума стало совсем бледным, на шее сильнее выступили лиловые жгуты вен, и когда он заговорил, голос звучал глухо:
— Я уже сказал, мадам — мне неизвестны планы моего господина… от меня требовалось только соглашаться со всеми его словами и поступками, отзываться на имя «Эдгар», которое он мне дал, и ни во что не вмешиваться.
— Ты врешь! Не может быть, чтобы он тебе ни разу не проговорился о своих планах! Этот влюбленный дурак обязательно проболтался бы… в постели или сразу после того, как кончит! А не он, так Вито! Ты же наверняка отсасываешь им обоим!