ГЛАВА 40. Пустыня любви (1/2)
ГЛАВА 40. Пустыня любви
8 июля 1989 года
бульвар Либерасьон, 3
холостяцкая квартира братьев Колонна
Руди втолкнул Анхеля в спальню, опрокинул на кровать, даже не дав раздеться, навалился сверху, придавил любовника всем своим весом и крепко сжал руками и ногами. Он не мог выразить словами то, что чувствовал, но надеялся, что Анхель поймет…
Надежда оправдалась: горячие губы, пахнущие ягодами, послушно открылись навстречу его жадным губам, горячие руки обвились вокруг шеи, горячие бедра жаждуще прижались к бедрам. Поцелуй сразу же стал глубоким, и длился, не прерываясь, пока у обоих не закружилась голова от нехватки воздуха. Только когда их губы ненадолго разлучились, Анхель попытался заговорить:
— Руди, я люб…
— Да… да… молчи… сейчас молчи… — Руди зажал ему рот ладонью, другой рукой рванул тонкую ткань рубашки и мгновенно превратил ее в лохмотья. Привстав, сдернул с бедер любовника домашние штаны и одним сильным борцовским рывком перевернул его на живот. Быстро расстегнул джинсы, высвободил член и стремительно всадил его в тело Анхеля, податливое и полностью готовое принять его.
— Аааааааааа… — долгий стон, вырвавшийся из горла любовника, был стоном удовольствия, и каждый новый вздох, каждое движение бедер свидетельствовали о глубоком наслаждении всем происходящим — и готовности в полной мере утолить собой все телесные желания того, кто также владел его душой и сердцем.
Неистовое возбуждение от этой сводящей с ума покорности и страстности поднялось штормовой волной, захлестнуло Руди с головой и лишило остатков самоконтроля.
— Анхель!.. Мой Анхель! — он вновь навалился на него сверху, еще крепче сжал плечи, несколько раз жадно и страстно поцеловал в шею — и зарылся лицом в золотой шелк волос, разметавшихся по спине. Рыча от наслаждения и упоенно слушая, как от каждого глубокого проникающего удара любовник стонет все громче, и наконец — кричит, моля не останавливаться, Руди устремился в финальную атаку и ускорил темп, ощущая всем телом, как неудержимо подступает оргазм…
Через несколько мгновений они одновременно кончили, и, оглушенные пережитым пиком наслаждения, распластались рядом на сбитой постели.
Едва выровняв дыхание, Руди повернул голову, встретил жаркий, обожающий взгляд любовника — и поймал грёзу, что лежит обнаженным в волшебном саду, опутанный золотой сетью, среди цветущей сирени, под теплыми, но не жгучими лучами ласкового летнего солнца…
— Анхель…
— Руди… хабиб альби…
— Твой голос — как сладкий бальзам… — Руди нашел руку Анхеля, покрыл ее поцелуями от кончиков пальцев до запястья и выдохнул:
— Теперь я хочу и готов тебя слушать, хабиби… и не пропущу ни слова из твоего повествования, мой принц… мой Самум… Расскажи мне все, что хранишь в памяти!
— Моя память о прошлой жизни коротка, как летняя ночь, но история — длиннее, чем конный пробег через Аравию… Слушать ее может быть утомительнее, чем ехать в седле через «жаровню Аллаха», пустыню Руб-аль-Хали.
— Я готов слушать тебя всю ночь!
— Тогда… Что ты хочешь узнать прежде всего, хабиби?
— Все! Не утаивай ничего, прошу… обещаю, что никакие твои признания ничего не изменят в том, что я чувствую к тебе вот здесь… — с этими словами он переместил ладонь Анхеля себе на грудь и прижал там, где ровно и сильно билось сердце.
Достигнутое согласие подействовало на обоих, как снотворное. Вместо того, чтобы перейти к сцене из «Тысячи и одной ночи», где Анхелю предстояло стать рассказчиком, а Руди — слушателем, они еще тесней обнялись и уплыли в дрему… а проснувшись, решили, что стоит переместиться из постели в ванну.
Поплавать вместе в теплой воде, весело бурлящей тысячами пузырьков, среди айсбергов из ароматной пены, и потом вместе улечься на дно, сплетясь телами, как морские выдры, чтобы подолгу болтать о самых разных вещах — этот вид совместного отдыха они освоили еще на вилле в Валлорисе, и с тех пор повторяли едва ли не каждый вечер.
