ГЛАВА 11. Джинн (1/2)
ГЛАВА 11. Джинн
К тебе любовь мне устрашает душу,
Того гляди, умрет поклонник твой.
Но с каждым днем все пуще бьется сердце,
И мучит страсть горячкой огневой.
(Омар Ибн Аби Рабия)
2 июня 1989 года,
Париж, Курбевуа, вблизи квартала Ла Дефанс.
Башня Рыб, офис «Компании морских перевозок Колонна»
Розамунда сидела на столе Родольфо, скрестив ноги, и поигрывала брелоком в виде скелета, висящим на платиновой цепочке. Лаковые туфли на огромных шпильках валялись на ковре и как будто намекали перенести внимание выше, на чулки цвета золотистого загара.
— Приветствую вас, дон Колонна… — проговорил чуть хрипловатый, но довольно мелодичный голос директрисы круизной компании «Роза ди Маре».
— Для посетителей в моем кабинете предусмотрены кресла. — сухо ответил Руди вместо вежливого делового приветствия.
Ему тоже до смерти хотелось сбросить узкие броги (1), распустить волосы, стянутые в самурайский узел, и снять пиджак, внутри которого он ощущал себя устрицей, опущенной в кипяток. Но вместо этого Колонна затянул галстук и застегнулся наглухо. Будь на нем еще и турнирный шлем — непременно опустил бы и забрало. В присутствии Розамунды никакой доспех не показался бы Руди лишним.
«Ковер-самолет, припаркованный прямо на террасе, будет надежнее!» — голос Анхеля, к шепоту которого у себя в голове он уже привык за эту пару недель, подбодрил его лучше коктейля.
— Благодарю… мне хорошо и здесь… — Розамунда цинично улыбнулась, прекрасно зная, что хозяин кабинета не стащит ее силой. — У тебя такой удобный стол… что я до сих пор предпочитаю его всем креслам и диванам на свете.
— Тогда я подарю его вам, мадам. Оставьте Франсин адрес, куда отправить. И получите беспрепятственную возможность наслаждаться им в любое время суток.
Родольфо нарочито замедлил движения, замедлился внутренне и прошел мимо незванной гостьи к окну. Париж под ним заливало солнцем, вдали поблескивала лента Сены, правее подрагивал в серебристом мареве ажурный силуэт Эйфелевой башни, а тень у подножия башни Рыб удлинялась все больше — и в самом деле напоминала рыбу-меч…
Минуты текли так невыносимо медленно, словно в механизм небесных часов налили клей или мед. Руди с тоской подумал, что его считают одним из хозяев мира, но все золото семейства Колонны не в состоянии купить власть над временем. Рядом с Анхелем время будто сходило с ума и неслось вскачь, подобно арабскому жеребцу на дерби, и в то же время сыпалось песком, утекало сквозь пальцы — и удержать его было нельзя.
Что же случилось? Отчего здесь до сих пор нет Анхеля, отчего вместо золотоволосого римского бога на его столе, как на троне, восседает хищная гарпия в бронзовых чулках?
— Эй… может, ты все-таки предложишь мне выпить, или твоя секретарша догадается принести кофе? — в голосе Розамунды одновременно слышались разочарование и возмущение.
— В Париже все еще открыты и кофейни, и бары. — Родольфо прервал созерцание пейзажа и вернулся к столу. Прежде чем занять свое кресло с высокой спинкой, он указал Розамунде на кресло для посетителей и сказал непререкаемо властным тоном:
— Присядь.
Она неохотно повиновалась и снова натянула на лицо совсем не идущую ей улыбку кинодивы:
— Ты… даже не поинтересуешься, зачем я пришла?
— Я и так это знаю. Ты опять пришла просить у компании Колонна денег для «Роза ди Маре», третий год подряд идущей ко дну… и не потонувшей до сих пор только благодаря моему отцу… теперь покойному, увы. Но момент для подачи прошения выбрала крайне неудачный. Как и способ.
— А что если я здесь совсем не за этим? Почему ты так уверен, что мне нужны деньги? За ними я приходила к твоему отцу… но от тебя мне нужно нечто совершенно иное.
— Вот как? Что же тебе нужно от меня на сей раз? — Руди напрягся, ожидая, что бестия в сто пятидесятый раз напомнит ему о той бурной вечеринке в кабаре Мишу (2), когда он так надрался, что имел глупость повестись на ее сексуальную провокацию. Секс с ней больше напоминал борьбу на татами и не оставил в памяти Руди никаких ярких воспоминаний, но Розамунд все хорошенько запомнила и начала искать способ повторить.
