ГЛАВА 7. Породистый жеребец (1/2)
ГЛАВА 7. Породистый жеребец
26 мая 1989 года,
Валлорис, вилла Родольфо Колонны
Бетта поставила на столик рядом шезлонгом поднос, где возвышался большой кувшин с лимонадом, блюдо с черешней и абрикосами, и серебряная вазочка с воздушным творогом, взбитым с лимонной цедрой — в точности, как Руди любил.
Прежде чем удалиться, экономка уточнила:
— Вы больше ничего не хотите, синьор? — и по выразительному взгляду ее темных глаз было понятно, что она заранее готова исполнить все желания хозяина виллы.
— Нет, Бетти, можешь быть свободна. Меня нет ни для кого в ближайший час… — тут он оценил толщину конверта с бумагами и сделал «поправку на ветер»:
— Ммм… два часа как минимум!
— Как вам будет угодно, синьор!
— А папарацци сразу гони в шею, они меня уже достали до самых печенок!
— Вы правы, от этих паразитов просто спасу нет целую неделю! И звонят, и приходят, и чуть ли не на деревьях сидят, только бы что-нибудь разузнать о вас! Совсем стыд потеряли, никакого уважения к трауру и памяти нашего дорогого синьора Никколо…
Родольфо поморщился, как от зубной боли, и сделал жест, означающий, что он не хочет ничего больше слушать:
— Довольно, я сыт по горло разговорами! Оставь меня одного, будь добра.
Перестав обращать внимание на женщину и на весь остальной мир, он наконец-то открыл конверт, жегший ему пальцы, и вытащил несколько верхних листов, скрепленных и прошитых по всем правилам нотариата.
На первый взгляд никакого криминала не было: судя по преамбуле и первым пунктам, обыкновенный договор аренды имущества, находящегося в собственности арендодателя. В качестве арендодателя фигурировал поло клуб «Эр-Рияд», аффилированный с ивент-агентством «Doppia P», в качестве арендатора — его отец, Никколо Колонна, а в качестве имущества — жеребец арабской породы, по кличке Самум, 1982 года рождения, соловой масти, «в состоянии, позволяющем нормальную эксплуатацию, в соответствии с навыками и рабочими качествами».
— Самум?.. — на пару секунд у Руди пресеклось дыхание, и он замер с открытым ртом, осознав, что все, казавшееся ему невозможным, немыслимым, на самом деле произошло в реальности. Отец взял в аренду вовсе не «арабского жеребца», а живого человека… Мальчика для интимных и прочих услуг, которого «аффилированное», ебаное во все щели ивент-агентство с идиотским названием («Двойное П» — это ж надо такое придумать!), в соответствии с «навыками и рабочими качествами», поименовало Самумом…
Самум — ветер пустыни, песчаная буря, поющая сладкозвучную песню (1) перед тем, как обрушиться с яростной силой, запутать, сбить с пути, свести с ума и погрести под красноватым золотом горячего песка… Самум — джинн или ангел смерти…
— Анхель де Ла Муэрте… Ангел Смерти — вот кто ты такой! Значит, я прав, и ты в самом деле пришел по мою душу!
Руди выронил договор, дрожащими руками схватился за кувшин и стал жадно пить. Заливая жгучую сухость во рту и горле, он чувствовал себя так, словно чудом выбрался из песчаной гробницы, наметенной настоящим самумом.
Ледяной напиток выплеснулся через край и растекся по шее и груди, но вместо желанного облегчения Родольфо ощутил кожей обжигающее смертоносное прикосновение острого лезвия. На миг ему представилась высокая фигура, закутанная в золотой плащ и черный бедуинский бурнус, держащая в руке саблю… и острие сабли было прижато к его шее — открытой и полностью беззащитной.
Руди задержал дыхание, боясь вовсе не смерти, а того, что видение рассеется, оставив его наедине с разъедающей душу тоской. Быстрая смерть была бы куда милосерднее этой пытки… Ангел Смерти мог забрать его жизнь одним точным движением, но отчего-то медлил.
— Ну что же ты?.. — пробормотал Руди, не совсем осознавая, к кому сейчас обращается. — Если такова цена за то, чтобы быть с тобой, я готов ее заплатить…
Вместо человеческой речи в ответ раздалось дребезжание, похожее на звук бормашины:
— Зззззззззззз!
