ГЛАВА 13. Головокружение (1/2)

ГЛАВА 13. Головокружение

2–3 июня 1989 года,

Париж, Курбевуа, вблизи квартала Ла Дефанс.

Башня Рыб, офис «Компании морских перевозок Колонна»

Едва кончив, Родольфо притянул к себе Анхеля, вплел пальцы в золотые пряди и благодарно поцеловал в чуть припухшие губы… но решил не сдаваться окончательно и с притворной строгостью взглянул в потемневшие сиреневые глаза:

— Ты хотел правил, тогда вот первое! Я всегда сверху! Возможно, с гомозаврами ты привык к другому, но со мной так не будет. Это понятно?

— Да, мой господин… — длинные ресницы опустились в сводящей с ума покорности, и певучий голос, полный всех соблазнов рая, покаянно прибавил:

— Прошу простить мою дерзость. Но вини в том не меня, а свою красоту…

Похвала красоте из уст мужчины была неожиданной и приятной… и снова вызвала краску на щеках Колонны — к счастью, глубокий полумрак переговорной надежно скрывал этот признак сердечной слабости. И Руди даже добавил суровости своему голосу:

— Нууу… Дерзостью было бы, доведи ты свою затею до конца. — он решил не признаваться, что внезапный любовный дебют Анхеля возбудил его посильнее привычной прелюдии, где контроль полностью принадлежал ему.

— Подумать только! Я и глазом моргнуть не успел, как ты меня уложил! Ловко, ловко… Учти, я боксер, и мог бы тебе как следует врезать за такое.

— Да, господин… — по тону Анхеля нельзя было определить, выражает ли он согласие, сожаление — или просто «вежливо болтает».

— И запомни, от хука (1) ты уберегся лишь потому, что я не ожидал ничего подобного… Тебя кто-то специально тренировал или… жизнь научила?

— Оба варианта верны, мой господин. Я умею драться как любой парень, но немного занимаюсь единоборствами… поэтому хорошо делаю захваты и ставлю подножки.

Чисто мужское признание так понравилось Руди, что в его фантазии возникла идея побороться с Анхелем не только в постели, но и на татами — посмотреть спортивные навыки в деле.

— Да, мне стоит тебя проучить как следует! — обрадованный новой гранью таланта чудесного юноши, он по-дружески и без церемоний потрепал любовника по голове, как будто тот согласился стать еще и спарринг-партнером.

…Резковатое восклицание недовольного клиента, соединенное с не менее резким и не по-хорошему знакомым жестом, обожгло Анхеля, как удар хлыста… Мысленно как следует обругав себя за то, что забылся, он соскользнул с широкой груди Колонны и встал на колени рядом с диваном. Опустил голову, сложил руки и тихо спросил:

— Принести тебе стек, мой господин, чтобы я сразу получил свое наказание?

Руди с удивлением и интересом проследил за маневром Анхеля, но, едва услышав про стек, недовольно поморщился:

— Ну хватит, ты переигрываешь! Я ничего такого не имел в виду! И потом, откуда ты тут собрался взять стек? Мы не в конюшне!

— Omnia mea mecum porte. Все мое ношу с собой, мой господин… в одной сумке.

— Что? Ты на самом деле с собой таскаешь стек?

— Да, мой господин.

— И предлагаешь мне тебя выпороть им?..

— Да, мой господин.

Колонна сперва приподнялся, потом и вовсе сел, не сводя с Анхеля недоверчивого взгляда.

— Ты это… серьезно?

Анхель ничего не ответил, только еще ниже опустил голову, но стиснутые руки и крепко сжавшиеся губы не оставляли места надежде, что он таким образом решил пошутить.

— Да просить о таком всерьез может только конченый мазохист! — Руди уже горько жалел, что так по-дурацки спровоцировал парня на подобное признание, но ничего не мог поделать с болезненным любопытством. Вместо того, чтобы заткнуться самому и занять Анхеля более приятным делом, он добавил еще более язвительно:

— Может, у тебя там еще и эти, как их… зажимы для сосков и прочие приблуды из секс-шопа? А ну, тащи сумку сюда! Я хочу взглянуть на твои… как ты сам их называешь? Рабочие инструменты?

Ресницы Анхеля оставались опущенными, лицо снова превратилось в бесстрастную маску джинна… губы разжались и пропустили бесцветный ответ:

— Я не даю им названий, это просто вещи. Для вашего удовольствия и развлечения, мой господин.

Он медленно поднялся с колен и почти наугад пошел через темное помещение туда, где дожидалось своего часа содержимое его сумки и несессера. Этот час наступил слишком скоро…

Руди смотрел ему в спину и чувствовал, что если Анхель сейчас выйдет за порог переговорной, чтобы покорно принести проклятую сумку, что-то непоправимо нарушится между ними, сломается, разобьется… Осознав это, он испугался — испугался до стука в висках и рези в животе.

Словно подброшенный пружиной, Руди вскочил с дивана, догнал Анхеля у двери, поймал его за руку и мягко повернул к себе лицом:

— Постой! Я… передумал! И… вовсе не хочу ничего такого смотреть и тем более пробовать! Прости, я дурак… забудь, забудь все чему тебя там учили… просто будь собой, пожалуйста… будь самим собой хотя бы здесь, ведь нас здесь никто не может прослушивать! Клянусь! — он нежно погладил побледневшие щеки любовника, дотронулся большим пальцем до его нижней губы… и лицо Анхеля немного ожило.

