ГЛАВА 19. Сердце к сердцу (1/2)
ГЛАВА 19. Сердце к сердцу
11 июня 1989 года
Марсель, 1 округ, бульвар Либерасьон 3 —
холостяцкая квартира братьев Колонна
Анхель видел, что Руди недоволен и обеспокоен его решением выйти на пробежку в одиночестве, но позволил себе проигнорировать настроение господина. Со стороны раба это было неслыханной наглостью, граничащей с нарушением важного пункта контракта: никаких личных просьб и капризов, и никаких отлучек с территории временного владельца без браслета слежения! Гульельмо его непременно бы за такое взгрел, и, очень может быть, еще взгреет в недалеком будущем… но пока что мучитель был далеко, а Руди каждый день твердил — «ты свободен, ты можешь делать, что хочешь… если работа закончена!»
Вот и настал момент получить весомое доказательство, что это на самом деле так.
Проклятый рабский браслет остался лежать на столе в спальне, а Гуль не обладал даром ясновидения; и Анхель спешил воспользоваться добротой и честностью Руди, пока закатное солнце еще не совсем упало в море.
Оказавшись на улице, он постоял минуту на тротуаре, глубоко вдыхая теплый воздух — немного пыльный, но волнующий и сладкий, равно вобравший запахи железа и масла, камней и морской воды, табака и кофе, дерева, цветов и расцветающего южного лета… и побежал куда глаза глядят, без всякого плана и цели, уверенный, что ноги сами выведут его на лучший маршрут. У него не было ни малейшего намерения сбегать — он просто хотел побегать и привести в порядок нервы, все-таки сдавшие после долгого семейного обеда в доме вдовы Никколо Колонны.
Марсель по характеру — разбойник, цыган и пират; этому городу не следовало доверяться бездумно, но достаточно суметь ему понравиться, чтобы он начал открывать свои тайны.
Анхелю уже случалось приезжать сюда — раз шесть или семь с Султаном и однажды с Герцогом. Теперь они оба были мертвы… а Марсель стоял целый и невредимый, как бессмертное божество, и улыбался каменными губами. Анхель знал, что если хорошо прислушается, то сможет услышать и его голос — насмешливый и веселый:
«Привет-привет… Надо же! За пару лет раб пережил двух временных хозяев, но так и не обрел свободы! А как твои розыски? Все так же бесплодны и бесполезны? Одни догадки, видения, сны… и никаких доказательств? Ну ничего, не отчаивайся… молись, чтоб новый морской король и твой нынешний господин не просто прожил подольше тех, но и дал тебе настоящий шанс!»
Марсель давно и близко знал Родольфо Колонну и все его семейство, так что наверняка знал, о чем говорит. Анхель действительно рассчитывал получить шанс, но сейчас не хотел ни думать о прошлом и будущем, ни слушать гения места… (1) и побежал так быстро, как мог, чтобы не слышать ничего, кроме шелеста ветра в вершинах платанов, гула города и шума крови в ушах.
Красное солнце стремительно катилось за горизонт, окрашенный в золото и пурпур, со всех сторон наплывали сиреневые и темно-голубые тени, зажигались огни витрин и окна домов. Вместе с сумерками на улицах густела и толпа: вечер воскресенья выманивал на прогулку не одних только туристов, но и коренных обитателей славного портового города… и стоило ли удивляться, что людские реки текли по широким бульварам и узким боковым улочкам к пляжам ле Прадо и к Старому порту.
