Часть 59 (2/2)

«Алан?! — Нолан машинально вскинул взгляд, хотя и знал, что никого над собой не обнаружит. Слишком много лишних глаз. — Что происходит? Где Билл?»

За наводнившими коллективное сознание вопросами рокот толпы позади становился всё тише. Постепенно утихали и знакомые девичьи голоса, которые Лео стремился слышать до последнего…

— Нет-нет-нет-нет, Лайя, — Сандра придержала подругу под руку. — Не сразу, — она понимающе ей улыбнулась, но увлекла в сторону от центральных дверей. — Твою чудесную пушистую шкурку надо бы поменять на фату, без неё нельзя. А ещё прическу поправить и всё остальное по мелочи. Идёмте, — она оглянулась на остальных. — Я знаю, где у них тут есть ещё один вход. Влад никуда не сбежит.

Лайя украдкой выдохнула, позволив себе чуть-чуть расслабиться. Сандра так же ничего не знала, но она была верна Господину, она верила в него и никогда не приписала бы ему очередное преступление без доказательств. Поэтому со всем доступным ей спокойствием она просто ждала, давая Владу единственное, в чём он сейчас по-настоящему нуждался — время. Которое всех рассудит и всё расставит на свои места, даже если станется так, что Владу придётся в очередной раз побыть для кого-то палачом.

У невзрачной на вид двери в одной из колокольных башен их встретила пожилая женщина в церковном одеянии, тепло приветствовала, будто давно ждала, и провела внутрь, в небольшую, но подходящую для подготовки комнатку.

— Позволите задать вам несколько важных вопросов, doamna? — стоя поодаль и не мешая процессу наведения финальной красоты, женщина обратилась напрямую к Лайе.

Переглянувшись с явно заинтересованной вопросом Сандрой, помогающей Милли поправить прическу, Лайя благосклонно кивнула.

— Да, разумеется.

Лицо женщины оставалось бесстрастным.

— У невесты есть с собой нательный крестик?

— Да, — Лайя коснулась груди, готовая, в случае необходимости продемонстрировать подвеску.

— А венчальная иконка Богородицы?

Только девушка, считав мамино выражение лица, приготовилась ответить «нет», как подала голос Милли:

— Есть, — это прозвучало уверенно, а вот дальше — уже с сомнением и тише, будто она выдавала чью-то непреложную тайну. — У Лео есть, он подготовил. Он Владу отдаст, я уверена, и… — не дожидаясь оглашения следующего пункта из списка необходимых атрибутов, Милли полезла в свой клатч и под удивлённые взгляды собравшихся вытащила оттуда маленькую чёрную коробочку. — Кольца вот, у меня. Можно мне… — она в сомнении посмотрела на сестру. — Можно я их вам вынесу? Я, конечно, уже не тот маленький пупс, которым обычно такое доверяют…

— Милли! — Лайя сама не определилась, чего в этот момент в ней было больше — удивления или благодарного восхищения. — Конечно, можно! Но… откуда?..

Не слишком своевременный вопрос, учитывая, что служительница храма ещё стояла в проходе, хотя и не вмешивалась в обсуждения.

— Венчальные свечи для вас и свидетелей подготовит священник. И последнее: у невесты будет провожатый?

Вопрос, который Лайя меньше всего готова была услышать прозвучавшим вслух.

— Да-а, непременно, — Энни оглянулась, будто ожидая найти мужа где-то позади себя или что он вот-вот зайдёт в те же двери, что и все они. — Её проводит отец. Он просто задерживается, — в который раз на автомате женщина мыслями и рукой потянулась к своему телефону, желая позвонить и выяснить хоть что-нибудь. Ну в самом деле кто так поступает? Пропадает без предупреждения в самый ответственный момент!

Выяснив всё, что хотела, служительница описала в воздухе крест в направлении Лайи и удалилась в молчании.

— Интересно, Влад уже на месте? Может кто-нибудь знает действенный способ с ними связаться? — от мамы начала исходить пока едва ощутимая, но уже безошибочно узнаваемая тревога, упрямо пробивающаяся сквозь попытки Лайи держать её настроение под контролем.

