ГЛАВА 41. Неравные стороны треугольника (1/2)

ГЛАВА 41. Неравные стороны треугольника

Пусть нас в любви одна связует нить,

Но в жизни горечь разная у нас.

Она любовь не может изменить,

Но у любви крадет за часом час.

В.Шекспир, сонет 36

9 июля 1989 года

Марсель, Ля Корниш, дом семьи Колонна

— Я тебе не помешаю? — спросил Анхель, войдя на кухню, где Диего только что закончил приготовление десерта и собирался немного передохнуть в своем «уголке шеф-повара», за бокальчиком кьянти. Слуги, помогавшие ему, тоже наслаждались законным перерывом — между вторым горячим блюдом и подачей сладкого обычно проходило не менее получаса, а то и больше.

— О-ля-ля! Привет-привет! Если ты за коктейлем из верблюжьего молока, то придется тебе самому сперва добыть его у какой-нибудь верблюдицы! Холодильник пуст, как Сахара! Можешь сам удостовериться! — Диего сделал приглашающий жест и, стащив с себя фартук, уселся в любимое кресло возле раскрытого в сад окна.

— Нет, коктейль мне не нужен… но если ты не против, я выпью чашку кофе и немного посижу с тобой.

Угольно-черные густые брови Диего изломились в удивлении:

— Тебя разжаловали из гостей в слуги? Раз так, добро пожаловать! Здесь мы все равны, нет ни господ, ни рабов!

— Ага, как же… — пробормотал один из молодых помощников повара и, повернувшись к нежданному визитеру, предупредил:

— Не верьте, синьор, наш шеф тот еще тиран и рабовладелец! Только и погоняет целый день, хорошо, что не кнутом!

— Да я б тебя и кнутом гонял, ленивца! Але-Але! Только твою толстую задницу и кнут не проймет! А мне вечно приходится переделывать за тобой, бездельник! — с притворной суровостью отчитал помощника Диего. Парень закатил глаза и хмыкнул:

— Вот видите, синьор… И так целыми днями, целыми днями!

— Ха! Можно подумать, его тут кто-то держит! Да я сплю и вижу, когда ж ты расчет попросишь! На твое место у меня очередь из желающих!

Анхель терпеливо дождался конца шутливой перепалки и, обращаясь исключительно к Диего, уточнил:

— Так я могу посидеть с тобой?

Диего внимательно взглянул на Анхеля и гостеприимно указал на свободное кресло:

— Конечно! Иди сюда, приземляйся! Симон, кофе! Тебе как сварить — магриби, с пряностями, или ристретто? А может быть, по-турецки?

— Кофе лунго, с щепоткой морской соли.

— Симон, слышал? Лунго!

— Да, шеф!

— Благодарю. — Анхель сел напротив повелителя кастрюль и сковородок — по крайней мере, именно такую роль Диего Морена предпочитал играть — и… понял, что не знает своей сегодняшней роли. Устало провел рукой по лицу и стал смотреть в окно, на залитый жарким солнцем сад, купающийся в жемчужных капельках, летящих во все стороны от дождевателей (1).

Диего выдержал паузу, ожидая, что Анхель заговорит первым, но заметив, что тот не настроен на беспечную болтовню, решил не торопить события. Откинулся на спинку кресла, жестом фокусника извлек из кармана пачку «житан» и учтиво протянул ее гостю:

— Угощайся!

— Спасибо, я не курю.

Брови Диего снова изломились в удивлении:

— Наверное, ты один такой на весь Марсель! Ах, ну да, ты же теперь вроде как консультант по здоровью… Не станешь возражать, если курить буду я?

— Не стану, поскольку за твоим здоровьем я не слежу, а о своем не тревожусь.

— Вот и славно! — Диего ловко стукнул по пачке, выбил одну сигарету, захватил ее губами, таким же факирским движением извлек огонь из зажигалки, спрятанной в кулаке, и прикурил. Глубоко затянувшись, выпустил дымную струю в потолок, повернулся к Анхелю и поинтересовался:

— И почему же ты сбежал сюда прямо из-за стола? Обед еще в самом разгаре. Или меню сегодня слишком калорийное на твой вкус?