— Проклятье!.. — Колонна инстинктивно дернул головой, спасаясь от источника противного звука, открыл глаза… и увидел прямо перед своим носом крупную осу. Привлеченная запахом лимонада, она вознамерилась собрать сладкие капли прямо с кожи человека.
— Шшшш! Пошла прочь! — он отмахнулся от назойливой гостьи, больше всего разозленный тем, что желто-черная кусачая тварь разрушила галлюцинацию…
Маленькое происшествие, однако, отрезвило Руди и побудило вернуться к изучению бумаг, поскольку именно эти листки машинописного текста могли привести его к Анхелю самым коротким путем.
Договор был заключен два года назад, в мае 1987 года, первоначально на три месяца, затем (как следовало из приложения номер один) пролонгирован еще на три месяца, затем (согласно приложению два) вновь продлен, уже на полгода. Последняя пролонгация (согласно приложению три) была на двенадцать месяцев.
В следующей главке определялось место размещения арендованного имущества, и было прописано четкое условие, что жеребец может находиться на любой территории в пределах границ континентальной Франции, указанной или выбранной арендатором, но «только на время непосредственной эксплуатации». Все остальное время местом пребывания Самума определялась конюшня клуба «Эр-Рияд», «без права сдачи в аренду другим лицам в период простоя».
— Пока все выглядит чертовски логично! С ходу и не подкопаешься… — рассерженный ловким крючкотворством составителей данного контракта, Руди прикусил губу.
«Наверняка, эти прохвосты и настоящего коня смогут предъявить, случись кому-то начать расследование…»
Он перешел к следующей странице, где оговаривалась стоимость предмета договора и порядок расчетов, и, едва взглянув на оценочную стоимость «жеребца» и месячную ставку «аренды», громко присвистнул:
— Матерь Божья… вот это размах! Это же просто гребаные испанские галеоны с индейским золотом! Копи царя Соломона! Нет… пещера Али-Бабы!.. Ах, мерзавцы! Если у этих разбойников «в конюшнях» хотя бы дюжина мальчишек, которых они за жеребцов выдают, то дело поставлено не просто на широкую ногу — тут целая индустрия черного эскорта! Ясное дело, что при таких-то оборотах и местная полиция у них прикормлена, и страховщики, и нотариусы…
«Жеребец Самум», согласно договору, оценивался в четыре с половиной миллиона франков, со страховым покрытием в шесть миллионов. За месяц аренды просили триста пятьдесят тысяч… что составляло четыре миллиона двести тысяч в год, или одиннадцать тысяч шестьсот шестьдесят шесть франков в день.
— Даааа… видать, у моего папаши начисто отстрелило чердак, если он два года подряд входил в такие траты — и ему не надоело… — Руди, продолжая читать договор, подтянул к себе вазочку с творогом, бросил сверху несколько абрикосов, и начал есть, не замечая вкуса…
— Так… «оплата производится наличными денежными средствами, и передается Арендодателю за месяц вперед, не позднее третьего числа каждого месяца…». Ловко! Значит, никаких проводок по счетам, ни по семейным, ни по счетам фирмы… никаких следов! «Оплата производится независимо от фактического пользования Арендатора имуществом, составляющим предмет договора». Эээх, отец, отец… Так вот, значит, почему ты держал столько кэша в сейфе…
Отчаянная злость на старого лицемерного ловеласа, на старости лет решившего испытать новые ощущения, посостязаться с «испорченным» сыном, закипела в груди Родольфо и поднялась алой волной к шее и лицу.
Член, и так постоянно находящийся в полуготовности, вновь болезненно напрягся до предела и уперся в молнию джинсов.
— Что за сраный бардак! (2) Даже думать мерзко, что еще они там понаписали! — Руди в раздражении бросил бумаги на стол и воткнул ложку в остатки творога. Угощение, любовно приготовленное Беттой, вдруг загорчило, желудок сжался, и горячая кислота обожгла пищевод. Он схватил салфетку и прижал ее к губам. Внезапно острая боль пронзила подушечку среднего пальца, а над ухом снова раздалось сердитое «зззззз».
— Ах ты дрянь! — Родольфо отшвырнул салфетку вместе с прицепившейся к ней проклятой осой, но было поздно — жало успело впрыснуть под кожу изрядную порцию яда.
— Добить меня решила, гадина?! Вот я тебе сейчас покажу, как покушаться на Родольфо Колонну! — он свернул бумаги в трубку и шлепнул по салфетке, но зловредное насекомое уже выпуталось из плена и успешно ретировалось. В удаляющемся жужжании Руди померещилось мерзкое торжествующее хихиканье.
