Часть 56 (2/2)

Подняв взгляд от рук, судорожно обхвативших края раковины, Лайя несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула и посмотрела на себя в отражении зеркала. Она не умела преображать себя и свою внешность по велению мысли, как это делал Влад, управляя эфиром, но ей тоже была подвластна сила стихии, способная смыть всю неуверенность, все страхи, оставив их за эфемерной завесой — мерно льющейся стеной водопада, подобной той, за которой однажды их души впервые воззвали друг к другу.

— Не бойся, малышка, — Лайя приласкала начавшую заметно нервничать кошку, с лёгкостью осознавая вдруг, что та вполне типично для кошачьих боялась влажности и воды. Но не только и не столько потому, что так велел ей животный инстинкт, а потому что вода, сочетаясь с благословенной аурой, могла её преобразить, а в своём околочеловеческом обличии мавка чувствовала себя беззащитной и уязвимой. — Не бойся… — не прекращая гладить по голове между ушами, девушка аккуратно переложила кошку в раковину, где та улеглась пушистым чёрным шариком. — Здесь вода тебя не коснется, обещаю.

Лайя уже собиралась отойти, чтобы встать под душ, как Мика вдруг боднула её руку, притерлась к ладони, на миг прижавшись к коже влажным носом — и девушку поглотило очередное видение…

Часы в дороге пролетели на удивление незаметно. Лео вёл предоставленную Владом машину легко и уверенно, капризы местной погоды его теперь не волновали, и даже не внушающий доверия любому здравомыслящему вид чернеющего горизонта не тревожил его внутреннего льва. Осенний лес по обе стороны пустой горной дороги с ярко-желтой разделительной полосой хранил прежнее впечатление мрачного и неприветливого к гостям, но ничего опаснее территориальных хищников в нём не водилось, никто не строил баррикад на пути к замку и не пытался запутать след. В целом, в Трансильвании было привычно мрачно, холодно и по-осеннему сыро, но безопаснее, чем сейчас, здесь не было, кажется, ещё никогда.

— Когда мы были здесь летом, погода мне нравилась куда больше… — на одной волне с мыслями Лео заметила Милли, высунув пальцы в чуть приспущенное стекло и неодобрительно сморщив нос. — Напишу Кэти, что она не много упустила с того, что не смогла поехать… — не собираясь откладывать намерение в долгий ящик, девушка достала телефон.

— Давай только без визуального сопровождения, окей?.. — попытался Лео, надеясь, что за подобной просьбой не последует долгих и нудных объяснений. — Как распогодится, сможешь постить всё подряд, хоть прямой эфир записывай. А пока… — Нолан бросил быстрый взгляд на переднее пассажирское. — Не дразни ее лишний раз, она и так не в восторге, что не смогла поехать.

— Из-за учёбы? — Милли озвучила официальную версию, в которую ничуть не верила, а потому поначалу даже обиделась. Правда, так и не определилась, на кого больше. На подругу, её брата или обстоятельства. — Просто напоминаю, хотя, уверена, что ты и так помнишь: у меня тоже учёба. Но я же здесь!

— Милли… — долгое время предпочитающая не вмешиваться в чужой диалог, миссис Бёрнелл всё же решила осадить дочь. — Ты сестра невесты. Конечно, ты здесь.

«Исчерпывающий довод», — подумал Лео и взглядом дал младшей Бёрнелл понять, что добавить ему нечего.

— Ну а Кэти моя лучшая подруга!

«Урыла», — молча признал Нолан и вернул внимание дороге, потому что к этому заявлению ему, тем более, добавить было нечего. Кроме того, что у его сестры и впрямь было куда меньше причин, достойных прогула занятий, чтобы в разгар семестра срываться в другую страну. Но об этом Милли и без него знала, даже если не была согласна и всё ещё чувствовала себя брошенной в обществе предков и старпёров.