— Что? А… прости, честно говоря, я даже не заметил, какое сегодня меню.

В ответ на смущенную улыбку гостя, вовсе не желающего обидеть повара, Диего понимающе усмехнулся:

— Оооо, дай-ка угадаю! Это старый пердун Бенито отбил тебе весь аппетит!

— Пожалуй, ты прав. В обществе месье Ламберто не очень уютно…

«…Когда он не считает тебя членом семьи — и постоянно буравит взглядом…» — но эту часть рассуждения Анхель предпочел не проговаривать вслух. Диего же хватило сказанного:

— Да уж, не очень! И не только тебе! То-то смотрю, на тарелках половина угощения оставлена!

— Это все из-за жары… у многих бессонница. А когда не выспался, совсем не хочется есть.

Все слова Анхеля звучали вполне уместно и разумно, но Диего видел, что мысли странного красавчика, которого Сонья сразу же определила в подружки, бродят где-то далеко…

«Ну да, жара виновата, как же! Да знаю я, кто не дает тебе выспаться! Вот и объяснение — похоже, Руди решил перебдеть… и спровадил любовничка подальше от этого негодяя… и правильно сделал! Парень целее будет!» — как всегда, при одном воспоминании об отце Соньи, у Диего напряглись желваки, пальцы сжались в кулак, и в груди шевельнулась черная змея мести, полная нерастраченного яда. — «Ничего, я с тобой еще поквитаюсь, убийца! Ты не отберешь ее у меня, старый людоед!»

Из-за старика Бенито, который нежданно заявился на воскресный обед вместе с дочерью, Диего не мог даже сам подать гостям десерт, не то, что рассчитывать на свидание с Соньей в дальней беседке — или хотя бы перекинуться парой слов.

Папаша Ламберто, если и не числил его в покойниках после неудавшейся попытки покушения два с половиной года назад, то уж точно был уверен, что наглый циркач, посмевший покуситься на честь богатой наследницы, усвоил урок — и сбежал, как заяц, куда-нибудь в Южную Америку… Дом будущего свата, Никколо Колонны, казался последним местом на земле, где Ламберто стал бы разыскивать беглеца. Именно поэтому Сонья и упросила Родольфо оказать Диего протекцию, представить его отцу и матери под видом классного кулинара, знающего все тонкости средиземноморской кухни, и дать шанс проявить себя, заняв вакантное на тот момент место семейного повара… Никколо и Мария Долорес довольно легко уступили старшему сыну, и Диего, после цирка в самом деле полгода проработавший коком на одной из яхт Родольфо, а потом еще и пару месяцев — в ресторане яхт-клуба «Пеликан», оказался при должности и отличном жалованье. Карьера его пошла в гору, но вот любовные дела осложнились еще больше. Нечего было и думать о том, чтобы открыто встречаться с Соньей в доме семьи Колонна, а тем более — вступить в законный брак и жить вместе, как любой нормальной паре…

Диего много раз предлагал Сонье пожениться тайно, и если родственники откажутся признать их союз — сбежать на другой край земли, где их никто не сможет разыскать, и они будут свободны и счастливы! Подошла бы и Южная Америка, или даже Советский Союз, где как раз все стало меняться наилучшим образом!

Сонья клялась ему в любви и обещала, что однажды они обязательно поженятся, но… пока что считала это невозможным, и вела себя, как самая настоящая принцесса, кругом обязанная и отцу-королю, и монархам соседнего королевства, и… наследному принцу, назначенному ей в мужья, для совместного правления бизнес-империей. Он же со своим цирковым прошлым, при этом ее дворе мог претендовать разве что на роль шута… или на должность повара царственной четы родителей жениха.

Все друзья, знавшие о тайной любви шута с будущей королевой, не пророчили Диего ничего хорошего и в один голос советовали порвать опасную связь, едва не погубившую его. Оставить все надежды, горделивые притязания, и вместо избалованной и капризной принцессы найти себе девушку попроще, из какого-нибудь добропорядочного семейства в Камарге… Уж там-то, на родине, многие почтенные отцы будут рады видеть его своим зятем!

