ГЛАВА 4. У раба нет выбора (1/2)

ГЛАВА 4. У раба нет выбора

24 мая 1989 года,

Ницца, Мон Борон, вблизи набережной Люнель —

резиденция агентства «Doppia P»

— Раздевайся. — отдав распоряжение рабу, доктор Гульельмо спокойно уселся в белоснежное кресло, поближе к окну, за которым открывался идиллический вид на залив, и принялся делать пометки в блокноте. Он не смотрел на Анхеля, но Анхель не обманывался мнимым безразличием. Психиатр был столь же зорок, собран и готов к броску, как лежащий в засаде крокодил.

Прятаться за ширму, установленную по требованиям санитарной комиссии, не имело никакого смысла. Гуль все равно будет наблюдать с помощью «хитрого зеркала», не упустит ни одной мелочи и выяснит все, что хочет знать, еще до того, как начнет полноценный осмотр.

Анхель снял белую спортивную майку, шорты, легкие беговые кроссовки, напоследок избавился от джоки. (1) Аккуратно разложил одежду на стуле, обувь поставил на подставку и замер в выученной позе покорности: голова опущена, спина чуть согнута, руки сложены на груди.

Гуль продолжал делать свои пометки. Наверняка заполнил уже целую страницу баллами, кодами диагнозов и прочим психиатрическим шифром… но пауза могла тянуться долго, очень долго — Анхель знал это по личному опыту. За семь лет знакомства он глубоко и подробно, на собственной шкуре, изучил методику доктора Гульельмо и способы его взаимодействия с пациентами. Точнее, с питомцами, или с жеребчиками, как Анхеля и его собратьев шутливо называли постоянные хозяева, владельцы агентства. Называли исключительно между собой, потому что в общении с клиентами — и временными хозяевами — все парни становились фатами, хадимами или абдами… (2) и лишь некоторые из них, изредка, удостаивались постоянных собственных имен, вписанных в контракт.

Анхелю повезло: у него всегда было имя. С первого дня и с первого хозяина… вплоть до Синьора Дуки, что делал его жизнь в неволе почти счастливой, на протяжении двух лет… но так неудачно умер четыре дня назад.

«Очень жаль вас, Синьор Дука… надеюсь, вы не страдаете там, куда попали… жаль… что ваш сын не захотел продлить мой контракт…»

— Отомри. Подойди сюда. — как всегда, Гуль точно поймал момент, когда в голове раба появились личные мысли и воспоминания.

Анхель подошел и встал на указанную точку. Гуль одобрительно кивнул и отдал новый приказ:

— Распусти волосы. Помнишь, о чем мы договаривались? Ничего лишнего на теле, кроме браслета!

Анхель послушно снял эластичную ленту, удерживавшую на затылке «конский хвост», и белокурая грива рассыпалась по плечам и спине.

— Повернись и подними руки.

Анхель беспрекословно выполнил очередное распоряжение. Гулю и того было мало, он потребовал:

— И волосы подбери!

Это было не слишком последовательно, ведь за минуту перед тем его мучитель велел распустить прическу… но у раба нет выбора. Анхель, проявляя не больше эмоций, чем механическая кукла, снова повиновался.

— Прекрасно, так и стой.

Гульельмо поднялся, подошел вплотную и принялся внимательно осматривать и ощупывать раба. Водя пальцами и ладонями по телу Анхеля, он скрупулезно — даже с избыточной скрупулезностью — рассматривал каждый сантиметр кожи, выискивал не столько следы наказания или же безудержной страсти, сколько повреждения, которые мог причинить агонизирующий клиент.

Несмотря на то, что Никколо Колонна скончался от сердечного приступа, условия контракта предусматривали взыскание ущерба «за случайную порчу имущества», принадлежащего эскорт-агентству, за счет страхового покрытия.

Анхель молча выносил привычную унизительную процедуру «техосмотра» — но старался незаметно отвернуть голову и дышать пореже, чтобы самому не чувствовать исходящую от врача отвратительную смесь запахов гвоздичного мыла, горького табака и нездорового желудка.

— Тааак, а это что здесь такое? — холодные пальцы Гуля жестко надавили на пятнышко с неровными краями, темневшее на правой стороне шеи Анхеля.

— Не знаю.

— Тебе пока слова не давали! — подслеповатый змей, словно почуяв добычу, качнулся поближе к рабу и стал пристально изучать заинтересовавшую его отметину. Она уже начинала сходить, но оставалось достаточно яркой, чтобы сделать вывод о ее происхождении.