Возможно, все её усилия были напрасны, возможно, совсем скоро она пожалеет о содеянном, как ей казалось, во благо, и все её неумелые попытки сойдут на нет, взорвавшись, подобно бомбе с отсроченной детонацией. Возможно. Но пока у неё оставался хоть крохотный шанс удержать в целости разрушающуюся семью, Лайя не прекратит пытаться. И ничьи опасения и убеждения не отнимут у неё надежду и веру.

Влад не навредит её отцу, если не будет вынужден. Не навредит! Ведь они оба знают, насколько дороги ей.

— Ой, кажется сотовая связь заработала! — обрадованно сообщила Энни, сжимая в руке телефон и уже набирая заветный номер чуть дрожащими от волнения пальцами. Вызов шёл, но на том конце её всё ещё поджидала тишина в виде непрекращающихся длинных гудков. В силу своей должности обычно Грегори всегда снимал трубку, а когда этого не произошло, женщину сильнее прежнего стали одолевать подозрения. — Что-то… не так, — она поймала взгляд старшей дочери, и в груди у неё ёкнуло что-то необъяснимое, но заставившее вздрогнуть всем телом от пронзившего её ужасного предчувствия.

— Милли, идём, — переглянувшись с Илинкой, Сандра засуетилась, пытаясь сделать всё возможное, чтобы голос не выдал её волнения, — займём лучшие места и поищем мужчин, а то вдруг они уже все в сборе и ожидании, пока мы тут марафет наводим, — чтобы чем-то занять руки и на что-то отвлечься, девушка достала мобильный. — Наберу Валентину.

— Идём… — Илинка схватила явно потерявшую нить происходящего Милли за руку и потянула за собой из комнаты, но младшая Бёрнелл вырвалась, с молчаливым укором оглянувшись на сестру.

«Опять меня выставляешь вон, как малолетнюю дурочку?»

Потом она посмотрела на маму, но уже привычно не найдя поддержки, вылетела из комнаты, изнутри пожираемая разочарованием и бессильным гневом. Ну что?! Что она делает не так в своих упорных попытках показать, что она уже не маленькая и готова к правде даже больше, чем их мать, каждый раз предпочитающая тактику отстранённого невмешательства во всё, что так или иначе не соответствует её ожиданиям. Лучше конечно, чем откровенная враждебность папы, и всё же…

— Лайя, что происходит? — как только младшая дочь исчезла из виду, Энни Бёрнелл прибавила голосу требовательности, но вместе с ней прибавилось и дрожи, которую прежде будто что-то подавляло, мешая осознанию очевидного. А теперь туман развеялся, плотина дала трещину, и из неё хлынуло что-то воистину страшное.

— Мамочка, пожалуйста, — Лайя уже понимала, что теряет контроль над чужими эмоциями, но не могла не попытаться удержать хотя бы его иллюзию, потому что знала, что обрушившейся лавины обвинений она не выдержит, она расскажет, на что отец дал своё согласие, и тогда все прежние усилия будут зря. — Прошу тебя, успокойся.

— Это всё ты, да? Твоя сила… Ты манипулируешь мной? — женщина медленно подняла трясущиеся руки к голове. — Прекрати! Твой отец не доверял Дракуле. Он бы ни за что не согласился на перемещение куда бы то ни было через портал! Что произошло после нашего приезда? Что вы все скрываете?

«Настолько не доверял, что согласился сам, своей рукой навредить тому, кого я люблю! Навредить мне, не понимая, что мы с Владом связаны», — Лайе стало до того обидно от этого факта, до того больно внутри, что она почти не выдержала, почти произнесла вслух всё то, что прежде стремилась скрыть.

— Лайя, — подоспевший Лео вырос за плечом девушки, тронув её пальцы в безмолвном подтверждении своего присутствия рядом.

Как же хотелось ему сказать, что всё хорошо, что Влад её ждёт, но правда была в том, что…

Он не успел закончить неутешительную мысль даже в собственной голове, когда разом зашкаливший внутренний счётчик опасности пустил мурашки по всему его телу, вынудив рывком обернуться и втянуть носом воздух, в один миг наполнившийся знакомым запахом энергии не этого мира.