Сегодняшнее купанье гармонично вписалось в сложившуюся традицию. Разговор начался не сразу — сперва любовники мыли и массировали друг друга, потом бросались пеной и в конце концов затеяли настоящий морской бой, так что добрая половина воды из ванной выплеснулась на пол…
Бой завершился успешным абордажем — Руди притянул Анхеля к себе, заключил в крепкие объятия, и бархатисто промурлыкал ему в шею:
— Начни же дозволенные речи… Расскажи, как ты выживал в жаркой пустыне? Было ли у тебя всегда вдоволь воды, чтобы пить и купаться?
— Да… да. Я страдал от сильной жажды только в первые дни, когда меня похитили с ночной стоянки в Сахаре, бросили в джип и увезли куда-то далеко, в пески… Мне так и не суждено было узнать, где же на самом деле находится то ужасное место, которое они называли Дарб Джемаль — Верблюжья тропа… На самом деле это перекрестье нескольких разбойничьих маршрутов, с большим постоялым двором, палаточным лагерем… и невольничьим рынком.
Руди вздрогнул, ясно припомнив свой сон, где сцена из приключенческого фильма превратилась в кошмарное видение с Анхелем, выставленным на торги — и оно оказалось куда реальнее, чем он мог себе вообразить.
— Святой Христофор… невольничий рынок в двадцатом веке?!
— Да. Самый настоящий… — вздохнул Анхель; его глаза затуманились, плечи напряглись при страшном воспоминании — но Руди тут же положил ему на спину свои ладони и стал успокаивающе гладить.
— Блядь… Это же какое-то варварство! У меня в голове не укладывается… хотя… это мы в Европе живем, как цивилизованные люди, а там… там ничего и не поменялось со времен Средневековья…
— Ты думаешь, в Европе нет ни рабов, ни рабских торгов? — Анхель грустно усмехнулся. — О, как ты жестоко ошибаешься, хабиб…
— Да, теперь уже знаю, что эти мерзавцы промышляют и здесь… и все же, у нас хотя бы законы прямо запрещают такое! И можно посадить негодяев на большие сроки, если попадутся… А все, что я раньше слышал про похищения и продажу людей, касалось как раз отсталых стран, Африки или Азии… Но мне и в голову не приходило, что существует целый рынок торговли людьми… и на этом делаются состояния, как на наркотиках и оружии…
— Об этом мало кто догадывается среди тех, кто не продает и не покупает рабов… и я не устаю благодарить Всевышнего, хабиби, что твоя прекрасная душа так далека от всего этого — и сожалею, что мой рассказ ужасает твое чистое сердце.
— А я сожалею, что раньше ничего об этом не знал или не хотел вникать! — горячо возразил Руди и поцеловал Анхеля в затылок. — Я благодарен тебе за твой рассказ, он поможет мне устранить невежество в этом вопросе. Тогда я смогу что-то сделать с тем, чтобы искоренить это мерзкое явление везде, куда дотянется рука и влияние Родольфо Колонны! Потому продолжай, пожалуйста. Получается, тебя прямо с туристической стоянки в… Тунисе, если я правильно запомнил, украли какие-то местные разбойники, чтобы… продать там? А… где же были те, кто тебя охранял и сопровождал? И как ты вообще оказался в Сахаре? Это ведь само по себе рискованно — забираться в пустыню, да еще с ночевкой…
— Я не знаю, хабиби… точнее, не помню… и мне так и не удалось достоверно выяснить, какие события предшествовали моему похищению. Как я оказался в Тунисе, с кем и зачем… В этом-то и загвоздка. Я словно заново родился там, в Сахаре, среди красных и золотых песков, под громадными серебряными звездами — и, как воплощенная душа, тщетно пытаюсь вспомнить свою прошлую жизнь… А нынешняя началась для меня с грязного сарая в Дарб Джемаль, где я очнулся рядом с другими несчастными юношами. Мне еще повезло, хабиби… я пробыл в этом аду всего четыре дня, и попал в руки доброго господина, но что касается их… боюсь, их судьба куда плачевнее моей.
