ГЛАВА 9. Ледяной водопад (1/2)
ГЛАВА 9. Ледяной водопад
Ницца, вечер и ночь с 28 на 29 мая 1989 года.
Борт яхты «Нептун».
— Угощайся, сынок… икра — белужья, лосось — норвежский, осетрина — русская, все свежайшее! — указывая на поднос с тарталетками и канапе, радушно предложил Делерю. Безыскусная наивность нувориша, желающего похвастать перед гостем дороговизной блюд и напитков, была изумительна, и в другое время Колонна не сдержал бы улыбки… но сейчас он как никогда был далек от иронии по поводу чужих слабостей.
Присутствие Анхеля действовало на него парализующе.
«На тот и этот случай неумолим закон: в холодный, мертвый мрамор он будет превращен», — как назло всплывала в памяти строчка из самой пугающей детской сказки (1), и пожалуй, Руди впервые понял, что чувствует человек, заживо обращенный в камень…
Анхель же выглядел совершенно невозмутимым. На его лице и во взгляде отражалось не больше эмоций, чем у мраморной античной статуи. Эти безглазые и безмолвные болваны в музейных залах и в парковых аллеях тоже порядком пугали Руди в детстве, и сейчас он понял — не зря.
— Эй, ты, спящий красавец! Так и будешь ползать со скоростью улитки? — прикрикнул Делерю на раба с притворной строгостью. — Пошевеливайся, подай синьору Родольфо шпритцер (1), пока лед окончательно не растаял!
Анхель поклонился своему новому господину и, закончив приготовления, протянул Руди красивый бокал, полный золотого игристого напитка и колотого льда.
Родольфо принял бокал, старательно изображая такую же отстраненность и холодность, и мельком удивился, что шпритцер не превратился в бурлящий гейзер в момент легчайшего соприкосновения его пальцев с пальцами Анхеля.
— Так, ну наконец-то разговелся! — прогудел Делерю, не уточняя, к кому обращается, и сейчас же посерьезнел:
— Что ж… давай помянем синьора Колонну, твоего отца и моего друга… Прекрасный был человек, прекрасный! Пусть душа его упокоится в Раю!
Руди молча приподнял свой бокал и сделал небольшой глоток, сомневаясь, что окажется способен испить эту чашу до дна.
Делерю же выпил все до капли, поглядывая на гостя поверх хрусталя, как будто хотел дать понять, что делает так не из жадности, а из желания явить предельное уважение усопшему другу и (что скрывать) компаньону не только по бизнесу.
Запихнув опустевшую ёмкость прямо в руки Анхелю, сегодня назначенному на должность стюарда, он резюмировал:
— Эээх… все под Богом ходим, все там в конце концов будем! Но хорошо бы не слишком скоро! Ты вот что, сынок… скажи мне как на духу — что тебя привело ко мне? Почему ты не с домашними? Ладно, не отвечай, дай угадаю! Все навалилось, да? Все на тебе, и как-то сразу? В общем… стало настолько невмоготу, что ты… сбежал немного развеяться?
Версия, озвученная Делерю, не совсем соответствовала истине, но более чем устраивала Руди, и он горестно кивнул:
— Все верно, синьор Провидец, так и есть… Отец скончался так внезапно, а я… оказался совсем не готов принять на себя весь этот груз забот… — он посмотрел в свой бокал, словно надеялся на дне прочесть ответ на мучивший его вопрос, заставил себя сделать еще один глоток и совершенно непритворно вздохнул. Напиток не освежал — леденил, студил гортань до спазма, и не давал приятного расслабления. Ноги лишь наливались свинцовой тяжестью.
— Понимаю… ну а что ты не пьешь? — обеспокоился Антуан. — Что, не нравится, в какой пропорции этот тупоголовый красавчик смешал содовую с совиньоном блан? Я с него шкуру спущу, с бездельника!
Последние сомнения Родольфо улетучились: каким бы бурбоном ни был Делерю, он никогда бы не позволил себе так обзывать и унижать в присутствии гостя обыкновенного слугу или мальчика из легального эскорт-агентства. Нет, все эти речи были игрой с любовником… и не просто с любовником — с рабом, который не станет жаловаться в профсоюз и ничего не скажет журналистам об истинном облике и нравах «почетного пенсионера».
Родольфо взглянул на бесстрастное лицо Анхеля и в который раз удивился, как парень, не похожий ни на евнуха, ни на труса, вообще способен терпеть подобное обращение с собой? Откуда эта странная, сводящая с ума покорность господину? Ну ведь не в средневековой же они Японии, черт побери, а во Франции, самой свободной стране мира!.. Где рабство было уничтожено еще в четырнадцатом веке!
К болезненной тяжести в груди добавился закипающий гнев, но дать ему выход сейчас — означало провалить все дело.