— Руди… дело не в тебе… дело в моем… воспитании. Я в рабстве уже много лет… и мое послушание — это не игра. Это привычки, рефлексы. В каком-то смысле я… биоробот.

— Проклятые нацисты! Мерзкие твари! Скоты с человечьими мордами! — с глухой ненавистью прорычал Морской король, очень жалея, что времена публичных казней преступников миновали. Он обнял Анхеля за плечи, крепко привлек к себе, прижал вплотную, до сладкой боли, и с громадным облегчением ощутил, что любовник не противится, а сам прижимается к нему грудью и бедрами. Руди преодолел удушающе-горький спазм в горле и спросил:

— Что такого они должны были делать с тобой, как издеваться, чтобы ты… стал таким?

— Это долгая история, Руди… но поверь, их методы очень изощренные и разнообразные. Главное, что тебе следует знать обо мне — есть определенные жесты и фразы, на которые я реагирую, как дрессированный зверь. Может, и хотел бы не реагировать… но это не в моей власти. Тело решает за меня. Тело выполняет команду раньше, чем я успеваю даже подумать.

— Блядь… я поотрываю яйца этим уродам… лично поотрываю, по одному! И заставлю ими подавиться! — свирепо пообещал Руди. Еще крепче обняв своего Анхеля, он с ужасом ощутил ладонями холод и каменную твердость мышц на его спине — так напрячься парень мог только в ожидании удара, с которым давным-давно знаком… Колонне и раньше доводилось слышать, что тело не лжет — и вот, получил нежданное доказательство тому.

— Нет, ты не будешь вечным рабом, слово Колонны! Мы это изменим! Да я всю Францию и весь мир переверну, но найду лучшего врача, кто сумеет избавить тебя от этой… напасти! Я хочу, чтобы ты перестал падать на колени или вздрагивать каждый раз, когда я… — Руди смешался, пытаясь вспомнить, что он сделал или сказал не так, но впал в еще большее затруднение:

— А на что ты так среагировал?.. Скажи мне сейчас, и я запомню и никогда не стану делать так с тобой… обещаю…

К его радости, Анхель не стал жеманничать и придумывать отговорки, и честно объяснил:

— Ты… ты был недоволен мной и сказал, что меня следует «проучить». Это — знак, что мне предстоит наказание, чаще всего физическое.

«Господи! Да как у меня язык-то повернулся ему такое залепить! Кретин, какой же я кретин! Мог бы заранее догадаться, что он вот так отреагирует!»

«Откуда ты мог знать? Тебя же не секли за каждую пустяковую провинность… За уши драли, было, ну там сладкого лишали, но не пытали годами… не насиловали…»

Руди потряс головой, чтобы заткнуть внутреннего защитника, и вернул все свое внимание Анхелю:

— Я думал вообще о другом — хотел тебя пригласить побороться! Проучить тебя на татами! Выходит, я не то ляпнул, а ты не то услышал…

— Я услышал, что ты недоволен мной… но не смог прочесть твои мысли, прости.

Руди проигнорировал очередное «прости» и нетерпеливо уточнил:

— Это все?

— Нет… потом ты… потрепал меня по голове и дёрнул за волосы…

Ладонь Руди, ласкавшая шелковистые пряди, замерла на месте и упала. Он выпустил любовника из объятий, отступил на шаг назад и растерянно пробормотал:

— Ну я же не сильно!.. Играючи… Мы с братьями так треплем друг друга постоянно… Значит… ты совсем не выносишь прикосновения к твоим шикарным волосам?

— Нет, нет, мой принц правоверных, ты тут ни причем! — воскликнул Анхель с пылкостью, дарованной начавшим оживать сердцем. — Это не твоя вина… я знаю, что ты не хотел сделать мне что-то плохое, я это чувствую… но мое тело и душа привыкли к другому — к наказаниям и постоянной боли… и… есть один человек, внушающий мне страх одним своим присутствием… и… он… понимаешь, это его любимая забава — трепать меня за волосы, перед тем, как… о, Боже…

— Кто он?! — Родольфо вспомнил отвратительную рожу и сальные взгляды докторишки из агентства… и решил, что если Анхель назовет его, этому ублюдку останется жить считанные часы.

Анхель покачал головой, показывая, что не может произнести вслух ненавистное имя. Он закрыл лицо рукой и закусил губы, чтобы не сказать большего — потому что и так сказал слишком много. За семь лет, проведенных в Европе на положении раба, он никогда и ни с кем не был так откровенен… даже с Никколо Колонной, хорошим и добрым человеком. И ни одна его попытка попросить о помощи или сделать признание не приводила ни к чему путному.

— Шшшш… тогда лучше не вспоминай сейчас ни о чем дурном… я тебе это запрещаю… — мягко приказал Руди. — Скажи, что я могу сделать для тебя… приятного? Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь? Вернись ко мне… мой… мой хороший… мой раненый ангел… отныне ты под моей защитой…

Губы любовника жарко накрыли его губы, теплые и снова ставшие податливыми руки обвили шею. Взаимный поцелуй быстро стал глубоким и страстным, и длился, пока они оба не потеряли дыхание.

Неохотно оторвавшись от Руди, Анхель прошептал:

— Я здесь, я с тобой… и по своей воле никуда не уйду от тебя…