Из крохотной точки на глазах спирально раскрутившись до размеров человеческого роста, портал открылся точно там, где был вход, искря по краям нестабильной материей, — и в помещение вошёл, преодолев грань измерений, магистр Грегори Бёрнелл во плоти.

Судя по выражению лица, немного сбитый с толку способом перемещения, здраво настороженный и вынужденный сходу оказаться в эпицентре назревающего противостояния, но вполне себе живой и даже, насколько Нолану хватило секундной поверхностной оценки, абсолютно невредимый.

Удостовериться в этом соответствующим вопросом Лео не успел, получив на опережение встречный.

— Лайя, Энни, всё в порядке? — мгновенно утратив интерес к бесследно исчезнувшей за его спиной дыре в пространстве, мужчина обратился к жене и дочери.

— Папочка! — Лайя бросилась к отцу первая, утонув в едва успевших раскрыться объятиях. Она единственная из всех, кто не нуждался в объяснениях и не ждал ни их, ни оправданий. Она будто предвидела всё это время именно этот момент, хотя до последнего не была уверена, что он наступит. Не знала, сомневалась, но безоговорочно верила, без всяких притязаний на доказательства. — Теперь да… Всё в порядке! — она прошептала эти слова в шею отцу, не задав ни единого вопроса о безусловно ей известных обстоятельствах его внезапного исчезновения.

— Энни… — взглянув поверх плеча дочери, мужчина отцепил от неё одну руку, приглашая в объятия жену.

— Я думала, ты… Я думала, что-то… Что произошло, Грегори?!

Но не дожидаясь ответа на собственный же вопрос или вовсе не желая его слышать, женщина прильнула к мужу, и в этот момент, сражаясь с демонами собственных сомнений в том, насколько безумно всё происходящее, но отчётливо ощущая себя лишним, Лео оставил семью наедине.

Правду о произошедшем он непременно вытрясет из другого участника событий. Когда-нибудь потом.

Бёрнелл-старший мог опасаться природы Дракулы, мог не разделять его взглядов, мог находить его методы дикими для современности и даже безумными, но на правду, что он говорил, сложно было закрыть глаза. И первая такая правда крылась в том, что любое действие, совершенное во зло или во благо имело свои последствия. И столкнуться с последствиями своих действий магистру только предстояло.

Коснувшись напоследок волос дочери в невесомом поцелуе, мужчина ненавязчиво отстранил её от себя, чтобы, наконец, увидеть её здесь, перед собой, такую, какой она стала, без попыток сравнивать с теми вероятными вариантами, которые могли, но уже никогда с ней не случатся. Без слепого вечного стремления остановить грядущее, без наводняющих голову бесконечных планов перекроить реальность под ту, что казалась идеальной.

Даже будь у него на это время, никаких слов, что он мог бы сказать, не было достаточно. Никакие слова не оправдывали его поступков, да он бы и не стал… принижать достоинство родной дочери скомканными попытками выпросить прощение. Когда-нибудь в будущем, возможно, он попросит её о понимании. Но не сегодня.

— Наша маленькая принцесса выросла, Энни… — едва сдерживая предательскую дрожь в голосе и руках, мужчина потянулся подхватить облако ткани, чтобы дымной вуалью опустить его сзади наперёд, скрывая лицо. — Идём, принцесса, — мужчина укусил изнутри собственную губу, чтобы совладать с эмоциями, после чего согнул в локте руку, вставая рядом с дочерью, лицом к выходу. — Тебя ждёт тот, кто сделает тебя королевой.