Руди в досаде прикусил губу, снова убедившись, что провалы в памяти Анхеля требуют вмешательства искусного врача. Психиатра, гипнотизера — он и сам толком не знал, к кому следует обратиться, но не сомневался, что выяснит. А пока что решил расспрашивать как можно подробнее и слушать ответы как можно внимательнее:
— Если ты ничего не помнишь о том, как тебя украли, то, может быть, узнавал у этих ребят, как они попали в руки торговцев? Они все тоже были из Европы? И… твоего возраста?
— Нет, хабиби… Я почти не общался с ними. Они все были родом из Туниса или Египта, а я тогда еще почти не говорил по-арабски… и охранники запрещали нам подолгу разговаривать. К тому же поначалу я был в таком ужасе и шоке, что постоянно пытался сбежать… и думал только о себе, как… как полный эгоист. Теперь мне ужасно стыдно за это… меня оправдывает разве что юность… и глупость. Если бы мне удалось сбежать, не дождавшись Эфенди, то, скорее всего, я бы погиб в песках, в попытке добраться до города.
Руди кивнул:
— Бежать в одиночку через пустыню — и правда безумие… верная гибель! Значит, твой ангел-хранитель был начеку и удержал тебя от столь опасного шага… А кто такой этот Эфенди? Ты постоянно его упоминаешь с большим уважением… Я уже понял, что он тебя обучал, но… кто он такой? Посредник, вроде Меццо Морте? Или… тот, кто купил тебя у посредника?
— О, нет, нет… Эфенди — да упокоит Всевышний его прекрасную душу в райских садах! — не имел никакого отношения к работорговцам. Судьба его подобна интересной и мудрой книге, и… отчасти похожа на мою. Он тоже был увезен из родного дома совсем юным, долго жил среди чужих людей и многое вынес, прежде чем стать тем, кем он стал — советником и ближайшим другом принца Мухаммада ибн Абдулазиза аль Сауда… а позднее — воспитателем и наставником его сына, Амира Амаля ибн Мухаммада.
— Того самого Амира, который стал твоим первым… господином? — Руди не смог сказать «мужчиной», хотя Анхель назвал его именно так. Сама мысль о том, что какой-то скучающий отпрыск многочисленной и баснословно богатой династии саудитов ради развлечения купил себе белого юношу, будила в душе Родольфо сильный гнев, и сдерживать его стоило большого усилия.
— Да, того самого… — врожденная чуткость не позволила Анхелю обмануться насчет природы чувств, кипевших в груди возлюбленного, подобно грозе, и он постарался успокоить его ласковым прикосновением и тихими словами:
— Не сердись… Всевышний мудр и милостив, и, хотя мы часто не видим этого сразу, всегда действует во благо нам. Ведь и мое похищение, и встреча с Эфенди и Амиром, и годы, проведенные на Востоке, были только перекрестками на дороге, что все время вела меня к тебе… и привела, в конце концов.
— Ты говоришь сейчас, как восточный мулла или сказочник! — Руди не на шутку возмутился, встряхнул Анхеля за плечи, как бы приводя в чувство, и развил свою мысль:
— Эй, а не мог бы Всевышний избрать более короткий и прямой путь для нашей с тобой встречи, а? Например, сделать так, чтобы мы встретились в Европе! И лет на пять пораньше… или даже лучше — на десять!
— Ты бы должен знать, что Его пути неисповедимы…
— Да уж, куда неисповедимее! Вырвать тебя из родного дома, обратить в рабство, загнать в чертову пустыню, точно в задницу дьявола! Ему показалось, что истории одного Иосифа в Библии было недостаточно, и Он решил, что ты должен ее повторить! Это чудо, что тебе вообще удалось выбраться оттуда не потеряв ничего больше, кроме крайней плоти!
— Руди!.. — Анхель, всерьез испугавшись, как бы в благородной запальчивости возлюбленный не совершил того, что в мире Востока называется «куфр», попытался зажать ему рот ладонью, но безуспешно. Руди ловко перехватил его руку и, после короткой борьбы, снова уложил любовника на себя и крепко стиснул в объятиях:
— Хочу, чтобы ты знал: мы с Вито сегодня утром выяснили, что наши родители были давно знакомы с четой Штальбергов!
— С… моими родителями?
— Да, с твоими отцом и мамой! Значит, мы с тобой, возможно, даже виделись где-нибудь на рождественском балу или горнолыжном курорте, в семидесятых!.. Там могли бы и… хотя бы подружиться для начала!