— Он схватил тебя за шею? Пытался придушить?

— Кто?.. — рассеянно спросил Анхель и осекся, прикусив язык — понял, что проговорился, но было уже поздно. Гуль не упустил его оплошность и набросился с жадностью голодного демона:

— С тобой был еще кто-то, кроме Синьора Дуки?

Анхель молчал, опустив глаза в пол; он благословлял свою способность почти в любых обстоятельствах сохранять невозмутимость и не краснеть от смущения, но ничего не мог поделать с другими мелочами, которые выдавали его опытному глазу мозгоправа.

— Говори, я все равно узнаю! Но если узнаю не от тебя, тебе придется за это ответить, и ты знаешь, как.

— Был.

— Кто же?

— Я с ним не знаком.

— Вот как? И с каких пор ты позволяешь незнакомому мужику использовать тебя бесплатно? А?

— Я не позволял меня использовать. Он был сильно пьян и не соображал, что делает.

— Ого! Да ты какой-то мистер Везение в последние дни! То самый дорогой наш клиент на тебе дух испустил, то какой-то пьяница задаром тебя поимел! Или ты напился с ним за компанию и тоже ничего не соображал, а?

— Нет, я не пил с ним.

— Значит, это был акт сексуальной благотворительности? Или незапланированная рекламная акция? Признавайся! — Гульельмо жестко ухватил Анхеля за волосы, потянул вниз, и, вынудив встать на колени, уткнул его лицо себе в пах:

— Говори живо, когда и где ты так поразвлекался?

— Я не развлекался! Это было в ночь смерти Синьора Дуки, на его вилле, но я очень плохо помню подробности. — Анхель упёрся ладонями в ручки кресла и постарался нагнуть шею как можно ниже, чтобы не задохнуться.

— С чего это у тебя память отшибло?

— Нууу… я раньше никогда не видел покойника так близко… и тем более не обнимался с ним… Когда Синьор Дука умер, я испытал шок и доктор Дель Монте сделал мне укол успокоительного… а потом все было как во сне. Наверное, это вышло… случайно.

Гульельмо недоверчиво поцокал языком:

— Что-то ты необычайно многословен. Значит, выгораживаешь того, кто тебе оставил засос. Наверняка еще и денег тряс с него за обслуживание… и припрятал!

Пальцы мучителя пребольно крутанули волосы на затылке, а тон голоса опустился до угрожающего шипения:

— Кто тебя поимел? Докторишка? Охранник? Или безутешный сынок покойника? Отвечай немедленно!

От брюк Гуля пахло лавандовым кондиционером для белья, дермантиновым салоном дешевого авто и некастрированным котом. С трудом сдерживая тошноту от вынужденного контакта с этой гремучей смесью, Анхель сдавленно пробормотал:

— В доме было полно людей… охрана, родственники, слуги синьора… все просто обезумели от горя. Я точно не знаю, кто и когда оставил мне это пятно.

Ничего не стоило признаться, назвать фамилию «Колонна», но Гуль, как ни крути, не имел полных прав господина. Он был врачом, тренером, истязателем, мучителем… но не господином. И раб решил проявить упрямство.

— Он тебе оставил только эту отметину — или поимел тебя по полной? Я проверю, что еще ты от меня скрываешь! — жесткая рука дернула волосы вверх и вновь заставила Анхеля задыхаться в складках брючной ткани.

— Не скрываю, дотторе… просто не знаю… я заснул на диване, а когда проснулся, никого рядом не было…

Хватка слегка ослабела. Гуль отвел руку назад и дал рабу глотнуть воздуха:

— Хммм… ну допустим. Тогда почему ты не доложил сразу о несанкционированном домогательстве?

— Я… я забыл.

— Ах, вот как! А ты свой контракт давно перечитывал? Напомнить тебе, что с тобой могут сделать твои господа за сокрытие такой важной информации? — ладонь мучителя вновь впечатала лицо Анхеля туда, где уже давно все стояло в боевой готовности. Раб дал отличный повод для наказания, и это была лишь прелюдия, возбуждающая дикую жажду обладания самым красивым «андроидом» в элитном эскорт-агентстве «Doppia P».

— Простите, дотторе, я нарушил правила… — еле выдавил Анхель заученную реплику.

— Даааа. Ты их нарушил! — с удовольствием подтвердил Гуль. — И должен понести заслуженное наказание. Я сейчас же сфотографирую этот чудесный засос на твоей шее… и приложу к заключению, с пометкой, что ты, собственность агентства, позволяешь себя трахать неизвестно кому! Директора узнают о твоем проступке… и обсудят, не отправить ли тебя в Неаполь! И ты отлично знаешь, что это еще далеко не самое худшее из возможных наказаний.