За последние насыщенные событиями месяцы своей жизни сколько раз Лайе приходилось усомниться в реальности происходящего? Нечисть, ангелы, демоны, видения прошлых жизней, смерти — умышленные и случайные. Сколько раз мир вокруг неё походил на плод безумного воображения, грозя сбросить девушку со своего края, вычеркнуть из уравнения жизни, как что-то лишнее. Сколько раз к этому прикладывали руку те, кому она становилась неугодна? Сколько раз она пробуждалась от смерти, думая, что самый верный путь для неё — это психушка? Ведь так не бывает! Того, что с ней произошло и до сих пор продолжает происходить — не бывает. Это всё… наваждение, это просто сон…

Беспробудный кошмар вдруг стал слишком правильным, слишком красивым, слишком… таким, как вечность хотелось и мечталось, но не могло сбыться. Ведь жизнь — это не мечта, в ней нет прекрасных принцев, во тьме столетиями ожидающих свою единственную, чтобы встретить её у алтаря…

Мир Лайи неумолимо дрожал, готовый вот-вот обрушиться и сгинуть. Ей казалось, что её вот-вот накроет обломками в очередной раз несбывшихся надежд. Пока она не увидела его — там, по ту сторону прохода. Он смотрел на неё, надёжно удерживая её взгляд своим, а она — на него, и не существовало больше ничего и никого для них во всей Вселенной. Не было больше времени, что делило бы происходящее на «тогда» и «сейчас», не было прошлого, оно стало их настоящим. Тем настоящим, в котором он стоял и ждал её там, с кардиналом Вентреска за одним плечом и диаконом Баджиа за другим. В реальности Лайя видела этих людей впервые. В своём сне она познакомилась с самым тёмным, что существовало в их душах, застывших на грани.

С ними рядом стоял её иноземный принц, её князь, её мучимый жаждой крови тёмный… её таинственный незнакомец, её благородный господин, её хищный зверь, её любимый человек. В любом времени и ипостаси — её!

Долгие мгновения Лайя не могла оторвать взгляда от его глаз и видела только их, но потом понемногу, шаг за шагом, делающим их ближе друг к другу, заметила и всё остальное, что так же лишь ей одной предназначалось. Она помнила этот воротник-стойку, эти чёткие строгие линии, охватывающие высокую мужскую фигуру, подчёркивающие стать и благородство происхождения династическими цветами Басарабов — винным бархатом с золотым шитьём. Это был подарок от Лале. В этом камзоле Влад встречал гостей на пасхальном пиру — первом для него в качестве Господаря родной земли. А для юной Господарыни-чужестранки это был второй раз после их венчания, когда она увидела любимого в праздничных одеждах. Может быть, поэтому тот раз так врезался ей в память? Влад был особенно красив тогда. И именно таким он представал перед ней сейчас, словно просто переместился с одного пира на другой, только камзол на нём, сохранив прежний крой строгих линий со стойкой под горло, утратил прежнюю красноту, сделавшись чёрным, а вместо золотых вензелей бархат островками покрывал такой же чёрный, отличающийся от фона выпуклой текстурой, узор чешуи. Наверное, мало кто мог заметить эту деталь, особенно на расстоянии, и вряд ли кто-то вообще узнал бы в современном образе воссозданную копию из далёкого прошлого, но другим и не нужно было. Это предназначалось не для других, а только для неё, потому что он помнил, как ей было радостно тогда от первой неумелой, но удавшейся попытки сделать любимому подарок.

Его глаза светились счастьем, только на дне их металось зверем в клетке усилием сдерживаемое нетерпение. Он слишком долго этого ждал. И ещё дольше не верил, что это снова станет для них возможно.

Лайя старалась сдерживать собственное нетерпение, жаром разгорающееся в груди, подстраиваться под отцовский шаг, но порой она даже теряла ощущение его руки под своей, а остальных присутствующих и вовсе не замечала, словно они переместились куда-то за грань её внимания, в иное измерение…

Этот особенный миг на часах Вселенной принадлежал только им, а они принадлежали друг другу.

«И пусть исчезают эпохи и люди…» — слова рвались из самого сердца, из недр души, опережая принесение свадебной клятвы, но Лайя знала: тот единственный, кому они предназначались — слышал.

«Моя ты на веки… — слышал и отвечал. — Моя ты…»

— Будь счастлива, моя принцесса, — трепетно обхватив её лицо ладонями, отец коснулся лба дочери губами через тонкую вуаль.