Лео даже хотел сам сыграть в обиженного, когда ему такое прилетело, но потом, путём несложной математики он запоздало осознал, что даже на официальных основаниях свидетельства о рождении и паспорта он всё-таки разного с Милли поколения, и это без всего «неофициального», связанного с его именем и происхождением, на основании чего он заслуживал прозвища многим интереснее старпёра. Даром, что в обновлённой шкуре…

Милли уткнулась в телефон, и в воцарившейся тишине мысли Лео постепенно вновь вернулись к тому, от чего ушли вначале поездки, которая изначально планировалась несколько иной. В аэропорту их встречало две машины. Двухдверный спорткар заметного на любой дороге при любом трафике кислотно-оранжевого цвета — для Лео, который должен был просто ехать впереди и показывать дорогу, и чёрный «Мерседес» — для семьи Лайи, за руль которого Бёрнелл-старший и должен был сесть. Во всяком случае, в лучших традициях аристократического гостеприимства, позволяющего каждому приглашенному выделять личный автомобиль люксового сегмента, Влад предоставил ему такую возможность. Но, по не вполне понятным для Лео причинам, тот отказался. И за руль «мэрса», примерив на себя роль не только провожатого, но и таксиста, Нолану пришлось сесть самому. Спустя некоторое время в пути он признал, что, вероятно, это к лучшему. Магистр Бёрнелл даже в роли пассажира заднего сидения не выглядел готовым покорять горный серпантин.

Хмурое небо над плотно насаженными домиками старых кварталов расколола на сегменты очередная вспышка. Вне городской черты и застройки, с возвышенностей соединяющих населенные пункты трасс подобное зрелище выглядело особо впечатляюще, почти как гроза в чистом поле.

— Я предполагал, хозяин земель будет… более гостеприимен, учитывая повод, — прозвучало с заднего сидения, и Лео посмотрел в зеркало, встретившись взглядом с отцом Лайи. Слова его, сказанные почти без голоса, предназначались, прежде всего, тому, кто мог без труда их расслышать даже за буйством стихии.

Нолан не считал нужным замалчивать или скрывать очевидное, поэтому ответил во всеуслышание:

— Влад гостеприимен более чем, поверьте, магистр. Это не угроза и не неприятие, — мужчина указал кивком на мелькающие время от времени в просвете деревьев очертания замка, в лучших традициях Кинга окутанные туманом и тенями, чьё величие пока преуменьшало расстояние. Это, — прервав зеркальный зрительный контакт, Лео вернул взгляд ускользающему под колеса дорожному полотну, — отражение его внутреннего состояния. И тому, к сожалению, есть неочевидные причины, которые устранить не так легко.

— Грейг, прошу… — Энни Бёрнелл накрыла руку мужа своей, слегка сжав. — Не сегодня.

— Мам, пап, вы же обещали! — Милли стиснула зубы, почувствовав прилив обиды и раздражения. — Ну зачем опять?..

— Прости, дочка, — Бёрнелл-старший резко выдохнул, сильнее сжав кулак, накрытый ладонью жены. Прикрыл глаза, качнул головой… Мужчина сам не знал, что с ним происходило, ведь он и вправду обещал, в том числе и самому себе, но с прилётом в Румынию всё то, что он долгое время уговаривал себя спрятать глубоко внутри и там же похоронить, вновь стремилось наружу с силой, с которой ему было не совладать. Словно что-то клещами тянуло из него истинное отношение к происходящему, мешая прикрыть его той ролью, к которой обязывал сегодняшний день.

И чем ближе они были к драконьему логову, чем мрачнее над ними сгущались тучи, тем сложнее становилось.

Порывистый ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья. Опадая, те шуршали под шинами. Бросив очередной взгляд сквозь зеркало на чету Бёрнелл, переглянувшись с грустно-задумчивой Милли, Лео сосредоточился на дороге, которую мог преодолеть с закрытыми глазами глухой ночью. Хотя ему вовсе так не казалось, когда он ехал в замок первый раз в нынешнем времени. Когда ехал по чужой земле незваным гостем, спасать похищенную девушку. Разве мог он ещё каких-то пару месяцев назад предположить, что совсем скоро приедет сюда как друг, как… брат, вовсе не к «похищенной девушке» и её «похитителю», но к хозяйке и хозяину замка, и поводом тому станет событие, надолго лишившее сна всё мировое духовенство.

Далеко впереди, за очередным витком горной дороги промелькнули и вновь исчезли стремящиеся ввысь кованые пики подъездных ворот. В первый раз Лео пришлось оставить машину за крепостной стеной и проникнуть внутрь, как вору, которого, впрочем, нашлось удивительно мало желающих остановить. Точнее говоря — вовсе никого, потому что каменная громадина, на удивление хорошо сохранившаяся для сооружения средневековья, производила впечатление забытой временем и необитаемой.