На шум, поднявшийся в патио, прибежала Бетта:
— Синьор Родольфо! Синьор Родольфо! С вами все в порядке? — встревоженно вскричала экономка, видя, что Руди сидит в шезлонге встрепанный и весь красный, а вокруг разбросаны бумаги и посуда, слетевшая со стола.
— Нет, черт возьми! Меня оса укусила! Неси лед! И позови своего мужа!
— Агостино! Агостино! — заполошно стала звать Бетти, окончательно порушив ленивую тишину дневной сиесты; а со стороны сада показался заспанный охранник, на ходу расстегивающий кобуру:
— Синьор, я здесь!
— Ну и в кого ты собираешься палить, дубина? — рявкнул Руди, и, мгновенно остыв, добавил уже спокойнее: — Убери оружие и помоги Агостино разыскать проклятое осиное гнездо! Все гнезда! Чтоб на всей вилле ни одного не осталось! И у соседей тоже!
— Да, да, да! — заверил молодого хозяина подоспевший супруг Бетты, который совмещал обязанности мажордома и садовника.
— Простите, синьор Родольфо… это мой недосмотр!
— Я когда еще тебе велел избавиться от ос? А? Вот, смотри! — он продемонстрировал всем присутствующим стремительно опухающий средний палец, и слишком поздно сообразил, что жест вышел до крайности непристойным…
«Ах, надо же… Мальчика оса укусила! Давай, зареви еще…» — обжег его ухо насмешливым шепотом все тот же певучий голос, ставший наваждением. Руди резко обернулся, но его снова ждало разочарование. Анхеля не было рядом, но Родольфо как наяву увидел холодные глаза цвета сирени и прекрасные губы, презрительно изогнувшиеся в усмешке…
— Простите, синьор Родольфо… Это мое серьезное упущение… больше такого не повторится, обещаю! — бормотал в смущении Агостино. Охранник же опустил голову, но явно прятал довольную ухмылку.
— Идите и сделайте уже свою работу! — Руди отослал обоих мужчин раздраженным жестом и поднял оброненные страницы злосчастного договора.
Бетта тем временем подоспела со льдом и захлопотала вокруг синьора, но он отобрал у нее компресс и неожиданно для самого себя спросил:
— У тебя в холодильнике есть верблюжье молоко?
— Есть свежее козье, синьор Руди, а вот верблюжьего нет… Принести вам стаканчик?
— Нет, не надо, ты же знаешь, я терпеть не могу это пойло… Позвони Диего или Альваро, узнай, где они заказывали верблюжье молоко для отца и закажи для меня. И… узнай заодно рецепт коктейля на его основе… мне врач рекомендовал… для печени полезно.
— Хорошо, синьор Руди! Да, припоминаю, ваш батюшка, наш дорогой синьор Никколо, любил именно верблюжье молочко… упокой Господь его прекрасную душу! — Бетти нарочито громко всхлипнула и вытерла глаза краем фартука.
— Вот и займись этим, а сейчас оставь меня уже в покое! — Руди пришлось снова повысить голос, хотя сердце сжималось от неловкости и стыда за свое глупое и недостойное поведение со слугами… и мать, и отец очень строго выговорили бы ему за представление, которое он только что устроил. Действительно, сущая ерунда — оса тяпнула, а он разорался, как последняя истеричка… Разве что смерть отца могла служить смягчающим обстоятельством.
Руди нехотя вернулся к договору, бегло дочитал остальные страницы, где не было ничего необычного для соглашений такого рода, и тем более — ничего криминального; но конверт еще не опустел. Следующей добычей Родольфо оказалась «карточка грума», и это было выстрелом в сердце, потому что на карточке было написано имя «Анхель Корсини». И прилагалась большая цветная фотография молодого человека, одетого в короткий вышитый жилет и облегающие бриджи, и держащего под уздцы великолепного арабского коня золотисто-соловой масти.
— Бетти, принеси мне телефон! — крикнул Руди, окончательно осознав, что если он немедленно не позвонит в долбанное агентство (чей телефон и адрес в Ницце были указаны и в договоре, и на карточке «грума», в чьи обязанности входило «обеспечение всех необходимых условий эксплуатации арендованного имущества, обязательное участие в играх и тренировках, и выполнение всех прочих поручений и распоряжений Арендатора в рамках договора»), не выяснит, кто там отвечает за перезаключение договоров и не назначит встречу, то его самого хватит удар.
****