Глава 27 (1/2)

Первый день зимы Гарри и Северус встретили в Коукворте. Накануне оба допоздна задержались на работе: Снейп доводил до ума очередной заковыристый заказ Аврората, а Поттер целых два часа спорил со своим начальником по поводу планировавшегося в связи с резким спадом уровня преступности сокращения штатов.

– Нет, ты представляешь? – горячился Гарри, расхаживая по гостиной Блэк-хауса и кипя праведным гневом от возмущения. – Раз в течение последних нескольких месяцев мы не раскрыли ни одного громкого преступления, значит, магическое сообщество не нуждается в таком количестве авроров. Следовательно, десять человек отправятся по домам с выходным пособием, на которое можно разве что не умереть с голоду. Такова официальная политика Министерства, и наш шеф полностью ее поддерживает! А то, что они собираются выбросить на улицу людей, постоянно рисковавших жизнью во имя этого самого сообщества, никого особенно не волнует! Ну уж нет, ничего у них не выйдет! Если они хотят сокращать моих парней – пусть начнут с меня. Займу место одного из кандидатов на вылет и, по крайней мере, сделаю доброе дело, – Гарри призвал с полки бутылку огненного виски Огдена и стакан и щедро плеснул себе, а затем, после секундного колебания, и Северусу.

– Запасы Антипохмельного в Блэк-хаусе закончились. Я в прошлый раз не забрал фиал из Коукворта, – ехидно предупредил Снейп. – Утром у тебя будет болеть голова.

– Значит, проведем эту ночь в Коукворте, – Гарри одним глотком осушил стакан. – Завтра же пойду к Малфою. Я уже давно не разыгрывал карту национального героя и не бряцал своими наградами.

– Не уверен, что орден Мерлина за победу над Волдемортом произведет на Люциуса такое же впечатление, как на Шеклболта, – Снейп отлевитировал бутылку обратно. Аппарировать в Коукворт с пьяным Поттером на руках ему совсем не улыбалось. – Не забывай, именно после поражения Темного Лорда Малфой потерял самых близких ему людей.

– Выходит, по-твоему, я должен опустить руки, не вмешиваться и смиренно наблюдать, как моих ребят выбрасывают на улицу? – взвился Гарри. Спиртное, даже в столь незначительном количестве, уже вовсю туманило ему голову.

– Я этого не сказал, – спокойно произнес Снейп, – я всего лишь полагаю, что не следует во время беседы с Люциусом бравировать твоими заслугами перед магическим сообществом. Ему и так прекрасно о них известно. А вот упирать на то, что подобные непопулярные меры могут стоить Малфою министерского кресла на грядущих летом выборах, можно вполне. Кроме того, я бы не советовал тебе идти к Малфою завтра. На окончательное утверждение такого важного вопроса, как серьезное сокращение штата Аврората, потребуется как минимум неделя. А за это время мы с тобой детально проработаем предстоящий разговор. Устраивает тебя этот план? – он внимательно посмотрел на Гарри.

– Да, план кажется весьма дельным, – неожиданно согласился Поттер, и Северус выдохнул с облегчением. Обычно спиртное превращало Гарри в невыносимого упрямца, но сейчас он являл собой образчик покладистости и благоразумия.

Впрочем, Поттеру было просто необходимо немного выпустить пар, и, когда полчаса спустя они аппарировали в Коукворт, Снейп даже не сомневался, кому из них этой ночью верховодить в постели. Правда, он и не возражал против подобного положения дел. Северус всецело доверял Поттеру. Любому. Пьяному или трезвому, обозленному или находящемуся в самом благодушном настроении. Никогда, ни при каких обстоятельствах, Гарри не позволял себе грубость во время секса. Сегодняшняя ночь была не исключением, а лишь подтверждением этого правила. Лаская худое, жилистое, знакомое до мельчайшего шрама тело, Гарри чувствовал, что его буквально вело от нежности. Он терялся в собственных ощущениях. Ему хотелось одновременно обладать Северусом и отдаваться ему. В конце концов он нашел компромиссное решение, полностью удовлетворявшее всем обуревавшим его сейчас желаниям. Обильно смазав член Северуса лубрикантом, Гарри направил его в себя, а затем, опустившись на любовника и покрывая поцелуями его лицо, шею и плечи, принялся двигаться, с ходу взяв сумасшедший темп.

– Ты... кровать сломаешь, – прохрипел Северус, вскидывая бедра навстречу этой бешеной скачке и, очевидно, попадая по простате, потому что Гарри подавился криком, а потом, уткнувшись лбом ему в подбородок, простонал:

– Сам сломаю – сам починю... Не отвлекай...