Теперь это изменилось. В сложенных из камня невысоких башнях по обе стороны от врат чутье льва даже на приличном расстоянии улавливало жизнь и активность. Влад, очевидно, расширил свой и без того немалый штат, и, помимо обслуживающего персонала, нанял ещё и охрану. Из числа людей. По крайне мере, пока только людей.

Стоило Лео выехать на подъездную аллею, уложенную идеально-гладким асфальтом, как управляемые электроникой врата стали медленно открываться, пропуская. Всё было так же, почти так же, и в то же время, при всей неуловимости произошедших изменений, совсем иначе. Замок больше не напоминал пугающе-красивую локацию на фоне гор, оторванную от цивилизации, необитаемую и заброшенную. Теперь, со всем своим величием забытой архитектуры он был самым настоящим домом, где с нетерпением ждали и радушно встречали гостей.

Плавно снижая скорость, Лео не смог сдержать улыбки, наблюдая, как по ступеням им навстречу торопливо сбегает Лайя, а на её лице расцветает ответная приветственная улыбка, не оставившая и следа утренних тревог. Она была счастлива. Счастлива и прекрасна уже сейчас, хотя до церемонии ещё оставалось прилично времени.

Нолан вышел из машины, и они обнялись, так, будто не виделись вечность.

Лео это давно перестало казаться странным. В их картине мира это стало совершенно нормальным и естественным, даже если бы рядом стоял Влад… При нём он бы не почувствовал и доли той неловкости, которую испытал, вскользь поймав на себе взгляд отца Лайи.

— Господин Бёрнелл. Госпожа… Бёрнелл. Мисс…

— Привет, Валентин! — жизнерадостно воскликнула Милли, прежде чем дворецкий успел бы произнести фамилию в третий раз подряд. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но… я скуча-а-а-ла! — с этими словами, озвученными нараспев, она пронеслась мимо фонтана и с широко раскрытыми объятиями впечаталась в Сандру. — Я вас целую вечность не видела!

Улучив момент, Лео послал Валентину приветственный взгляд и кивок. За всем тем, что они вместе пережили и знание каких тайн, недоступных большей части человечества разделили, Нолан иногда напрочь забывал, что этот парень выполнял у Влада обязанности дворецкого.

— Мама, папа, это Валентин, — представила своего сопровождающего Лайя. — Вы с ним встречались в Лэствилле…

Расторопные, угодливые, понятливые и… почти невидимые слуги, растворяющиеся в многочисленных коридорах. В преддверии торжества замок был полон ими, как привидениями, однако роль хозяйки целиком и безраздельно принадлежала Лайе, и видя её сейчас, у статуи дракона на ступенях входа, Лео не мог себе представить никого другого на её месте. Без короны, церемониальных одежд и прочих атрибутов, будучи современной молодой девушкой, она была похожа на королеву больше, чем все известные миру монаршие особы со всем их дворцовым этикетом вместе взятые.

— В прошлой жизни она была принцессой… — внезапно зазвучавший слева и чуть позади голос заставил Нолана моргнуть и потупить взгляд. — Я изучал историю Османской Империи того периода и её правящую династию. Её звали… Лале, верно? — мужчина произнёс имя, понизив голос и будто преодолевая для этого внутренний запрет, через силу.

Прежде чем ответить, Лео вновь исподволь взглянул на Лайю, знакомящую миссис Бёрнелл с Сандрой.

— Лале-хатун — племянница султана Мурада II. Мы познакомились, когда были детьми… — Нолан не знал, зачем вдруг решил сообщить деталь, о которой не спрашивали. Наверное, она просто пришлась к слову затронутой темы.

— Пройдёмся?.. — вдруг предложил магистр, взглядом указывая на одну из дорожек, уводящую от фонтана. — Я бы… попросил хозяина устроить мне ознакомительную экскурсию, но в данный момент он занят более важными делами.

Обернувшись, Лео встретил взгляд собеседника, пытаясь определить его намерения и настроение.

— Влад должен встретить Аквила и подданных папы, чтобы отвести их в храм, где они смогли бы подготовиться, — озвучил общеизвестное Нолан, но идею поддержал, медленно двинувшись по каменной кладке в противоположную от главного входа сторону. — Но вам вовсе не он нужен, магистр, не так ли?

Мужчина бросил взгляд через плечо, откуда доносились голоса, смех и ритмичное бренчание чемоданных колесиков от спешно уносимого слугами багажа.

— Папа! — окликнула Лайя, подзывая рукой.