Второй раз ей это удалось прямо здесь, на этом самом столе, пару лет назад. Тогда Родольфо, разозленный эротическим преследованием в духе джалло (3), довольно грубо обошелся с ней. А она, словно течная кошка, лишь отряхнулась и предложила повторить. Пришлось вызвать охранников, чтобы выставить ее вон.
Розамунда изломила домиком тонко выщипанные брови, округлила губы колечком и противным голосом избалованной девочки протянула:
— Ой… неужели ты испугался меня? Боишься, что взрослая тетя опять станет тебя домогаться, но некому будет прийти на помощь?
Руди откинулся на спину, сцепил пальцы в замок и констатировал:
— Ты пьяна.
Розамунда усмехнулась и живо возразила:
— Пока нет, но намереваюсь напиться сегодня позже… и вместе с тобой, если ты согласишься составить мне компанию. У меня два приглашения в «Голубую розу».
— Нет. Уверен, я не единственный в Париже, кто может тебя развлечь.
— А… тебя… есть кому развлечь? Мне птички напели, что у тебя сейчас никого нет… ну, кроме твоей добродетельной вечной невесты… у которой между ногами, наверное, гладкое место, как у резинового пупсика… если она до сих пор не затащила тебя ни под венец, ни в постель!
— Не смей даже упоминать Сонью в таком духе! — Руди повысил голос до предела допустимой границы при разговоре с женщиной. — И даже если мы вдруг окажемся одни на необитаемом острове, я все равно пошлю тебя… слушать птичек!
— Фууу… какой грубый мальчик… Я пьяна, а ты давно не трахался. Теперь я в этом абсолютно уверена. — Розамунда поджала ноги и захихикала.
Руди рывком открыл ящик стола, вытащил оттуда чековую книжку, взял перо и все так же сухо бросил:
— Бордели на Пигаль вскоре откроются. Скажи, сколько тебе нужно денег на твои ночные капризы! Я подпишу тебе чек, и на том мы распрощаемся.
— Чек на сто миллионов ты точно не подпишешь, так нечего и обещать…
— Ни один жиголо столько не стоит. — от гнева у Родольфо начали гореть щеки, и он до скрипа стиснул зубы, чтобы удержать за ними слова, не предназначенные женским ушам.
— Жиголо — это для тебя. Мне нужен мой бизнес и пост генерального директора, с неограниченными полномочиями, как раньше… И сто миллионов долларов, на диверсификацию бизнеса и полное переоснащение для перехода в сегмент «люкс»… — Розамунда на миг выпустила наружу хищную гарпию, но сейчас же стала серьезной и добавила без всякого кривляния:
— Послушай, Руди, я не сошла с ума. Мне правда нужен мой бизнес, и я хочу, чтобы ты мне помог…
— Я уже сказал — для таких обсуждений ты выбрала неудачное время и способ. Отец успел назначить вам кризисного управляющего. Мистер Лэйн — уравновешенный мужчина и опытный экономист. Пусть он представит отчет за полгода и план развития, разумный и подкрепленный реальными расчетами, а не твоими фантазиями. И наша комиссия по венчурным инвестициям его рассмотрит в числе первых, когда закончится внутренний аудит. На сегодня это все, что я тебе могу твердо обещать.
— Какие же вы, Колонна, тупые шовинисты! — Розамунда схватила настольный органайзер и с силой грохнула им по столешнице. — Пойми наконец — я не хочу представлять вам никакого «плана развития»! Я хочу, чтобы вы отъеблись от нас, вместе со своим кризисным мудаком, и отказались от планов поглотить нашу компанию!
— Да никаких проблем! — Родольфо в свою очередь грохнул кулаком по столу. — Верни все, что было вложено отцом в твое дурацкое предприятие за последние три года — и я сниму залог с твоих круизных ржавых корыт! Только так, и никак иначе! Сколько их там осталось у тебя после того, как одно загорелось и затонуло возле Сардинии? Два? Прекрасная перспектива для развития в элитном сегменте! Вито себе все локти съест от зависти!
— Ты все-таки подумай, иначе я… — прежде чем Розамунда успела договорить, на столе хозяина кабинета ожил селектор, и послышался голос секретарши, чуть искаженный фоновыми помехами:
— Патрон, прошу прощения… ваш… новый секретарь приехал. Он спрашивает, где ему подождать вас?