Лайя слышала искренность в словах, ощущала её в действиях и была бесконечно за неё благодарна, думая, что, возможно, когда-нибудь она спросит о подробностях, приведших к столь резким кардинальным изменениям в отношении папы к её выбору, и узнает, почему те, кто вознамерились покуситься на его жизнь, стояли сейчас у Влада за спиной, а он позволял им это. Когда-нибудь. Но сейчас…

…Её рука — в его руке, её ладонь — в его ладони.

— Да.

«Он — её, а она — его. В горе и в радости, в болезни и в здравии, во свете и во тьме. В жизни и в смерти, если однажды им всё-таки придётся её познать».

— Да.

«Да, Господь, я принимаю твой великий дар! Да, я принимаю её жертву во имя нашей любви! Да, её душа — моя! Отныне и до тех пор, пока будет на то… твоя воля. И любящие души раб твоих и друзей наших — Валентина и Александры — в чьих руках сегодня наша правда и наши венцы, пусть станут нам свидетелями пред Тобою».

Когда встал вопрос выбора свидетелей, их с Лайей мнение было единогласным. Другой искренне любящей парой в своём близком окружении они пока не обзавелись, а никого иного не рассматривали, что бы там ни утверждала и ни запрещала церковь.

Снаружи кончился дождь. Над городом сияло солнце. Его лучи, преломлённые скопившейся в атмосфере влагой, растянули по небосводу две радужные дуги, небесными вратами перекинув их через башни церкви. Двое мужчин стояли на площади, напротив центрального входа в храм, чуть поодаль собравшейся толпы, и оба запрокинув головы, всматривались в небо. Один — средних лет, темнокожий, с золотым кольцом в широком носу; второй — пожилой европеец, с седыми редеющими волосами, едва виднеющимися из-под простой чёрной шапки.

— Вы рискнули пойти по о-о-чень тонкому льду, Хорхе Бергольо, — темнокожий предупредил своего спутника. — Если оступитесь, Господь свидетель, я вам не спаситель. Как и никто из нас.

— Сколько лет я уже не слышал, чтобы ко мне обращались по крёстному имени, Уильям Таурус. Великие князья апостолов сделали свои выводы, основанные на истинах, простым смертным недоступных. Позвольте же нам сделать доступные для нас. Дракула не перестанет быть тем, кто он есть лишь с ваших слов. Мне же важно самому убедиться, достоин ли он стать кем-то другим, не оправдывая свою безграничную жестокость божьей волей.

— Вам настолько важно знать, в каком ключе продолжать писать историю, что вы готовы расплатиться за это знание душами верных вам людей? Вы то уж наверняка сполна осознаёте, что это не пустая угроза и не фигура речи.

— Когда зверь, однажды уже предавший Свет, претендует на благословение, — да, это крайне важно.

— В таком случае вы должны понимать, что дракон не служит ни церкви, ни религии, как и никто из душ Четырёхъединого. Ваше благословение — условность. И кажется мне, что это не вы сегодня проверяете Дракулу — это Всевышний через него проверяет вас.

Ровный фоновый шум от толпы у дверей храма стал громче. Активность нарастала волной: от тех, кто были ближе ко входу, передаваясь тем, кто стоял дальше. Людей было много, и в руках у каждого — по алой розе.

Стараясь не поддаваться разбуженным ассоциациям, Таурус внимательнее присмотрелся и прислушался к тому, о чём именно шелестела толпа. В большинстве своём это были местные и они общались на своём, а у мужчины родом с другого континента пока что не возникало серьёзной мотивации налегать на изучение румынского языка, поэтому понять он мог лишь человеческие эмоции, по ним считывая намерения…

— De ce nu? Unde punem aceste flori? — сидящая на ступенях храма женщина с удивительно светлыми глазами — отличительной чертой румынского народа — усмехнулась. — Puneți într-o vază?<span class="footnote" id="fn_35191752_4"></span> — она накрыла бутон пальцами, безжалостно оборвала его и показала рядом сидящим полную пригоршню лепестков, колышущихся от малейшего дуновения.