Влившись в один из потоков, Анхель представил себя морской черепахой — двойственным существом, крайне неуклюжим и неповоротливым на суше, во враждебной среде, но в родной водной стихии превратившимся в прекрасную и быструю птицу, с грациозными движениями, и полной свободой плыть куда вздумается…
Пусть даже это было не осознанным выбором мыслящего существа, а простым следованием инстинкту, еще недавно он предпочел бы жизнь черепахи. Или барханной кошки, если бы его жизнь навсегда осталась связанной с пустыней. Судьба человека налагала на него цепи долга и бремя безграничного терпения, ради того, чтобы добиться цели и вернуть себе утраченный жребий. Эфенди прочитал его жизнь по звездам и сулил ему необыкновенную, блестящую судьбу — но только в том случае, если он будет следовать прямому пути, не станет уклоняться от испытаний. Именно так, утверждал Эфенди, и следует понимать христианское изречение: «Претерпевший до конца спасется». Претерпеть — означало не бездумно смириться, а с честью и достоинством следовать долгу; спастись же — значит, прожить свою судьбу до конца, какой бы она ни была. С благодарностью Всевышнему за все, что Он посылает. И тогда, утверждал Эфенди, душа получает награду, выходит из круга звездных странствий, чтобы обрести подлинную свободу.
Анхель не просто разделял подобный взгляд на жизнь — он сросся с ним, впустил в свою кровь и душу. Он привык считать себя сильным и терпеливым, как самурай в служении, или бедуин, идущий через пески к оазису, переносящий усталость, жажду и зной без стонов и жалоб… Он верил, что рано или поздно найдет то, что ищет, и получит то, что желает. Это было его защитой, рыцарским доспехом… но встреча с Родольфо Колонной перевернула и перекроила все.
Семь дней, проведенные рядом с Руди, стоили всех семи лет в Европе, и вовсе не потому, что Анхель чувствовал себя счастливым или спокойным — нет, если счастье равно покою, то все происходящее куда больше напоминало безумие, чем счастье.
«Коль пьяный я, так значит, пьян давно,
Пьян иль безумен — это все равно.
Безумным, пьяным, как ни назови,
Я сердце потерял из-за любви.
Меня опутал ловчей сетью рок,
Никто на помощь поспешить не смог.
Все у меня нескладно, все не в лад —
Дела поправить я смогу навряд…» — он постоянно помнил эти строки из поэмы Низами, (2) с убийственной точностью описывающие все, что с ним происходило вот уже почти месяц — а по ощущениям, целую вечность…
Свобода не стала к нему ближе, но зато приблизилась цель — воистину, у Всевышнего странные представления об исполнении молитв и заветных желаний… Всего за несколько дней Анхелю удалось преодолеть громадный отрезок пути, по которому он продвигался черепашьим шагом целых семь лет! А все потому, что сумасшедшая идея Руди сделать его «обычным парнем», дать работу, назначить секретарем при своей персоне (абсолютно бесполезным в таком качестве, если смотреть трезвым взглядом) позволила бывать там, куда Анхель никогда бы не проник без Родольфо Колонны, читать документы, которые никогда не попали бы ему в руки, не стань он доверенным лицом большого босса, узнавать еще вечером те новости, что публиковались только в утренних газетах.
Да и вообще газеты, журналы, телепередачи и прочие источники информации стали доступны в любое время и в любом количестве. И к счастью, никого в офисе «Компании морских перевозок» не удивляло, что новый секретарь Руди постоянно что-то читает — в газете, в журнале или на мониторе компьютера… Никто не стоял у Анхеля над душой, не пытался заглянуть через плечо, не препятствовал звонить по телефону или пользоваться факсовым аппаратом.
Самого же Родольфо на протяжении рабочего дня волновали только две вещи: чтобы Анхель находился в поле зрения (в крайнем случае — в соседней комнате) и чтобы поручения, которые он ему дает, выполнялись четко и по возможности быстро. Правда, пока что поручения не отличались ни разнообразием, ни особой сложностью, и скорее всего Руди давал их для отвода глаз.
За прошедшие дни Анхеля больше всего утомила не работа (ее, в сущности, и не было), а необходимость имитировать работу — в ущерб поиску тех сведений, что его действительно интересовали и были крайне важны… и постоянные любопытные взгляды «коллег по службе».
С двойственностью положения не примиряли даже внезапно появившиеся карманные деньги, поскольку Руди проявил настойчивость и последовательность в намерении «платить секретарю за работу».
Он сам не заметил, как бульвар закончился, пахнуло морем и показался старый порт, с целым лесом мачт и белоснежными телами яхт.
