1.4. Селеста и смерть (1/2)
После разговора с Каэри наполненный изумлением и тревогой взгляд односельчанки крепко запечатлелся в сознании Сэлл. Но ещё сильнее разум Селесты запомнил образ испещрённого тонкими морщинками лица, широкого полубеззубого рта и пыльного подола юбки. От Каэри веяло наваристым бульоном, маковыми булочками и свежим хлебом — запахами столь домашними, что вызывали острую тоску. Такие простые безыскусные вещи всегда заставляли девушку скучать по родным предместьям, а сейчас её сердце окончательно наполнила боль. Ведь она ехала домой не ради праздности.
Перед глазами Сэлл мелькали отстранённые, нарочито неважные воспоминания: мешочек с золотом в руке; длинная седая борода торговца лошадьми; стремя, в которое Селеста ловко вставила ногу, будто всю жизнь провела в седле; и ветер, пронизывающий по-юношески острые скулы.
«Нет, не может того быть, — судорожно размышляла девушка, сжимая поводья. — Папа здоровее всех в деревне. Он не умрёт от простой драки».
Но мысли омрачались печальным осознанием реальности.
«Сколько людей умирают ежедневно? — шептал едкий голос в голове. - Подумай сама, девочка, как мало шансов у пьяницы-гуляки оправиться от любой, даже самой простой травмы?»
«Это ложь! — яростно хлеставший по щекам воздух и сочащийся ядом истины глас не мог остановить Селесту. — Я никогда не боялась за здоровье отца лишь потому, что он ни разу в жизни не болел! Он силён! Да, он сильнее всех!»
Голос молчал ровно столько, сколько Сэлл неслась по улицам Тари-Тёрна, и продолжил нашёптывать гадости уже за его стенами:
«Вот видишь, девочка? Ты действительно приносишь окружающим беды. Вспомни: как много погибло твоих друзей и близких? Твоя младшая сестра, твоя мать и… твой отец. Ты маг, Сэлл. Неприятности у тебя в крови».
— Глупости! — уже в голос прокричала девушка, сильнее прижимаясь к спине животного. — Я не верю в это!
Копыта гнедой кобылицы отстукивали ритмичную мелодию по натоптанной дороге. Два стражника у городских ворот, взимающих с входящих пошлину, недовольно переглянулись, и всё же не стали препятствовать скачущей галопом лошади. Сэлл подумалось, что это разумный ход, чего не скажешь о её собственных действиях.
К тому времени, когда Селеста углубилась в предместья Тари-Тёрна, небо, только недавно пропустившее на землю пару робких лучей, покрылось мутной плёнкой туч. Где-то вдали прогремел гром. Сердце девушки вторило в такт ему.
Тук-тук.
«Только бы успеть… узнать… что всё в порядке».
Тук-тук.
«Убедиться… что сказанное Каэри — просто ложь».
Тук-тук.
«И тогда остальное будет неважно… совсем неважно».
Сейчас Кастэр абсолютно не заботилась о последствиях своих действий, о том, как может повлиять на всю её жизнь этот маленький поступок, крошечное необдуманное действие.
Она несколько часов подряд скакала на лошади, изредка сбавляя темп, и остановилась, лишь когда горло начало саднить от жажды. Селеста глотнула из фляги, которую торговец привязал к седлу по её просьбе. Губы, потрескавшиеся от сухости, жадно припали к горлышку фляжки, и Сэлл крупными глотками осушила её содержимое, после чего вновь запрыгнула на лошадь. Животное, принявшееся было щипать чахлую траву предместий, удивлённо покосилось на девушку. Но Сэлл не обратила на неё ровным счётом никакого внимания. Желание увидеть отца так душило Селесту, что она не могла думать ни о чём другом. Будто что-то невидимое, чья-то мастерская рука управляла Сэлл, стирая все ненужные сомнения и стремления, оставляя в её юной головке одно лишь чистое, сметающее всё на своём пути стремление.
Когда Светило перевалило за горизонт, и холодные порывы ветра начали чаще стегать девушку по лицу, она наконец-таки добралась до родного дома. Сэлл узнала, что достигла его, по курящемуся над крышами дымку и немедленно ворвалась в уже сонную деревню, состоящую всего лишь из десятка домов с косо сложенными крышами и бревенчатыми стенами.
Дождь к тому времени сделал своё дело, и земля превратилась в отвратительное грязевое месиво. Поэтому Селеста не удивилась тому, что на маленьких улочках предместий было пусто. Она интуитивно нашла свой дом в темноте и с удивлением отметила, что в нём угадывается какое-то движение. Выбежавшая из дверей соседка с пропитанной кровью тканью в руках только подтвердила опасения Селесты. Женщина случайно посмотрела в сторону Кастэр и обомлела.