Любители подсмотреть и подслушать, облепившие запертые двери, резко отпрянули, и кинулись врассыпную, утягивая за собой остальных, а попутно выкрикивая на одной ноте:

— Ei-vin! Ei-vin!<span class="footnote" id="fn_35191752_5"></span>

Совсем скоро двери распахнулись, а ещё через какое-то время до Тауруса дошла суть того, о чём говорила женщина. Он фактически увидел, как её задумка претворилась в жизнь, а сотни покинувших стебли лепестков, синхронно подхваченных ветром из поднятых к небу человеческих рук, взвились в воздух, осыпая с обеих сторон ограниченную толпой дорожку, тянущуюся от самого порога, через ступени к площади…

Взгляд Тельца был прикован к тёмной арке, желая застать хотя бы окончание того, что он вынужденно пропустил. Опасаясь утратить бдительность и опрометчиво забыть, насколько кровавыми могут быть празднества Дракулы, он забыл и то, насколько они могут быть красивыми. Если не пытаться отобрать у него то, что он по праву считал своим.

Облачённый в бликующую под солнечными лучами чешую Дракон нёс на руках свою сияющую небесным светом Жемчужину, а над их головами живыми конфетти взметались лепестки алых роз.

Разделяя витающее в воздухе счастье и не сдерживая улыбки искренней радости, телец украдкой стянул с руки перчатку и слегка пошевелил пальцами, нащупывая идущие от земли нити гравитационного поля, избирательно их ослабляя, сплетая их с воздушной энергией орла, так же стремящегося задержать дождь из цветов подольше.

— Что это?

От созерцания прекрасного, как, собственно, и от присутствия на церемонии Тауруса отвлёк голос спутника, который держал перед собой на раскрытой ладони сверкающую в солнечных лучах монету.

Видимо, мужчина слишком увлёкся ребяческим порывом и упустил из внимания факт, что те из лепестков, которые всё же успели опасть, касаясь земли, рассыпались латунью, медью и сталью.

Взяв доставшуюся Бергольо монету и поборов в себе навязчивое, но совершенно неуместное ситуации желание попробовать латунь на зуб, Таурус подкинул её на ладони и поймал: она приземлилась надписью ROMANIA, характерной для пятидесяти румынских бани.<span class="footnote" id="fn_35191752_6"></span>

Мужчина усмехнулся и, ничего не объясняя, посмотрел перед собой.

— Ещё одна развеянная на ваших глазах небылица, Ваше Святейшество, — приближающийся к ним рука об руку со своей супругой Дракула ответил на заданный не ему, но напрямую его касающийся вопрос. — Как видите, над своим златом я не чахну, — подойдя достаточно близко, Влад приветствовал обоих мужчин учтивым кивком. — И я не стану врать, хоть вы и ждёте этого от меня, будто рад вашему визиту. Уже хотя бы потому, что вам ли пристало ждать за закрытыми дверями храма?.. Моя бесценная супруга, — он поднял на обозрение их соединенные руки, не отказав себе в удовольствии лишний раз продемонстрировать, — позволь тебе представить незваного, но с некоторых пор предвиденного гостя нашего с тобой торжества. Верховный первосвященник, архиепископ и митрополит римской провинции, Его Святейшество Великий понтифик Франциск, — Влад приобнял напрягшуюся от неожиданности и волнения Лайю за талию и сказал вблизи её уха, но так, чтобы слышали все: — Прежде, чем мы окружим его гостеприимством, которое он непременно заслужил, сперва, наверное, стоит сообщить, что кардинал Вентреска и диакон Баджиа, которые только что нас обвенчали, — оба живы и в добром здравии, как, собственно, и я.

— Рад это слышать, Влад… Басараб, — несколько поспешно переключив внимание на Лайю, мужчина почтенно склонил перед ней голову. — Светлая Госпожа.

— Дракул, — Влад не позволил запинке в обозначении своего имени проскользнуть незамеченной. — Первый вариант, от которого вы отказались, был почти верным. Вы свободны называть меня так. Из всех моих династических и родовых имён именно это отражает мою суть. Дракон. И я при всех многочисленных свидетелях, уваживших нас сегодня своим присутствием, прошу вас и ваших подданных: больше не пытайтесь уличить меня в ином. Иначе в следующий раз, — прослеживая взглядом витиеватую траекторию парящего лепестка, он понизил голос: — каждого, кто вознамерится угрожать мне или моей семье, я верну домой в гробах. Частями.