Понимая умом все эти резоны и даже временами соглашаясь с ними в душе, Диего ничего не мог поделать с тем, что Сонья прекрасной розой проросла в самом его сердце, опутала гибкими побегами — и разве страшно, что порою он ранился о шипы? Шипы невозможно отделить от розы. Все мелкие раны и царапины, причиненные ими, раз за разом исцеляли нежная верность и пылкая любовь Соньи…

Вот и Анхеля он поначалу воспринял, как очередной такой шип. Встретил в штыки, вообразил соперником за внимание любимой женщины… Сонья же в два счета сделала белокурого красавца союзником, пособником их любви; и открыла Диего, что Руди Колонна с Анхелем любят друг друга. Любят — и находятся в еще худшем положении, чем они, ведь брак между мужчинами невозможен по определению.

Диего не очень-то поверил ей — работая коком, он узнал о Руди много такого, о чем Сонья даже понятия не имела, вдоволь насмотрелся на его развлечения с матросами… и не видел причины считать нынешнее увлечение жениха Соньи чем-то таким же серьезным, каким было их чувство. Еще меньше причин у него было доверять любовнику Руди столь же безоглядно, как Сонья — они и виделись-то всего несколько раз, мельком, и пообщаться накоротке не выпадало возможности. И Диего поступил, как обычно — решил держать с ним ухо востро.

«Да что ж это за мода такая пошла у мужиков — носить бабские космы до пояса? Причесоны, что у Руди, что у этого… и бабой его вроде не назовешь, но и настоящим мужчиной тоже — чисто ангел грёзовский, (2) как с картины! Хорошо, что не завивается и не красится, как придворные пидорки с буклями и мушками! И без этого красив, не отнять! Купидон, только без крыльев!» — со смесью неприязни и восхищения подумал Диего. Он с трудом подавил импульс дернуть Анхеля за роскошный «конский хвост», прихваченный затейливой «самурайской» заколкой… — и вдруг его осенило:

«Ааааа! Сонья ведь могла мне с этим Купидоном весточку послать!..» — смяв в пепельнице недокуренную сигарету, Диего наклонился к Анхелю и, понизив голос до шепота, проговорил:

— Что она просила мне передать?

— Ничего не просила… прости, я был бы рад тебя порадовать, но нечем. — Анхель вздохнул и снова стал смотреть в сад, где под лучами солнца переливались соцветия крупных роз.

Разговор прервался на время, пока Симон подавал свежесваренный кофе, и пауза дала Диего возможность выбранить себя за пустую надежду, а Купидона — за проявленное к влюбленным равнодушие, пережить постигшее разочарование и вновь собраться с мыслями.

— Жаль… а я для нее постарался, приготовил ее любимый рататуй и манговое желе на десерт… Она хоть ложечку смогла съесть в присутствии своего папаши?

— Не знаю… я не смотрел, что у мадемуазель на тарелке… но кажется, у нее тоже нет аппетита.

Диего разозлился не то на отстраненный тон Анхеля — тоже мне Купидон! — не то на Сонью, которая не воспользовалась шансом передать ему послание, то ли вовсе на то, что все планы «святого воскресенья» оказались грубо перечеркнуты костистой рукой старого поганца Бенито.

Анхелю не повезло оказаться ближе всех, так что раздражение сполна выплеснулось на него:

— Раз ты здесь не за тем, чтобы… тогда какого хрена притащил сюда свою задницу? Компания там для тебя неподходящая собралась? Смотрят, как на дрессированную обезьянку, которую по ошибке посадили за стол с приличными господами?

Анхель повернул голову, и они с Диего встретились взглядами:

— Стоит ли так злиться? Тем более, ты злишься не на меня…

Диего чуть смягчил тон и выбил из пачки новую сигарету.