Анхель остановился на углу улицы передохнуть, обдумывая, что делать дальше — продолжить пробежку по набережной, раз у него случился неожиданный тест-драйв «жизни обычного человека», который в выходной день может гулять сколько угодно и без всякого надзора… или все-таки вернуться обратно. Может быть, даже сесть на трамвай. Или поймать такси. Руди ведь наверняка ждет его… и наверняка расстроен, что…
«Прекрати думать об этом. Твоя самонадеянность ужасна… а сентиментальность — отвратительна. Руди скоро поймет, что ты из себя представляешь, или ему просто надоест — и все закончится. Закончится раньше, чем ты воображаешь…»
Вот теперь самое время было порадоваться тому, что у него есть карманные деньги. Почему бы не посидеть где-нибудь, не выпить чашку кофе или хотя бы просто воды с мятой, не подышать немного морем, не послушать, как город живет… чтобы снова не предстать перед Родольфо в состоянии «выжатый лимон». Это и обычному любовнику непростительно — не то что рабу, призванному доставлять удовольствие господину.
Проблема заключалась в том, что теперь Анхель не мог понять, кто он, и что ему делать дальше… Любить Родольфо Колонну ему нельзя, в том не было никаких сомнений… но и не любить Руди он тоже не мог. И вместо того, чтобы бороться, вырывать из сердца ростки запретного, невозможного чувства — он позволял им пускать корни, закрепляться и разрастаться все больше и больше.
Анхель медленно пошел вдоль тротуара, в поисках подходящего кафе, но первым ему на глаза попался газетный киоск… полка с глянцевыми журналами… и по глазам точно хлестнул бич: с одной из обложек смотрело улыбающееся лицо Розамунды Штальберг.
Не чувствуя ног, он подскочил к киоску — к счастью, тот еще работал, хотя пожилая продавщица уже пересчитывала выручку и собиралась уходить.
— Подождите, пожалуйста!
— Что вам, молодой человек? — строго спросила продавщица, но, взглянув на Анхеля повнимательнее, заулыбалась и кокетливо поправила волосы. Внешность в очередной раз сослужила ему неплохую службу…
— Мне нужен вот этот журнал…
— «Мадам Фигаро»?
— Да… вот именно этот…
— Вам повезло, остался последний экземпляр. Тридцать пять франков. Возьмите! — женщина забрала у него монеты и подала журнал, и Анхель взял его с осторожностью, точно кобру, стараясь не прикасаться к лицу Розамунды даже на фотографии.
Теперь ему просто необходимо было найти кафе, где можно спокойно почитать за столиком… а после на том же столике оставить журнал вместе с изображением этой проклятой женщины.
****
Вито поступил не лучше Анхеля — быстро переоделся и ушел куда-то на ночь глядя. Руди остался один в огромной квартире. Несмотря на жаркий вечер, стоя с котом на руках перед открытым окном, он чувствовал себя капитаном корабля, зажатого полярными льдами. Ощущение было не из приятных…
— Видишь, Марчелло, чем оборачивается для меня вся эта история…
— Мрррр., — кот, вопреки обыкновению, не изворачивался, а спокойно сидел на руках, урчал, как лодочный мотор, и тыкался в грудь Руди умной полосатой башкой.
— Я даже Вито не могу открыть всей гребаной правды! А его помощь мне точно не повредила бы… он парень куда сообразительнее меня… но как я могу ему рассказать такое про отца? И про Анхеля тоже… и про то, что я сам заключил этот гребаный контракт… Ну как мне в этом признаться хоть кому-то, а?