Оргазм накрыл их с головой, и еще долго – потные, дрожавшие и до одури счастливые – они лежали, прижавшись друг к другу, не в силах даже на миг разорвать объятий.

Глубокой ночью Северус неожиданно проснулся от странной, давящей на уши тишины, в которой было слышно лишь тихое посапывание Гарри. Аккуратно, чтобы не разбудить любовника, он вылез из нагретой разворошенной постели и, осторожно ступая по вытертому ковру босыми ногами, подошел к окну. За несколько часов Коукворт весь словно укрылся плотным белым покрывалом, и хотя Северус никогда не любил Рождество, да и к прочим праздникам был совершенно равнодушен, на душе у него внезапно потеплело. Он вдруг понял, какой подарок получит от него Поттер, уже вовсю строивший планы на их первое совместное Рождество.

«Как случилось, что такой прожженный циник, как ты, превратился в законченного романтика? – с усмешкой спросил он сам себя, живо представив выражение лица Гарри, когда тот откроет маленькую коробочку с обручальным кольцом. – Может, ты еще встанешь перед Поттером на одно колено? Или вообще сделаешь это в каком-нибудь общественном месте, например, ресторане, где вам будут аплодировать столь же романтично настроенные магглы? Ну уж нет! – Снейп махнул рукой, и безумные видения точно растаяли в воздухе. – Никаких публичных объяснений в любви и пышных свадебных церемоний! Ни мне, ни Гарри это ни к чему».

Северус задернул штору и вернулся в кровать, обдумывая, где будет покупать кольца для предстоящего обряда обручения. Поттер, не просыпаясь, тут же нашарил его ладонь и переплел их пальцы.

– Мелкий собственник, – прошептал Снейп, с неприкрытой нежностью глядя на кажущееся во сне еще более юным лицо Гарри, – если бы ты только знал, как я тебя люблю!

За окном продолжал валить густой снег...

***

– Я думал, ты не слишком любишь праздники! – искренне удивился Гарри, когда, вернувшись со службы несколько недель спустя, обнаружил в гостиной Блэк-хауса огромную наряженную ель, а на полу – пару раскрытых коробок с игрушками.

– С чего ты взял, что это была моя инициатива? – с притворным раздражением отозвался Снейп, спрятав за спину переливавшуюся всеми цветами радуги звезду, которую до этого собирался отлевитировать на самую верхушку елки. – Кричер мне уже все уши прожужжал про рождественские традиции Блэков, вот я и разрешил ему сделать тебе сюрприз.

Судя по тому, что старого домовика поблизости не наблюдалось, сюрприз Гарри намеревался сделать сам Северус, только в силу своего характера стеснялся открыто признаться в этом.

– Кричер, значит? – Гарри не стал уличать Северуса в его маленьком обмане. – Здорово! Мне нравится. Пойду поищу его, чтобы сказать спасибо.

И он, посмеиваясь, направился на кухню, позволив Снейпу без помех водрузить звезду на место.

***

Поздним вечером, когда последние приготовления к предстоящему Рождеству были завершены, а Северус с Гарри сидели на диване в гостиной с кружками глинтвейна, от которого исходил восхитительный запах – смесь корицы и гвоздики, Поттер неожиданно спросил:

– Почему ты так не любишь праздники?

Повисла томительная пауза, и Гарри уже испугался, что допустил бестактность, но тут Снейп негромко заговорил:

– Полагаю, ты в курсе, что мой отец был магглом. Разумеется, магглы не всегда ненавидят и боятся всего волшебного, но мой отец – Тобиас Снейп – был именно таким. Не представляю, что заставило мать выйти за него замуж: я и вообразить не могу столь неподходящих друг другу людей. Возможно, у нее не сложились отношения с родителями, и она таким образом хотела отомстить им... Не знаю, – Северус вздохнул. – Но в результате наказала она в основном себя, ну и меня заодно. Отец пил. Много. Практически каждый вечер приходил домой навеселе, и они страшно скандалили. Почему-то в праздники они ругались гораздо больше, чем обычно. Мои сверстники ждали на Рождество подарков под елкой, я же просил у Санты лишь одного: пусть родители перестанут ссориться. Наверное, излишне упоминать, что мое желание так и не сбылось.

Поначалу мать молча выслушивала все те мерзости, которые он говорил ей, а позже тоже принялась в ответ орать на него. Когда отец впервые поднял на нее руку, мне еще не исполнилось восьми лет и дело было как раз накануне Рождества. Очередного безрадостного праздника без елки и подарков. Именно этим мать и рискнула попрекать его.