ГЛАВА 34. Бумага все стерпит... (1/2)
ГЛАВА 34. Бумага все стерпит...
6 июля 1989 года
Ницца, порт Лимпия
Борт яхты «Нептун»
— Я их уничтожу! Всех до единого! — повторял Руди, как заведенный, не в силах сдержать клокочущую в груди ярость.
Он почти внес Анхеля в каюту, усадил на кровать, опустился на колени и принялся развязывать шнурки на его кроссовках, но рука любимого мягко легла ему на плечо, и тихий голос, все еще хриплый и трудно узнаваемый, проговорил:
— Хабиби… подожди… это должен сделать не ты.
— Ничего, мне не трудно… я помогу тебе раздеться… тебе нужно лечь… прямо сейчас… или сперва под горячий душ? Господи… господи… никогда не прощу себе… Скажи, что… что мне сделать для тебя? — лихорадочно бормотал Руди, но остановился, боясь своими неловкими действиями причинить Анхелю боль.
— Приведи сюда Гуля… прямо сейчас вызови его… и отправь своих людей в Мон Борон, нужно забрать мои сокровища из тайника…
— Что?.. — речь Анхеля прозвучала для Руди не просто странно — это был какой-то дикий, бессвязный бред. Притянув возлюбленного в объятия, он всмотрелся в него получше… и едва сдержался, чтобы не закричать от ярости. Только сейчас ему бросились в глаза пугающие знаки: смертельная бледность кожи, искусанные губы, рассредоточенный блуждающий взгляд, расширенные зрачки.
— Тебя опять накачали! — выдохнул он жуткую догадку и сейчас же развернул руки Самума ладонями вверх, чтобы осмотреть сгибы локтей — нет ли на них следов от уколов? К счастью, кожа была чистой, четко проступающие вены не выглядели поврежденными, зато на запястьях Родольфо разглядел характерные кровоподтеки, похожие на следы полицейских наручников… или если бы кто-то сильно выкручивал Анхелю кисти, сдавливал их грубыми пальцами… или долго держал связанными…
— Кто?.. Кто посмел это сделать с тобой?!!! — прорычал Руди, и его собственные руки задрожали от ярости, которая рвалась наружу адреналиновой бурей.
— Это… подарочки от мастера, — грустно усмехнулся Анхель и спрятал ладони в растрепавшейся шевелюре своего пиратского капитана. — И следы атрибутики, которая используется для шоу.
Руди похолодел от ужаса, навеянного этим открытием и, вспомнив свой ночной кошмар про ангела, скованного цепями, внезапно осознал, что для Анхеля все это могло произойти по-настоящему…
— Что же это за гребаное шоу такое!
— Ааааа… развлечения для садомазохистов… тех, кто любит боль во всех проявлениях… и еще игры с насилием…
— Шоу извращенцев! Я этих игрунов подвешу на их собственных кишках и яйцах! Господи… если б я только мог такое себе вообразить… — по спине Руди прокатился леденящий холод — словно от прикосновения того самого каменного алтаря из сна, где он лежал распятым, совершенно беспомощным, пока его насиловала похотливая демоница. Он снова едва не сблевал от омерзения, но темный гнев выжег в нем всю желчь.
— Хабиби, прости меня, прости… это я во всем виноват… — Анхель, как уже бывало между ними — во время коротких размолвок и милых домашних ссор — гладил щеки и усы Руди кончиками пальцев и целовал в переносицу…
— Нет, ты точно не в себе! Как ты можешь винить себя за то, что эти уебки с тобой сделали? Только не вздумай убеждать меня, что это ты сам туда поехал! По своей воле! Из любви ко всем этим… извращениям! Мне Рануччи уже признался во всем!
— Потому я и прошу тебя привести его сюда поскорее… Гуль должен увидеть, как ты меня раздеваешь, осмотреть и составить протокол осмотра… и хорошо бы кто-то еще присутствовал… из твоих ребят. Тогда они не смогут обвинить меня во лжи… а тебя — в том, что ты сам развлекался со мной таким вот образом…
— Уфффф… слава святому Христофору, ты не сбрендил! И соображаешь намного лучше, чем я сейчас! — гнев Родольфо немного утих и смешался с глубоким удивлением и восхищением, сколько самообладания и здравого смысла скрывается за ангельской внешностью возлюбленного… тем более, в такой ситуации, где самый крепкий человек рисковал распрощаться не только с достоинством, но и с рассудком.
— Ты точно хочешь этого… врача? Я могу пригласить сюда любого другого, могу вызвать Дель Монте! — у него никак не получалось смириться с мыслью, что мерзавец Рануччи войдет в каюту, и будет смотреть на Анхеля, или даже трогать его своими грязными руками.