— Мрррау… — согласился Марчелло и добавил: — Уыыыыыы…
— Да, увы… увы… вот только тебе и могу довериться, братишка, рассказать все как есть, да толку! Ты если и поймешь, то ничем не поможешь… — Руди вздохнул и зарылся в прохладную шелковистую шкуру кота пылающим лицом. Марчелло опять-таки не попытался выкрутиться из объятий, что было совсем уже удивительно, и выдал какой-то странный звук, больше всего похожий на грустный вздох…
«Надо было отпустить меня в церковь, когда я просил…» — раздался у него в голове уже привычный голос Анхеля. — «И самому пойти со мной. Когда ты в последний раз исповедовался, Родольфо Колонна? Тебе бы не помешало…»
— О, вот еще проповедей мне не хватало… тем более, от тебя… Может нам с тобой вообще в монастырь уйти, ты на это мне намекаешь, да? Там-то я тебя точно не посмею больше и пальцем тронуть, не то что… ну… ты понял.
«Я понял… но ты и сам себя пойми, Руди. Ты вообще способен думать о чем-нибудь, кроме секса? Например, о любви?»
Руди вздрогнул, как от удара током, словно получил электрошокером в область сердца. Отшатнулся прочь от раскрытого окна. Марчелло на сей раз вывернулся у него из рук и, спрыгнув на пол, унёсся из гостиной.
— И ты, Брут! — крикнул Руди и кинул ему вслед подушку. Августина, потревоженная шумом, подняла сонную мордочку со своего излюбленного кресла, но ничего не сказала, зевнула и улеглась обратно.
Родольфо окинул горьким взглядом разгромленную гостиную, и душу затопило острое сожаление о неудавшемся сюрпризе и напрочь испорченном вечере.
«Это все дядя Джу виноват! Зачем он стал болтать за столом о чертовой поездке! Из-за нее настроение не только у меня испортилось, но и у Анхеля! Он же наверняка думает, что я поступлю согласно этому дурацкому контракту и верну его под надзор этих ублюдков! Ну уж неееет… Вот вам, а не Самум!» — тут Руди сделал красноречивый и непристойный жест куда-то в пространство.
Холодный прагматический голос консультанта по юрвопросам возразил:
«Самум прав. По контракту ты обязан возвращать его агентству на то время, пока отсутствуешь в стране и не пользуешься им по прямому назначению… Ты и так уже пошел на нарушение с этим браслетом… Вот пропадет парень с радаров — и что? Где ты сам-то искать его станешь?»
Эта мысль заставила Руди не откладывая проверить работу охраны. Он набрал номер в дежурной машине, и бригадир немного успокоил его, сообщив:
— Объект добежал до Старого порта, сейчас идет вдоль набережной…
— Один?
— Да, синьор Родольфо, он один. Каковы дальнейшие указания, патрон?
Руди испытал острое искушение отдать приказ немедленно вернуть Анхеля домой, но подавил порыв собственника-самодура:
— Продолжай наблюдение.
— А если к нему кто-то приблизится, заговорит?
— Действуй по обстоятельствам. Вмешаться разрешаю только в случае прямой угрозы его безопасности.
— Есть, патрон.
После разговора Руди полегчало, и он даже отложил в сторону начатую сигаретную пачку. Курение и выпивка были проверенными антидепрессантами. Помогали и поддерживали в худшие времена, и даже в моменты форменного пиздеца не давали скатиться в пропасть отчаяния.
Внезапная смерть отца и последовавшее за ней внушение врача — «если ты не изменишь образ жизни, то рискуешь умереть от инфаркта намного раньше, чем думаешь» — стали первыми черными вестниками. Руди не считал себя бессмертным, но ранняя кончина не входила в его планы… особенно теперь, после встречи с Анхелем.
Появление полубога с золотыми волосами и глазами цвета сирени повлияло на Руди так сильно, что он сам, по своей воле, решил отказаться от части вредных привычек. Сделать выбор оказалось легко, поскольку крепкое спиртное, вроде текилы или рома, и привычная марка сигарет перестали расслаблять — наоборот, вызывали тяжесть в правом боку и жгучую горечь во рту. Прогнать ее помогали губы Анхеля… Горячие или чуть прохладные, они всегда были свежими, и все тело любовника неизменно пахло чистотой, словно он по нескольку раз в день купался в горном озере.