— Нет, нет, с напитком все в порядке, освежает… Просто не помогает расслабиться…
Делерю, явно начинающий что-то смекать, согласно кивнул:
— Да, тебе в твоем состоянии алкоголя явно недостаточно. Хочешь расслабиться… по-другому, а?
— И что ты мне можешь предложить?
— Ммммм… моего наложника, к примеру? Посмотри, как хорош! И кожа точно атласная! — Антуан осклабился, вцепился в обнаженное плечо Анхеля, успевшее покрыться золотистым загаром, потрепал, будто коня или породистого пса — а тот не просто стерпел, но и ответил господину легкой улыбкой…
Эта пантомима неожиданно погасила гнев Руди — словно ведро ледяной воды, вылитой прямо на голову — но на его место пришла холодная и расчетливая злость.
— А мне показалось, он тебе чем-то не угодил. Как он появился, ты только и делаешь, что орешь на бедолагу… Я б на его месте уже давно тебя за борт скинул, ну или хотя бы в кофе плюнул за такое-то обращение!
— Ну, ты-то на его месте никогда не окажешься! Да он и не обижается! — захохотал Делерю и обнял невольника за шею:
— Ведь не обижаешься, ангелочек? Скажи папочке, я разрешаю!
— Нет, господин.
— А добр ли я к тебе, добр? Ну-ка, скажи синьору Колонне, как есть!
— Вы очень добры, господин.
— Молодец! Давай-ка, смешай нам еще по коктейлю… и смотри, не лей столько содовой! — оттолкнув Анхеля, Делерю снова повернулся к Руди и доверительно сообщил:
— Он, конечно, не особый искусник в самом приятном деле, положа руку на сердце — бревно бревном, но вот массаж… массаж делает восхитительно! Причем… любой и во всех местах! Хочешь?
Руди не упустил момент и, как матрос за ванты, ухватился за похвальбу и щедрое предложение Делерю:
— Хочу, но не только массаж! Собственно, я сюда приехал, чтобы ты мне уступил этого парнишку…
— Что?.. — выражение испуга на лице бывшего таможенника было не притворным, и Колонна успокаивающе усмехнулся:
— Не бойся! Я ведь тоже в клубе, Антуан. А с похоронами так закрутился, что не успел продлить контракт… не до того было, знаешь… В агентстве мне сказали, что он уже передан новому хозяину…
— Что?! Эти мерзавцы сдали меня? Назвали мое имя, дали адрес?! — Делерю схватился за сердце.
— Да нет же! То, что Анхель сейчас вместе с тобой на моей яхте, я сам узнал, по своим каналам… Ты же знаешь, мы, Колонна, всегда находим, что ищем или хотим знать.
— А в агентстве тебе точно не дали никакой наводки?..
— Нет, ты же знаешь, какие там строгие правила! Я бился-бился, чего только ни сулил, как только ни грозил — они молчали, как партизаны на допросе! Долго извинялись, кланялись, но все повторяли и повторяли, что ничем не могут помочь, а мне… мне сейчас чертовски нужна помощь… Или дружеская услуга… Иначе я просто… не сдюжу. Прошу, уступи мне Анхеля, а я в долгу не останусь, слово Колонны.
Он вдруг почувствовал — сам не зная, как — что Анхель смотрит на него, бросил взгляд в сторону барной стойки и не ошибся:
«О, черт…» — глаза цвета сирени смотрели прямо на него… обжигали холодом… и в ушах Руди отчетливо прозвучало недавно услышанное им:
«Ты еще зареви…»
Этот магический посыл вдруг возымел самое прямое действие — Руди затрясся, как в лихорадке, закрыл обеими руками покрасневшее лицо и… совершенно по-мальчишески уткнулся в плечо Делерю.
— О Боже, сынок, сынок… — пробормотал растроганный пенсионер, сам отец троих взрослых сыновей, имевший уже восьмерых внуков, и погладил Родольфо по голове:
— Ну что ты, что ты… конечно, мы сейчас все решим… договоримся…
— Я бы… никогда не попросил тебя… но Анхель… отец хотел передать его мне… в качестве подарка… в честь победы моей команды на греческой регате… и… не успел… понимаешь, не успел… И я… я не могу не уважить его предсмертную волю… — Руди сам был в ужасе от того, что несет, но чувствовал, что весь этот бредовый спектакль волшебным образом действует на Делерю… и приближает желанную цель.
— Анхель, хватит подпирать стену и греть уши! Вылей к дьяволу под хвост эту сладкую бурду, тащи сюда бурбон! И потом собирай свои шмотки… я передаю тебя новому господину! Будешь теперь ему… постель охлаждать! Или делать, что он прикажет!
Руди сквозь растопыренные пальцы быстро взглянул на Анхеля, рассчитывая увидеть хотя бы тень радости или признательности. Но… на бесстрастном ангельском лице не дрогнул ни один мускул. Сиреневые глаза остались холодными, как горные озера, а взгляд — отстраненным, словно речь шла вовсе не о нем, не о его дальнейшей судьбе.