— Идите, дочка! Мы с Лео скоро присоединимся! — ответил Бёрнелл, улыбнувшись. — Хочу осмотреться. А вы пока обсудите свои секреты в девичьем кругу…

На миг взгляд Лайи задержался на Лео, её брови напряженно свелись к переносице, но затем её лицо просветлело, и она одобрительно улыбнулась.

— Конечно! Ты только не начинай экскурсию с подземелий, ладно? — она подмигнула Лео, намекая на предыдущий раз, когда спустя шесть веков разлуки их души не нашли места для встречи лучше, чем полная соответствующих орудий комната пыток.

Нолан усмехнулся и сложил пальцы в жесте «окей».

Вскоре немногочисленная, но колоритная толпа из гостей и слуг исчезла за закрывшимися дверями. Из охранной пристройки у ворот вышел незнакомый Лео парень в безупречном деловом костюме, рысцой добежал до «Мерседеса», и, сев в него, отогнал в направлении гаража.

Наблюдая за этим, магистр решился ответить на заданный ему вопрос.

— И без его присутствия я уже который час не могу отделаться от ощущения, будто он держит меня за горло, — мужчина протянул руку к собственной шее, в жесте, будто хотел ослабить слишком тугой галстук, которого не было. — Мы, кажется, уже всё выяснили, и я признал, что, каким бы ни было моё к нему отношение, против воли божьей, если это действительно она воскресила Лайю, я не пойду. Его же рукой было написано именное приглашение, а теперь он… — Бёрнелл поднял взгляд к чёрным тучам, закручивающим пугающую самое искушенное воображение воронку над башнями замка. — Против моего присутствия? Или здесь каждый смертный по умолчанию ощущает неконтролируемое желание сбежать без оглядки?

— Напрасно, магистр, вы считаете, будто мне непременно ведомы его намерения и пределы сил, — Лео глубоко втянул носом прохладный, вязкий от скопившейся влаги воздух. — В одном лишь я могу вас уверить: Влад никогда не будет против ничего и никого, дорогого Лайе. Он, скорее, сам уйдёт в тень и тени уведёт за собой, чем встанет между Лайей и вами.

— Но правда такова, что он всегда стоял между нами! — не совладав с эмоциями, мужчина высказался громче, чем хотел, и голос его, моментально подхваченный ветром, улетел в недосягаемые дали затмевающих горизонт Карпат. — Мой ребёнок ещё не родился, я ещё не знал, сын это будет или дочь, пока где-то здесь Дракула уже ждал её! С чужой жизнью и прописанной ролью в его судьбе, с чужим прошлым, с воспоминаниями и… чувствами, которые она не выбирала!

Только Нолан собирался возразить, как Бёрнелл продолжил, и голос его резко упал до обречённого шепота:

— Которые ни один из вас — душ тетраморфа — не выбирал. Ваше существование — парадокс законов бытия: ваша жизнь конечна, но одновременно и вечна, потому что в каждом вашем воплощении неизбежно пробуждаются воспоминания прошлого, которые ничем не заглушить. Мы с Энни знаем, мы пытались… — он покачал головой. — Не заглушить, конечно, нет, лишь намерено не пробуждать, не упоминать имён, связанных событий… На какое-то время нам даже удалось убедить себя, будто мы растим новую, свободную от бремени прошлого душу. Милли казалась больше одержимой мифической историей Дракулы, чем целеустремлённая, сосредоточенная на карьере Лайя. Но потом они обе уехали в Румынию, откуда Лайя уже не вернулась. Вместо неё — совсем другой человек, во внешности которого осталась лишь призрачная тень той девочки, которую я любил и… воспитывал, как свою дочь. Характером, поведением, манерой держать себя… Она больше не наша Лайя. Она… перерождённый во плоти ангел, на иконах стоящий за плечом Матфея — своего первого и настоящего отца.

Двое медленно шли вдоль замковых стен, погружаясь всё глубже в лабиринты чужих владений. Забыв любоваться архитектурой, оба просто смотрели перед собой. Лео думал о том, кто и в какой период существования Ордена постановил, чтобы родителей и возрожденных разлучали как можно раньше; о том, как на самом деле тяжело людям осознавать и пропускать через себя истины, связанные с перерождением. Не мог он, положа руку на сердце, назвать стоящего перед ним человека глупцом, как не мог с полной уверенностью сказать, что он прав в своих суждениях и предположениях относительно того, кто такие — души тетраморфа. Пожалуй, чтобы их понять, нужно ими быть, в остальном люди всегда будут встречать предвзято метаморфозы, с ними происходящие по мере слишком быстрого подчас взросления, знания, способности, связь, существующую между ними, причём, как физическую, так и духовную.