Руди и сам любил чистоту, никогда не пренебрегал ни душем, ни бритвой, ни парфюмом и прочими гигиеническими средствами — но заметил за собой, что теперь бреется особенно тщательно, и в душе подолгу перебирает гели и кремы для тела, чтобы кожа была не просто свежей, но и приятно пахла пряными травами или экзотическими фруктами…
А самое странное, что глубоко в сердце Родольфо Колонны, донжуана и бонвивана, поселился страх, что прекрасному молодому мужчине, ухоженному и с манерами принца крови, на самом деле не очень-то нравится такой бурбон (3), как он, куда больше похожий на пирата, чем на короля. Да, Руди обожали однокашники, матросы, актеры, искавшие его покровительства, и даже с байкерами Марселя он водил крепкую дружбу, но большинство из них были простыми парнями. Непритязательными и зачастую куда более грубыми, чем он сам.
Анхель по сравнению с ними сиял, как драгоценный сапфир в россыпи стекляшек. Изысканными манерами, красотой, умением правильно вести себя со всеми, мягкостью и в то же время скрытой силой характера в его окружении отличались только мама и Сонья. Но это странное сопоставление любовника с матерью и невестой пугало Руди сильнее любого кошмара, и он старательно избегал любых мыслей на эту тему.
Вот и сейчас, поймав себя на чем-то похожем, Колонна немедленно нашел еще одно срочное дело — раз поездку в Анкону и Геную он отменить уже не в силах, то все еще может внести коррективы в регламент запланированного вояжа в Нью-Йорк. Клиенты в области трансатлантического фрахта были ключевыми, но рабочая встреча с ними неудачно совпадала с началом сезона отпусков и большого празднования двухсотлетия Французской Республики. В честь этого события Марсель будет распевать «Марсельезу», веселиться и бесчинствовать весь июль напролет. Ну и 4 июля в Штатах тоже никто не отменял…
Значит, вполне логично обеим сторонам дождаться окончания национальных торжеств по разные стороны океана, а встречу провести в Марселе, ближе к осени, когда станет не так жарко, и можно будет показать американцам уже спущенные на воду новые крупнотоннажные суда и вдобавок пригласить к участию в обожаемой ими традиционной сентябрьской регате в Сен-Тропе. (4)
По времени в Нью-Йорке был еще белый день, но в воскресенье офисный телефон мог и не ответить… звонить же директорам домой без предварительного согласования выглядело запредельной наглостью — тем более, ни один из янки не говорил ни по-французски, ни по-итальянски, а Руди, хотя и свободно читал и общался по-английски в быту, на переговорах не всегда справлялся без переводчика.
— Кому… кому же набрать… А! Саре! Конечно! Так… — Руди нетерпеливо перелистнул несколько страниц в личном органайзере и нашел нужный номер.
Сара Расмуссен занимала пост персонального референта при Бобе Робинсоне, генеральном директоре «Neotec Logistics Services LLk». Руди познакомился с ней прошлой осенью в Нью-Йорке. Босс хвастал хорошенькой и умной выпускницей Гарварда больше, чем новой яхтой, и Колонна сам убедился — хвастал не зря. Сара имела вполне женственную внешность и была блондинкой, но одновременно обладала необыкновенно цепким, мужским умом и железной деловой хваткой. Ко всему прочему, она по-настоящему разбиралась в яхтинге, следила за состязаниями и знала всех победителей международных регат за последние пять лет, чем окончательно покорила Руди. За две недели, проведенные им в Нью-Йорке, он сполна оценил ее умение работать, не оставлявшее шовинизму ни малейшего шанса, и перед отъездом пригласил в Метрополитен-оперу и на ужин. Разумеется, вместе с боссом. В тот вечер мистер Робинсон рекомендовал Руди обращаться к его помощнице «в любых экстренных случаях, особенно если кажется, что никто уже не может помочь организовать встречу или переговоры».
Колонна знал правила и не злоупотреблял дарованной привилегией, но все же за прошедший год Сара уже два раза выручила его, так почему бы ей не выручить его снова?..