Пойманный у головы Лайи лепесток преобразился прямо в руке Влада и стёк вниз — длинной, тонкой чередой звеньев, плавно раскачивающихся в воздухе под весом подвешенного на цепь распятия с тремя поперечинами. Перехватив удобнее, мужчина раскрыл ладонь перед собравшимися, но обратился к одному — тому, кому, собственно, предназначалось подношение.

— Вещь, незнакомая для вас, но я рассчитываю, что вам может быть знакома её роль в истории, — Дракула говорил спокойным голосом, не отступая тоном от светской беседы. — Такая же цепь с папским тройным крестом стала ценой за мою голову, предложенной вашим далёким предшественником моим давно мёртвым врагам. И пусть это не пресловутый топор, но её — как символ войны между церковью и мной — я так же предлагаю зарыть.

Перехватив витки цепи так, чтобы они обвили его ладонь, Влад протянул руку на манер рукопожатия и застыл, ожидая ответа.

Подразумевалось, что владеющему кольцом рыбака традиционно целовали руку в это самое кольцо, а не пожимали. И тем более, не ждали ответного рукопожатия.

Традиционно Дракула сажал своих врагов на кол, а не предлагал мировую, собрав вокруг себя не меньше глаз и ушей, чем во времена своих кровавых казней.

Старческие пальцы, избавившись от перчатки, медленно поднялись, обхватывая чужую руку поверх намотанной цепи и покачивающегося чуть ниже распятия.

— Да будет так, Дракул. In nomine Domini Patris et Filii et Spiritus Sancti.

— Amen, — с готовностью подтвердил Влад.

В миг, когда их руки рассоединились, цепь осыпалась наземь россыпью монет, с металлическим перезвоном ударяющихся о плитку и отскакивающих, чтобы снова упасть, затем снова, и в конечном итоге затеряться, чтобы быть найденными нуждающимися в общем радостном гвалте.

Не желая больше тратить ни секунды этого дня на кого-то другого и что-то другое, Влад повернулся к Лайе, нашёл взглядом её взгляд, чтобы мгновение спустя их губы слились в поцелуе. Ничего кроме него он не мог себе позволить там, перед алтарем: ни удивиться, ни восхититься, ни даже толком сообразить, а что вообще произошло в тот миг, когда их губы соединились, а надетые на палец кольца оказались друг от друга на расстоянии касания ладоней.

Стоило повторить поцелуй, как на изнанке век оглушительными вспышками цветного фейерверка вновь расцвели видения.

В них мысленному взору Влада являлась Лайя: с той электронной фотографии в телефоне Милли.

Досмотрев короткое, но такое значимое видение до конца, Дракула моргнул, всё ещё с трудом фокусируясь на реальности и живом воплощении той самой фотографии рядом с ним, в его руках, и с потрясённым придыханием прошептал в губы Лайи:

— Это мой первый взгляд на тебя в новой жизни, — мужчина заботливо убрал выбившуюся из хитросплетений прически прядку, мешающую ему читать отражающееся в любимых глазах. — А что увидела ты?

— Тебя… — выдохнула Лайя, так же разрываясь между двумя реальностями — объективно окружающей её и воображаемой, но такой же настоящей и желанной для всех её ощущений. — Мужчину за барной стойкой в том отеле. Сперва я не придала значения и только окинула взглядом твою спину. А потом ты вдруг предложил купить для меня баснословно дорогие картины. Я не могла не обернуться на твой голос. Всего на миг тем вечером мне показалось, что я тебя знаю…

— Только на миг? — Влад рассмеялся, прижав свою ладонь к её ладони и вглядевшись поверх её плеча в окружение. Безусловно, того, о ком были его дальнейшие мысли, не могло оказаться рядом, но Дракулу это не остановило от озвучивания вслух: — Выходит, этот самый миг долгожданной встречи и закольцевал наш непревзойденный иллюзионист. Ноэ, это… красиво.

— Это потрясающе! — шепотом в тон любимому мужу подтвердила нынешняя законная жена недавнего незнакомца — Лайя Басараб.