— Я мог бы сказать, что мне жаль, что вы пережили этот горький опыт, на котором не настояли в своё время мои родители, доверив моё воспитание Ордену. Но это стало бы откровенной ложью, поэтому будет лучше, если вы прямо скажете, зачем вообще затеяли этот разговор, магистр. Если сочувствие — это не то, на что вы надеялись.

Какое-то время мужчина молчал, будто всё пытаясь договориться с собой или смириться, но затем глубоко вздохнул и заговорил:

— Вы вместе прошли то, что я не в состоянии себе даже вообразить. Вы вместе проживали жизни, сражались за человечество и за свершение на земле воли Творца, вместе умирали. В одном из таких циклов ты знал её настоящего отца. У тебя, у любого из вас — её наречённых братьев — больше прав благословить её и отвести под венец, чем у меня когда-либо будет. В конце концов, никому, кроме вас неизвестно истинное значение и ценность этого союза, — Бёрнелл поднял взгляд, открыто встречаясь глазами со стоящим рядом: — Сделай это вместо меня. Проводи её к алтарю. Твои истинные стремления не будут противоречить действиям, когда ты вложишь её руку в его. В нём ты увидишь того, кого я никогда не смогу. Ты дашь ей то, чего я не могу. Прошу, Лео! — последнее прозвучало утонувшим в порыве ветра шёпотом. Для чуткого слуха льва, для его взгляда, смотрящего в душу, — всё равно, что криком, преисполненным мольбы.

Лео не выдержал — отвёл взгляд и отступил на шаг. Он был готов к разным вариантам развития этой незапланированной «экскурсии», но, определенно, не к такому. Просьба стала неожиданной, хотя, пожалуй, вовсе не удивительной по своему содержанию. Всё к этому шло. В жизни каждого из них однажды неизбежно наступал момент, когда люди, даже из числа высших чинов Ордена, знающие, как всё устроено, переставали воспринимать их как людей, начиная раболепно смотреть снизу вверх, возводя в своих разумах воображаемую стену между человеческим и божественным. Так им было проще смириться со всем тем, что характеризовало тетраморфа в целом и каждую душу единства в отдельности. И так было, когда апогеем проявления божественного были канонизированные души четырёх. Теперь каноны изменились. Изменились неожиданно и слишком стремительно даже для них самих, что уж говорить о людях, из поколения в поколение всё больше привыкающих воспринимать окружающую реальность исключительно по меркам физических чувств. Всё, что стояло за гранью возможности увидеть, услышать, понюхать и потрогать, для них либо не существовало вовсе, либо внушало страх и трепет перед неизведанным.

— Изощрённый план мести, — Нолан дёрнул уголками губ в подобии на улыбку. — Мог бы быть, учитывая, кого Тетра и вы сами, магистр, предпочли бы видеть сегодня на месте Дракулы.

— Я никогда…

— Не стоит, право, — Лео прервал никому ненужную череду оправданий. — Мастера кисти редко изображали нас похожими на самих себя, даже если дело касалось наших человеческих воплощений. Мастера пера делали это и того реже. Современники, в том числе и вы, лишь создали на белых пятнах истории удобный для вас сценарий, приравняв дружбу и единство душ к любви.

— А её разве не было?

Опасный вопрос, балансирующий на грани между дозволенным и запретным, вновь вызвал у Лео лишь снисходительную улыбку.

— Вы действительно хотите знать, что между нами было, магистр?

— Я хотел бы понять, — мужчина смотрел перед собой широко открытыми глазами, но мало что видел — мысли затмевали происходящее. — Хотел бы не ощущать времени и так же как ты, не видеть разницы между «тогда» и «сейчас», между…

— Зачем вам это? — в очередной раз Нолан вынужден был убедиться, насколько сильно в людях стремление к запретному. — Вы не жили в то время, вы живёте сейчас, как и мы. Перед вами столько возможностей, а вы разом отвергаете их все и зачем-то тянетесь к недосягаемому и давно прошедшему, — Лео медленно шёл, не особо разбирая дороги, пока ноги сами собой вели его и слепо следовавшего за ним спутника в закрытую живой изгородью часть территории близ замка, где из земли вырастали оплетённые увядающим плющом каменные надгробья.