Анхель же стоял на своем:
— Нет. Нужен Гуль. Только его свидетельство будет иметь вес для тех, кто принимает решения насчет меня…
— Насчет тебя теперь принимаешь решения только ты сам! — снова вскипел Руди, и добавил чуть менее уверенно, но так же твердо:
— Ну и я, если бы ты… попал в больницу и был… без сознания! А ты сейчас опять несешь чушь про каких-то твоих хозяев! Ты не раб больше! Все! Баста! И я вызову любого другого врача! Только не Рануччи! Мне ненавистен этот ублюдок! То, что он сделал с тобой, заслуживает той самой казни, которую я для него выбрал!
— Хабиби… — руки Анхеля нежно обвились вокруг шеи Руди, побледневшие запекшиеся губы почти коснулись его губ, но вместо поцелуя снова принялись шептать убеждающие слова:
— Я умею признавать свои ошибки… и признаю, что наихудшей из них было решение добровольно вернуться в агентство… довериться пунктам контракта… нет, эти люди не заслуживают никакого доверия, и мне следовало послушать тебя. Остаться с тобой в Марселе и… предоставить тебе свободу действий… но я тебя сам переубедил… сделал все по-правилам, и вот что вышло…
— Ну вот видишь! Почему же не хочешь послушаться меня сейчас?
— Я хочу… и совсем не горю желанием видеть Гуля… но поверь, его свидетельство тебе очень пригодится, если… то есть… когда ты объявишь им, что я больше не вернусь туда! Ведь ты больше не отпустишь меня к ним?.. Никогда?..
— Конечно не отпущу! Ни за что на свете! Как ты еще можешь сомневаться во мне!
— В тебе я не сомневаюсь, хабиби! Просто хочу сделать так, чтобы ты был лучше вооружен против них! И глупо не использовать оружие, которое они сами тебе дали…
Руди скрипнул зубами:
— Я не верю, что писульки Рануччи будут иметь хоть какое-то значение для мудаков, делающих бабки на твоей боли и унижении! Глупо считать, что на них это хоть как-то подействует, у этих выродков нет ни сердца, ни стыда!
— Ты меня не слышишь…
— Нет, я тебя услышал. Но и ты меня послушай! Я заставлю этого ублюдка отвечать за содеянное!
— Руди… Гуль еще не самый главный ублюдок, он всего лишь…
— Шшшш… молчи, тебе же говорить больно… — Руди приложил пальцы к губам Анхеля, боясь признаться, что сорванный голос возлюбленного причиняет ему почти физическую боль. И в то же время горячая дрожь пробежала по телу и растаяла внизу живота, когда Анхель стал целовать его ладонь… Руди прикрыл глаза, отгоняя порыв начать страстно целовать любовника в ответ — телесное желание казалось неуместным в такой чудовищной ситуации. Пальцы скользнули по щеке возвращенного ему джинна… опустились на шею… и вдруг замерли, натолкнувшись под кромкой футболки на горячую припухлость.
Руди сдвинул ткань и с ужасом увидел на горле Анхеля ровную красноватую полосу толщиной в палец…
— Боже… а это что еще такое? Тебя душили ремнем? Пытались повесить?..
— Ааааа… ерунда, просто кожу натерло… одна шармута на вечеринке увлеклась дрессировкой и все время дергала меня за ошейник…
— Что??? Господи… порази этих тварей громом небесным! Мразь… какая же мерзкая мразь… Ты ее знаешь? Кто она такая?
— Я знаю ее… я все тебе расскажу… но немного позже… — Анхель извиняющимся жестом показал на свое горло.
— Да… да, родной… прости, я сам тебя вынуждаю болтать, а тебе нужно попить… — тут Руди возвысил голос и крикнул во всю силу легких:
— Эй! Ну где там вас всех черти носят? Где вода и все прочее?
Дверь каюты тут же отворилась, вошел Баламут с подносом, где стояли бутылка минералки, кувшин с лимонадом, большая дымящаяся кружка с кофе, тарелка с ломтиками манго и ко всему этому — походная аптечка.
— Прошу прощения, патрон, я решил, что фрукты не помешают…
— Не помешает быстрее шевелиться! Но за фрукты спасибо! Поставь здесь.
— Руди… доктор… пусть его позовут… — рука Анхеля мягко легла на запястье Родольфо.
— Ну хорошо, хорошо, ты опять меня прогнул!
— А у нас опять соревнования?..
— Да, состязание, кто из кого веревки вьет! Вижу, счет пока не в мою пользу! — проворчал Колонна и распорядился:
— Баламут, передай Пепе, пусть притащит сюда Рануччи! И бумагу с ручкой!
— Сию секунду, патрон! — и коренастый кок умчался наверх резво, как юнга.
Колонна поднялся с колен, сел рядом с Анхелем и подал ему стакан с лимонадом:
— Пей, только не простудись…
— Постараюсь… спасибо, хабиби… — сиреневые глаза взглянули на Руди так нежно, что он мгновенно вспыхнул — и не от смущения… но все еще не мог решиться прямо вступить в любовную игру. Для начала нащупал на полке мягкий плед, осторожно набросил на плечи своего джинна и притянул его к себе:
— Так ты быстрее согреешься, мой милый…
— А мне уже тепло… даже горячо… — прошептал Анхель, выпустил из руки мгновенно опустевший стакан и откинулся назад, чтобы как можно теснее прижаться к властелину его сердца.