— Сэлл! — на вскрик односельчанки из дома выбежала испуганная повитуха — единственное подобие лекаря в деревне. — Откуда ты здесь, милая?
— Отец, — женщины, растерянно смотревшие на хрупкий силуэт могли заметить, как опасно блеснули в темноте глаза Селесты. — Что с отцом?
Не дождавшись ответа, девушка спрыгнула с кобылы и быстрым шагом направилась в сторону жилища.
— Сэлл, постой! — повитуха вдруг схватила бывшую рабыню за руку. — Шео… он…
— Так это правда? — у насквозь промокшей, дрожащей от холода и гнева Селесты перехватило дыхание.
Женщины хотели было что-то сказать, но Кастэр уже рванулась в дом, где старая жрица нашёптывала что-то, стоя на коленях в самом дальнем углу.
— …во имя святой Тарии, чья сила незыблема, а милосердие — безмерно, чьи шипы защищают страждущих и карают злонравных… — услышала обрывок молитвы Сэлл.
Обветшалое промозглое помещение хранило в себе стойкий запах сырости, нагнетаемый непрекращающимся дождём, но Селеста привыкла к такому и по памяти рванулась туда, где стояла старая прогнившая кровать, освещаемая светом едва тлеющей лучины. Среди ссохшихся тряпок, отдалённо напоминающих покрывало, лежал мужчина четырнадцати триплексов от роду и тяжело, с хрипами, дышал.
— Папа! — Сэлл кинулась к отцу, не замечая ни жрицы, ни соседок.
Бывшее когда-то крепким, сейчас тело Шео выглядело словно перекрученным и поломанным. Заплывшие от синяков глаза, перевязанная, но продолжавшая кровоточить рана на животе и невероятно бледный оттенок кожи — всё это ясно давало понять: отцу оставалось недолго.
— С… Селеста? — узнав дочь по голосу, хрипло прошептал мужчина.
Что-то внутри Сэлл шевельнулось. Какое-то горькое, уже не раз испытанное, но забытое чувство кольнуло грудь.
— Папа, всё будет хорошо, — Кастэр наощупь нашла руку отца и сжала своими пальцами.
Она ненавидела эти глупые беспомощные слова, предательски обманчивые и лишённые смысла, однако не могла подобрать других.
— Сэлл… — хрипло отозвался Шео, и шрам на его щеке дёрнулся. — Сэлл, где мать?
Сзади послышались возобновившиеся причитания жрицы:
— О, Святая Тария…
Селеста даже не поняла в чём дело, но её рука вдруг будто сама по себе сделала выпад в сторону старухи, а губы, искривившиеся в оскале, прошипели:
— Замолкни.
В ту же минуту невидимая сила прижала жрицу к полу.
— Селеста, мать… она… — багровое пятно на перевязанном тканью животе отца стремительно расползалось.
Его поседевшие ещё в молодости волосы серыми завитками легли на ладонь Сэлл, которая ничего не могла предпринять, кроме как беспомощно смотреть на выпуклое от ушибов лицо.
— Мама… она со мной, в работном доме… — нелепо и невпопад ответила девушка. — Папа… кто это сделал с тобой?
Сердце, ещё день назад хранившее тайную обиду на отца, в одно мгновение простило всё, что только можно простить человеку, отдавшему свою дочь в рабство. Селеста прижалась головой к плечу Шео и, стиснув зубы, ждала ответа.
— Селеста… — захлебнувшись каким-то диким, неестественным кашлем, начал мужчина. — Женщина… белые волосы… она маг…
Повитуха и односельчанка, топтавшиеся сзади, попытались было успокоить Кастэр:
— Он сам во всём виноват, Сэлл, — проскрипела та, что старше. — Сел играть в карты с охраной торгаша, а в компании была магичка. Когда он совсем проигрался, отказался платить и вдобавок полез на рожон, так ведьма весь дух из него и выбила.
Вторая жительница, чуть приблизившись, добавила:
— Тебе нужно успокоиться, Сэлл. Шео умрёт с минуты на минуту. Нечего его жалеть. Он давно на это напрашивался и получил по заслугам.
Но Селеста уже не могла остановится. Из её глаз мелкими капельками полились слёзы. Девушка сжала руку отца, чувствуя её мертвенный холодок. Всё внутри Кастэр смешалось, превратилось в один сгусток боли, разъедавший любую, даже самую крохотную надежду. И работница зарыдала в голос, наблюдая как струйка крови вытекает изо рта Шео.