— В каждой из жизней у каждого из нас могли быть собственные семьи — возлюбленные, дети, внуки, новая история, соответствующая времени. А могло ничего из этого не быть. Кроме родителей, любовью своей дающих нам жизнь. Каждому воплощению. Представьте, сколько их было у души Лайи, прежде чем заветную возможность назвать её своей дочерью, вновь познакомить с миром людей и воспитать в соответствии с эпохой обрели вы? Предположу, что эта мысль вас не обнадеживает, а потому просто замечу: некоторых из них она даже не знала. Не успевала подарить им ни свою любовь, ни свою благодарность, прежде, чем смерть забирала их — болезнью, мечом, интригами завистников, желающих умертвить божественную душу ещё в колыбели. Например, отец Лале умер вовсе до её появления на свет. А вы и ваша супруга, можно сказать, выиграли эту жизнь, магистр Бёрнелл, когда наплевали на закон Ордена, запрещающий родителям Основателей заниматься их обучением и занимать при этом руководящие посты. Вы воспитали дочь и справились с этим блестяще, несмотря на то, что многое скрывали от неё и ради неё. Вы подарили ей самое ценное — свою любовь. И удостоились любви взаимной. Любви в самом искреннем и чистом её проявлении, какая только может существовать между ребёнком и родителями. И это длилось не миг, не год и даже не десяток лет. Это продолжается прямо сейчас, потому вы живы и ваша дочь жива. И она любит вас, всей той нерастраченной её душой любовью к родителям, которых она не знала. А вы всерьёз просите меня проводить её к алтарю?

Ответа не последовало. Порывы ветра трепали кроны деревьев где-то высоко над их головами. Могила, у которой они оказались, сами того не заметив, была совсем свежая, насыпь земли над ней ещё была влажной, рыхлой и не успевшей порасти травой. На надгробье, простоявшем века, надпись состояла из короткого нечитаемого сочетания символов старотурецкого языка. Под ним, у самой земли угадывались выгравированные в камне очертания цветка.

Тюльпана.

Смотря на него, стеблем растущего из земли, Лео не мог понять одолевающих его чувств. С одной стороны, он знал, что могила давно пуста, а её хозяйка во плоти и крови вновь ходит по земле. С другой стороны, память Аслана была всё ещё с ним, была ещё свежа, и та боль, какую он однажды испытал от её потери, оставила рану на его душе, что никогда не перестанет болеть. Не в этом воплощении. А на последующие он не загадывал.

— Я уже делал это, — сообщил Лео, прерывая воцарившуюся между ними тишину, время от времени прорезаемую далёкими раскатами грома, давно ставшими фоном. — Возможно, даже не единожды, но последний раз в цепочке перерождений обычно самый запоминающийся, поэтому я помню всё так, будто это было вчера. Как я уже сказал, отец Лале не дожил до её венчания. В Валахии у неё — беглой османки — вовсе не было ни родных, ни друзей. Но кто-то же должен был… Ни Влад, ни Лале об этом не просили, считая, должно быть, что это слишком жестоко с их стороны, ведь когда-то Лале действительно выбирала между нами двумя. Она сделала свой выбор, а я его поддержал. Когда они с Владом венчались первый раз, я был тем, кто соединил их руки.

— До или после того, как Дракула продался тьме?

Лео посмотрел на собеседника, не скрывая осуждения:

— Вы слишком хорошо знаете матчасть о том, что могут и чего не могут тёмные, магистр, чтобы всерьёз задаваться подобным вопросом.

Мужчина глубоко втянул носом воздух, таким образом справляясь с эмоциями. Дальнейшие его слова звучали спокойно, но напористо:

— Дракула всегда мог больше, чем любой из тёмных — истина, прекрасно известная обеим сторонам и не одной не встречаемая восторгом. Но да не важно. Это в любом случае не произошло в одночасье! Должны были быть, не знаю, знаки, какие-то признаки того, что он планировал сделать.