— Знаю, дотторе…

— Молчать! Потому что можно отправиться и обратно в Алжир… в Западную Сахару, ублажать местных бедуинов, этих вонючих и грубых погонщиков верблюдов!

— Прошу вас, дотторе, не делайте этого… позвольте мне искупить свою вину. — бесцветным голосом молил Анхель, прекрасно понимая, что в Неаполь или Алжир не отправится, но и от похоти Гуля его уже ничто и никто не защитит.

— Тебя может спасти только одно — если я сделаю вид, что не заметил этого засоса, и не упомяну в отчете, что тебя трахнул кто-то еще из семейства Синьора Дуки! Но… ты должен оооочень постараться, чтобы я передумал!

С этими словами, доктор брезгливо отпихнул от себя Анхеля, словно нашкодившего щенка, и вернулся в кресло, сделав вид, что прямо сейчас начнет писать донесение. Теперь самому рабу предстояло сделать все, что возможно, для собственного спасения.

— Я очень постараюсь, дотторе… — смиренно проговорил Анхель, и в его певучем голосе появились особые бархатистые модуляции, сводившие с ума даже самых стойких.

Долгие годы выучки — сперва на границе Марокко и Западной Сахары (3), за стенами старинной крепости, спрятанной в сердце пустыни Эрг Шеби, потом — в Джидде, в тайном доме удовольствий принца Амира, и наконец, семь лет, проведенные на юге Франции, на правах главного достояния и украшения агентства «Doppia P» — сделали из него настоящего профессионала, искушенного во всех тонкостях любовной науки. Он знал сотню способов возбудить желание и привести к полному и совершенному удовлетворению самого капризного и требовательного господина. И Гуль знал не понаслышке, что Анхель все это практикует, и беззастенчиво подталкивал его сыграть в «наказание раба».

Анхель привык исполнять свою роль демона-обольстителя с ангельским лицом, привык менять образы и маски с легкостью комедианта, и почти в совершенстве научился разотождествляться со своим физическим телом, когда этому телу приходилось выполнять господские прихоти (иногда весьма изощренные…) Вот и сейчас, встав на четвереньки и с грацией молодого льва подползая к Гулю, сидящему в кресле с раздвинутыми ногами, он тоже попытался выйти за пределы бренной плоти. В точности, как учил Эфенди… Отправить душу и разум куда угодно, подальше отсюда, чтобы не мешали «андроиду» делать свою работу. Вот только почему-то получалось не очень хорошо… Слишком уж резким оказался контраст между тем, что неожиданно случилось между ним и Руди Колонной четыре дня назад, наутро после смерти Колонны-старшего — и необходимостью развлекать Гуля с помощью глубокого минета.

«Все это происходит не со мной…» — снова и снова напоминал себе Анхель, расстегивая ширинку на штанах доктора, вытаскивая наружу красный, толстый и дурно пахнущий отросток, и все же был вынужден бороться с тошнотой. Желанное безразличие — при сохранении отточенной сексуальной техники — никак не наступало.

К счастью, на столике, где Гуль пристроил медицинские бумаги, чтобы составлять «протокол техосмотра», стоял несессер с лосьонами, охлаждающими кремами и — о, счастье раба! — влажными гигиеническими салфетками… и Анхель ловко превратил омовение «младшего синьора Гульельмо» в эротическую игру. Гулю это так понравилось, что последующий минет оказался совсем коротким.

— Глотай же, глотай, ну!!! — извиваясь в кресле, прошипел Гуль на пике оргазма. Анхель послушно проглотил отвратительную густую и горькую сперму — и почувствовал, что она смешалась в горле с подавленными слезами.

— Дааа… хорошо… ты постарался на совесть… Если и впредь будешь таким же хорошим мальчиком, твои бедуины тебя еще не скоро заполучат… — Гульельмо довольно ухмыльнулся, показав желтеющие зубы, заправился и застегнул молнию. Потянулся к бутылке с минеральной водой, но, прежде чем открыть ее для себя, указал Анхелю на смотровой стол, стоящий в противоположном углу комнаты:

— Теперь ступай туда и включи лампу! Я должен убедиться, что твоя задница не пострадала и готова к работе.

— Пожалуйста, дотторе, не надо! — Анхель еще не успел прийти в себя и внутренне собраться после насильственного «акта любви». Бурный протест вырвался из его груди вместе с рыданием, растекся по телу холодной волной озноба…