Руди ловко перехватил стакан, вернул его на столик, завладел прохладными пальцами любимого и… зарылся губами и носом в золотые локоны. Они по-прежнему были мягкими, как шелк, и пахли холодным ирисом и спелыми персиками… и еще чем-то особенным, неуловимым, что делало Анхеля — Анхелем… но к этому уже привычному, родному аромату примешивался чуждый, враждебный шлейф — тяжелых дымных благовоний, дорогого трубочного табака, марихуаны и слащавых дамских духов… смутно и неприятно знакомых.
Сердце Руди заболело от гнева, и он снова дал себе клятву не оставить безнаказанными издевательства и унижения, пережитые Анхелем по прихоти негодяев.
Пару минут спустя в каюту вошел Пепе, таща за собой Рануччи, а вслед за ними набились и любопытствующие пираты. В небольшом пространстве, не рассчитанном на такую делегацию, сразу стало тесно и душновато. Выпроваживать парней не имело смысла — Колонна решил, что дополнительные свидетели не помешают процедуре осмотра и будут полезны в дальнейшем. Если у Руди и чесались руки выкинуть кого-то за борт (а лучше бы по старинке вздернуть на рее), так это мерзавца, смеющего называть себя доктором.
— Так, парни. Сосредоточьтесь и смотрите в оба. Сейчас при вас вот этот так называемый доктор осмотрит Анхеля и объяснит всем нам происхождение на его теле разных отметин… Пепе, у тебя почерк поразборчивей, будешь писать протокол, а вы потом все его подпишете, как свидетели!
— Да, патрон! Разумеется! Можете на нас положиться! — разом заговорили верные матросы, все, как один, державшие сторону Анхеля — а значит, и языки, в случае чего, превосходно удержат на привязи…
— Спасибо, парни, я этого не забуду! — с чувством благодарности проговорил Родольфо и повторил уже гораздо жестче:
— Никто здесь этого не забудет.
Закончив говорить с командой, Колонна повернулся к притихшему Рануччи и устремил на него тяжелый и полный ненависти взгляд; когда он снова заговорил, тон его голоса не сулил ничего хорошего:
— Ты мне что-то там втирал по телефону про обязательные медосмотры и прочую трогательную заботу о «жеребчиках». Приступай.
— Ч-что, прямо сейчас, синьор Колонна?.. — осмелился пролепетать Гульельмо, стараясь не думать о том, какую казнь придумает для него бешеный бык, когда узреет на теле Анхеля последствия «дисциплинарных мероприятий» Пуни.
— Да! Прямо сейчас и при свидетелях! Я хочу, чтобы ты, сука, своими глазами увидел, что с моим парнем сотворили по твоей вине на этой вашей ебаной вечеринке для извращенцев! Ты удостоверишь и опишешь по науке все повреждения, как видимые, так и… скрытые! А так же установишь с точностью до часа, когда именно они возникли!
— Я… постараюсь, синьор Колонна… хотя… у меня нет нужных инструментов, чтобы… эээ… и в таких условиях… я даже без медицинских перчаток! — Гульельмо осекся, перехватив красноречивый взгляд Анхеля — золотой мальчик хотел напомнить, что раньше доктора отнюдь не смущало отсутствие перчаток, но, к счастью для Гуля, ничего не сказал вслух…
— Все, что тебе понадобится, есть в корабельной аптечке! — Руди предпочел бы заткнуть грязный рот докторишки, чтобы не слышать его мерзкого голоса и комментариев, но эта мера, увы, была неосуществима. — Давай, приступай к своей работе! Или я отвезу парня в клинику, к независимому эксперту! И ты нам больше не понадобишься ни в каком виде.
— О, нет, нет, что вы, синьор Колонна! Я все сделаю! — поспешно воскликнул Гульельмо, прекрасно понявший намек, и ринулся к аптечке, где сразу же нашлись перчатки, необходимые для осмотра.
Руди помог Анхелю подняться и встал рядом с ним. Теперь они оба оказались в центре внимания всех, кто был в каюте — словно актеры под софитами… Для Колонны, привыкшего и к вниманию прессы, и к директорскому креслу на собраниях, это было совершенно обычным делом, но… вдруг стало не по себе от мысли, что на возлюбленного одновременно уставилось столько мужских глаз. Это до жути напомнило сцену из давнего яркого кошмара, где Анхеля продавали с торгов, и под жадными взорами покупателей его раздевал все тот же Рануччи…
Он шепнул ему на ухо:
— Если не хочешь, чтобы кто-то еще смотрел на тебя, только скажи, они все выйдут.
— Это ни к чему… — спокойно ответил Анхель и усмехнулся улыбкой джинна. — Увы, на моем бренном теле нет ни одного уголка, куда не заглянул бы наш добрый доктор… да и твоя команда на этой яхте видела меня голым, так к чему играть в стыдливость…