— Если бы Влад делился всеми своими планами. Но, да-а… — протянул Лео из глубины своих мыслей. — О том, что его душа открыта тьме, можно было судить уже по тому, что он сдержал обещание, данное после смерти отца и брата: стал худшим кошмаром для всех тех, кто угрожал дорогим ему людям. И не только для них. Ради возможности посвататься к Лале, после смерти Мурада, по приказу Мехмеда, с его янычарами на подпевках Влад вырезал «неверных» тысячами, в качестве устрашения и подавления сопротивления устраивая массовые казни, чтобы другие сдавались без боя и не лезли под ятаганы и копыта конниц. Но Мехмед, вопреки образу, созданному для него историками, никогда не был человеком слова. Ни за одну, ни за две, ни за десять побед Влада в копилку славы и расширяющихся владений султана он кузину на брак не благословил. Тогда Влад увёз её из Эдирне без благословения, оставив позади колья с трупами янычар, пущенных за ними в погоню. Надежда была, что темпераментный султан, как это ныне говорится: «Перебесится и успокоится». Ведь Казыклы<span class="footnote" id="fn_34845754_2"></span> был его лучшим воином, способным одним звучанием своего имени на устах герольдов обращать в бегство целые армии. Будучи при этом смертным человеком, а так же османским вассалом, он собирался исправно платить Империи дань, на одном из визитов турецких послов представив Лале как свою супругу и княгиню Валашскую. Поэтому со свадьбой они торопились. Все прошло не очень пышно, но с соблюдением всех правил и формальностей.

— Мехмед не признал союз, — спустя время, понадобившееся на то, чтобы обдумать услышанное, магистр высказал самое логичное предположение, из его уст прозвучавшее даже не вопросом, а полноценным утверждением, с долей насмешки над очевидной глупостью. — Бессмысленно было на подобное рассчитывать, неужели Дракула не понимал?

«Не играть вам с зятем в шахматы, — подумал Лео. — Не играть…»

— Всегда удивлялся тому, как история стремится всему придать наиболее выгодный с точки зрения полноты картины смысл. Непременно самый логичный. Но правда в том, о чём история умолчала: Мехмед признал их брак и даже отправил молодым поздравления и щедрые подарки. В то же время венграм и всем вынужденным союзникам Влада, в прошлом не согласным с его положением на валашском троне, он прислал письма, обещающие для их стран выгодные условия существования под властью По́рты,<span class="footnote" id="fn_34845754_3"></span> в обмен на организацию восстания против Дракулы. Трусливый шакал, никогда не был способен посмотреть достойному врагу в лицо! Он обещал Владу поддержку в борьбе за удержание трона, но своим генералам отдал приказы грабить деревни, насиловать женщин и пытать стариков; девочек забирать в гарем, а мальчиков пленить, пока турецкая армия маршировала к Тырговиште. Узнав об этом, Влад понял, что войну на два фронта ему не выиграть, — Лео сам не заметил, как ощущения прошлого обрели власть над ним настоящим, и он до белых костяшек сжал кулаки. — Примерно месяц спустя турки попытались осадить замок, и Влад вышел к ним, якобы для переговоров. Один, навстречу тридцатитысячному войску, как позднее напишут в хрониках, хотя тогда никто не считал, понятное дело. Когда я добрался до поля боя, свободной земли не было видно под стелющимися трупами и сталью ставшего мертвецам бесполезным оружия. А он стоял посреди этого могильника без единой царапины, без страха, без раскаяния в наполненных мраком глазах. Оставшиеся без поддержки и гарантии выполнения договоренностей, венгры молили Господаря о пощаде. И Влад их пощадил. Но предавший однажды предаст и дважды, особенно с поддержкой сильного покровителя. И такой очень скоро объявился в лице папы римского, до которого дошли слухи о тёмной природе Влада. Николай V заключил сделку с Яношем Хуньяди. Тот должен был убить Влада. Но случилось так, что в день нападения на замок Влад повел войско отбивать пленных, которых османы при очередном набеге успели переправить через Дунай. Случайно ли так вышло или было спланировано ни при последнем участии Ордена, желающего Владу смерти, в той бойне погибла Лале, — стиснув зубы, Нолан кивнул на могилу. — Винил ли я Влада в том, что так произошло? Да. Потому что об очень многом не знал и многого не понимал тогда, в том числе, своей собственной природы. Жалел ли я о её выборе? О том, что соединил их руки? — Лео отвернул лицо от надгробья, чтобы встретить на себе чужой взгляд и ответить на собственный вопрос: — Ни единой секунды. Почему? — мужчина поднял взгляд к небу, где вилась черная как ночь воронка грозовых облаков, такая же, как сформировалась над замком в день смерти его хозяйки. — Я видел, что с ним она была счастлива, она его любила. В человеческом обличии и даже в тёмном. Она приняла его жертву еще тогда, когда о ней никто не знал. А он любил её. Человеком и тёмным. Так, как никто бы не смог полюбить. Ни тогда, ни сейчас. Позвольте же себе отойти от классической полярной концепции добра и зла, магистр! Подумайте о том, что уже сотворила сила того, в чём вы видите союз света и тьмы, — Лео выдержал паузу в несколько глухих ударов сердца, прежде чем озвучил один из множества вариантов. — Благодаря этому союзу мы оба с вами ещё дышим.