— Ну мог бы в сад пойти, подышать цветочками, птичек послушать, а не на кухне торчать, нюхать табачный дым и подгоревшее масло! Удовольствие так себе…

— Хотел побыть немного с товарищем по несчастью. В столовой разговоры о свадьбе, я не могу это выносить… и не хочу портить настроение синьору Родольфо своим кислым видом.

— Ах ты ж… свинячье дерьмо! — Диего вскочил с кресла, направился к плитам, врубил на полную мощь кухонную вытяжку, и, вернувшись назад, выпустил клуб дыма из носа, словно дракон.

— Нет, ты мне скажи, как они вообще себе это представляют! Сидят вот там сейчас, — он ткнул рукой с зажатой в ней сигаретой в сторону столовой, — спокойно обговаривают детали, приглашения, рассадку и праздничное меню, так что ли? И Руди с Соньей участвуют в этом… этом… сраном бардаке! Кивают, соглашаются, мило держатся за руки, и целуются по команде, да?!

— Все приблизительно так, как ты описываешь… за исключением поцелуев и рук.

— Дерьмо! Нет! Дерьмее дерьма! — воскликнул Диего, выбежал в рабочую зону и накинулся на притихших помощников:

— А вы что тут сидите, уши греете? Десерт пора сервировать! А ну, живо за работу!

Придав подчиненным ускорение, он вернулся к своему креслу и упал в него, как подрубленный. Стянул бандану, которую носил вместо поварского колпака, взъерошил жесткие волосы, и, приведя прическу в полный беспорядок, искоса взглянул на Анхеля, спокойного, как ледяная статуя:

— Руди же обещал, что ничего такого не случится в ближайший год! Что изменилось, мать твою? Откуда вдруг спешка?

— Видимо, что-то важное произошло в семье.

— Это и дураку ясно, но что, что?!

— Я думаю, тебе стоит спросить Сонью…

— Да как я ее спрошу, если мне и носа нельзя высунуть из кухни, пока ее папаша давится спаржей! Наверное, старый хрыч решил не дожидаться окончания траура по Никколо, чтоб самому сыграть в ящик! А перед этим радостным событием все же хочет самолично притащить Сонью к алтарю и убедиться, что миллионы жениха не проплывут мимо! — Диего сорвался в крик и его голос едва не перекрыл шумную работу вытяжки. Анхель сделал предостерегающий жест:

— Тише, тебя услышат…

— Аааа… и плевать, раз все уже решено без… без нас с тобой. — Диего впервые взглянул на Анхеля с непритворным сочувствием и горько усмехнулся:

— Мы же вроде как теперь в одной лодке… но тебе-то проще!

— Почему?

— Да ты и так с ним живешь открыто, и вряд ли для тебя что-то изменится от того, что Руди обзаведется еще и официальной женой…

— Полагаешь, быть второй женой синьора — предел моих мечтаний? — голос Анхеля совсем утратил краски, в то время как в сердце все сильнее разгоралось гневное пламя. Гнев этот был направлен не на Диего, и уж точно — не на Руди, он вообще не касался людей; его объектом была прозрачная стена, воздвигнутая Семьей и Религией между чувствами и долгом… главным из которых был священный долг отцовства и материнства.

— Ну ты ж на Востоке вроде жил, там еще есть гаремы!

— Есть. И что?

— Тогда ты лучше меня знаешь, как эти самые эмиры справляются и с большим числом жен! Каждой по отдельным апартаментам или даже дому, каждой свой штат прислуги, подарки, равное внимание и… все такое. Да и потом, что за вздор мы тут городим! Ты же все равно никогда не станешь ему ни женой, ни мужем, и даже усыновление в вашем случае не прокатит…

Анхель промолчал, но Диего, приняв это молчание за согласие, опять перешел на доверительный тон:

— Пусть так, но на что хочешь поспорю, что когда они поженятся, в твоей постели Руди будет оказываться куда чаще, чем она — в моей…

«И тогда мне совсем труба… Не хочу так и проходить всю жизнь в любовниках! Пусть Руди Колонна сто раз отличный мужик, да к тому же голубой, пусть я ему жизнью обязан, но не хочу и не могу делить с ним Сонью!..»