Сердце Родольфо совершило в груди какой-то немыслимый кульбит — по крайней мере так ему показалось, и он остановил взгляд на красной кнопке селектора — она вдруг превратилась в кнопку запуска ядерных ракет! И, если он ее сейчас нажмет, то…
— Руди, что с тобой?! — воскликнула Розамунда, вскочила с кресла и заполошно взмахнула руками. От испуга за Колонну она как будто разом забыла все распри.
— Тебе плохо?! Ты красный, как помидор! — обежав стол, она вцепилась в плечо Родольфо и, развернув его вместе с креслом, начала расстегивать воротник и развязывать галстук…
Руди так опешил от нападения пьяной бестии, которую просто перестал слышать и замечать, что не дал ей немедленного отпора. Прежде чем он сумел хоть что-то сказать или предпринять, в кабинет вбежала обеспокоенная Франсин:
— Патрон, что случилось?!
А следом за ней вошел Анхель… и окружающий мир вновь исчез для Родольфо Колонны. Он ничего не видел, кроме прекрасного лица и золотых волос.
— У него страшная тахикардия! Фибрилляция!
— Ох, лишь бы не сердечный приступ, как и у синьора Никколо! — всполошилась помощница Руди.
— Срочно «скорую»! Нет! Реанимацию! Там есть дефибриллятор! Франсин, звони немедленно! — командовала Розамунда.
— Да, да, сейчас, сейчас! — вторила перепуганная девушка.
— Не надо никуда звонить, — вклинился в хор женской истерики спокойный голос Анхеля, прохладный, как весенний дождь. — Франсин… Пожалуйста, принесите стакан ледяной подсоленной воды. Мадам… отойдите, пожалуйста, от синьора Колонны. Вы его задушите. И крик над головой не помогает при тахикардии, наоборот…
— Ооо… похоже, я выиграл дважды: приобрел в твоем лице еще и медбрата… Какое облегчение для вас, дамы! — самурайское спокойствие Анхеля разом вернуло Руди не только силы, но и чувство юмора.
Для начала он встал с кресла, отстранил жадные руки Розамунды от своего тела и твердо заявил:
— «Скорая» отменяется, мой спаситель уже здесь… Прошу, оставьте нас одних. Франсин, проводи мадам Штальберг — она уже уходит… и тоже иди домой.
Отдавая последние распоряжения, Руди пожирал Анхеля глазами и мысленно уже раздевал и ласкал его…
Едва дверь кабинета закрылась за обеими дамами, Родольфо порывисто шагнул к нему и, взяв за плечи, взволнованно спросил:
— Как дорога, не очень утомила тебя? Ты устал? Ты… голоден? — и, вспомнив дурацкое правило из навязанной ему роли, поспешно, но мягко добавил:
— Скажи мне.
— Синьор, одну минуту, погодите! Вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить трудновато…
Знакомая фраза из пьесы Гольдони прозвучала, как пароль, и на соблазнительных губах Анхеля появилась та самая ласковая улыбка, полная нежности и затаенного зова…
Сердце Родольфо отозвалось на улыбку Анхеля тем особым трепетом, названия которому он никак не мог подобрать. Он сделал долгий вдох и выдох, и спросил уже не так напористо, надеясь, что его голос не слишком дрожит:
— Тогда задам их заново по одному… Ты голоден?
— Да. Очень.
— Какую кухню ты любишь?
— Арабскую и японскую.
— Отлично! Тогда пойдем в ливанский ресторан. Суши я за еду не считаю, и сам голоден так, что готов проглотить целиком жареного барашка… — тут Руди запнулся, не зная, чего ему хочется больше — пойти поесть или сразу увлечь Анхеля на стоящий у стены громадный диван и наконец-то наяву сделать то, о чем грезил каждую ночь… и даже при свете дня.
«Таак, Акула… ты в своем репертуаре… готов сожрать его с костями, не жуя… чертов эгоцентрик! Докажи, что твоя твердость относится не только к твоему члену! Анхель — твой гость, а не твой раб, будь сдержан с ним, и помни, что ты ему обещал! Сперва верни ему свободу по-настоящему, остальное потом, по его согласию.»
Усилием воли Руди переключил внимание со своих чувств и желаний на Анхеля и удивленно спросил:
— А где твои вещи?
— В приемной.
— Их много?