— Если всё так радужно и исключительно прекрасно для всех и каждого, — мужчина развёл руки в стороны, чуть приподняв их к небу. — Чего ж он не радуется-то? И дочь моя не светится от счастья?

Лео долго молчал, прежде чем ответить.

— Думаю, он уже обо всем вам рассказал сам, когда просил благословения. Мне нечего добавить, магистр. От себя лишь попрошу: слушайте своё сердце, а не чужие предостережения. У каждого из нас есть шанс не повторить историю. У вас есть шанс сделать свой собственный выбор, не позволив кому-то совершить ошибку вашими руками, — Лео уже развернулся, намереваясь вернуться к центральному входу, но замер на миг, добавив: — Мой телефон и обостренный слух всегда доступны. Дайте вовремя знать, если я должен буду занять ваше место.

Грегори Бёрнелл — великий магистр человеческой ветви Ордена и отец основательницы — остался стоять в одиночестве и глубокой задумчивости на могиле предыдущего воплощения своей дочери, на чужой и незнакомой ему земле, погубившей не одного и не один десяток неугодных гостей.

Он сам имел все шансы стать таковым, оттого и не мог избавиться от ощущения удушливой хватки на горле.

В который раз ослабив несуществующий галстук, мужчина достал из внутреннего кармана пальто мобильный, молясь о том, чтобы сеть ловила. Хотя надежды на то было мало, индикатор неожиданно показал три стабильных деления из пяти — знак свыше, не иначе.

Отбросив последние сомнения и отыскав нужный контакт, Бёрнелл нажал на «вызов» и сделал глубокий вдох в ожидании ответа:

«Аквил! — динамик рявкнул по уставному коротко и чётко. — Учитывая, что тебе известно, чем я сейчас занят, у тебя обязано быть что-то важное, Грегори. Говори».

— Насколько сильно твоё доверие к Франциску, Алан? — опуская подробности, сходу поинтересовался мужчина.

Слава Богу, лидер Орлов соображал исключительно быстро, умея выделить важное из минимума поступившей информации.

«Не имеет значения, раз ты задал мне этот вопрос. Что я должен знать прямо сейчас?»

Магистр прикрыл глаза. Так казалось чуть легче размыкать челюсти, произнося слова:

— Семь холмов Рима в ближайшем будущем станут порталом в преисподнюю, если Ватикану в очередной раз удастся осуществить задуманное, — у мужчины дрогнула рука, и он сжал её в кулак. — И это при условии, что моя дочь останется в живых.

«Ради всего святого! — голос Аквила зазвучал громче и требовательнее. — Грейг… Что ты натворил?!»

— Ничего, о чём бы не было известно мне, — раздался голос за спиной — эхом ему громче всех предыдущих стал раскат грома. На один бесконечно долгий миг магистру показалось, что невидимая хватка на его шее окончательно перекрыла доступ кислорода в лёгкие, и жить ему оставалось считанные секунды.

«Дракула?! — одно имя содержало, кажется, все эмоции, которые только способен был испытывать человек, от отрицания до смирения, через бесконечное количество промежуточных стадий. — Влад, не…» — но сигнал сети прервался чередой коротких гудков, помешав предостережению прозвучать до конца.

— Магистр Бёрнелл, — обманчиво спокойно приветствовал Влад, медленно обходя замершего без движения человека, чтобы встать к нему лицом. — Ваша степень членства в Ордене, совместно с прошлыми заслугами по уличению преступников, обязывает знать, какое наказание положено за покушение на жизнь Основателя. Вы приведёте его в исполнение сами, или предоставите эту возможность мне?

На экране смартфона всё ещё отображалось сообщение об отсутствии сигнала, когда тот выпал из разжавшихся пальцев и ударился о землю.

— Я всё объясню…

Влад издал угрожающий рык, заставляющий воздух вокруг вибрировать низкими частотами, и разжал сведённые яростью пальцы правой руки, выпуская в пространство сферический сгусток эфира.

«Влад, стой!»