Часть 2. Исповедь Альбуса Дамблдора. Глава 3 (1/2)

- Думаю, на сегодня довольно! На вас уже и так лица нет, Северус! - заявляет Ферруччи и касается Омута памяти палочкой. Дамблдор тут же замолкает, и его высокая фигура втягивается обратно в чашу. - Я попрошу Франческу принести вам молока с медом, потом вы примете укрепляющее, и спать.

«Лучшим лекарством для меня было бы сейчас зелье сна без сновидений», - думаю я. Однако покорно выпиваю молоко, а затем опустошаю фиал, который подносит к моим губам Ферруччи. Право, они с Франческой заботятся обо мне с такой искренностью, что мне становится даже неловко. За свою жизнь я редко удостаивался подобного тепла и чисто человеческого отношения. Исключение, пожалуй, составлял Дамблдор, но и он не делал этого бескорыстно. Я до самого последнего мгновения был необходим ему в его сложнейшей шахматной партии. Без меня — и я отлично это понимаю — все рухнуло бы. Впрочем, порой мне казалось, что Альбусом руководило чувство вины передо мной. Мы никогда не обсуждали мои школьные годы. Несмотря на то, что прошло уже много лет, я все еще предпочитал пореже касаться этой болезненной для меня темы.

Я закрываю глаза, но вместо того, чтобы заснуть, принимаюсь размышлять о мотивах и поступках Альбуса. Его слова будят во мне целый сонм тягостных воспоминаний. Хотя, не скрою, мне приятно, что Альбус знал, как несправедлив был по отношению ко мне в те годы. Конечно, сделанного, а точнее не сделанного им теперь уже не исправить, но мою израненную душу согревает мысль, что он тоже это понимал и терзался угрызениями совести. От размышлений о наших сложных взаимоотношениях с Альбусом я незаметно перескакиваю к мыслям о Гарри. Мне до смерти хочется увидеть его лицо, убедиться, что он в полном порядке. Не представляю, каково ему сейчас приходится! Пройти через то, что прошел он в неполные восемнадцать лет и не сломаться, может только невероятно сильный человек. Гарри, несомненно, сильный, но после всего произошедшего ему потребуется поддержка близких людей. Надеюсь, Уизли и Грейнджер не бросят его, увлеченные собственным романом. Надеюсь, он не останется в одиночестве. Мне, разумеется, эгоистично не хочется, чтобы его прибрало к рукам семейство Уизли, но лучше они, чем никто. Я представляю Гарри повзрослевшего, располневшего, в окружении кучи рыжеволосых детишек, под руку с лучащейся самодовольством, вечно беременной Джиневрой Уизли, и мне становится не по себе. Я прекрасно понимаю, что не имею на Поттера никаких прав! В этом, как ни горько признавать, даже у девчонки Уизли передо мной явное преимущество! А впрочем, это явно к лучшему. Ведь если рассуждать здраво, отбросив в сторону столь не свойственную мне сентиментальность, что я могу дать Поттеру? Двадцать лет разницы в возрасте? Скверный характер, с годами сделавшийся еще невыносимее. Не слишком крепкое здоровье? Порядочно ли это — взвалить такой непосильный груз на плечи почти совсем еще мальчишки, ослепленного юношеской любовью ко мне? Однозначно нет! Я не смогу сделать его счастливым просто по одной, но очень веской причине: я не умею строить отношения. Никогда не пробовал и не желаю втягивать Гарри в этот сомнительный эксперимент. Но даже если допустить на минуту, что каким-то непостижимым образом у нас все получилось бы, надолго ли хватило бы Гарри терпения оставаться рядом со мной? А вдруг по прошествии нескольких лет он начнет заглядываться на людей гораздо моложе, симпатичнее, общительнее, чем я? А вдруг он поймет, что его юношеская любовь ко мне, внезапно возникшая в самые страшные и тревожные для него годы, вообще была плодом воображения и всплеска подростковых гормонов? Он осознает, что я никогда не смогу дать ему полноценную семью. Такую, которой у него никогда не было и о которой он наверняка мечтал. Он объяснит мне все это. Мучительно краснея, извинится за все и уйдет. И что тогда станет со мной?! Испытав в юности всю боль предательства, я понимаю, что просто не вынесу повторения этого. Самое лучшее для меня - постараться выкинуть Поттера и несбыточную любовь к нему из головы прямо сейчас, пока еще не стало слишком поздно.

* * *

Заснуть мне удается, лишь когда за окнами брезжит рассвет. Просыпаюсь около полудня — сеньор Ферруччи явно не приверженец строгого соблюдения режима и не беспокоит меня до тех пор, пока я не открою глаза.

Уже через несколько минут после моего пробуждения заботливая Франческа появляется в комнате с подносом. На нем тарелка пюре — Мерлин, как же я соскучился по настоящей человеческой еде! - стакан молока и еще что-то.

- Это панакота. Итальянский десерт, - поясняет она. - Он очень легкий. Джованни сказал, что вам можно.

С первой же ложки пюре — а сегодня для разнообразия мне удается немного поесть самостоятельно - я понимаю: по сравнению с вчерашним днем улучшения налицо. Глотать все еще очень неприятно, но я уже не морщусь от боли каждый раз, когда пища попадает в горло.

- Признайтесь, Франческа, - я отставляю тарелку и даю себе небольшой перерыв, - вы кладете в молоко не только мед? Мне кажется, от одних зелий не было бы такого ошеломительного эффекта.

- Вы правы, - улыбается она, - у нас с Джованни разный подход к лечению. Он всецело полагается на зелья и магию, тогда как я больше верю в целебные травы. И они, как видите, помогают.

- Еще как! - усмехаюсь я. - Сегодня я чувствую себя гораздо лучше.

- Вот и замечательно! - ее лицо словно молодеет на несколько десятков лет. - Уверена, мы с Джованни скоро поставим вас на ноги.

- Хотелось бы в это верить! Я уже и так достаточно злоупотребил вашим гостеприимством.

- Глупости, дорогой! - отмахивается она от меня. - Вы пробудете здесь столько, сколько потребуется. Джованни не простит себе, если отпустит вас раньше, чем наступит полное выздоровление. Давайте я помогу вам доесть остальное.

Она подсаживается ближе и берет тарелку в руки. Странно, сегодня я уже не ощущаю такого мучительного стыда от того, что меня кормят, словно маленького ребенка. Хотя что мне еще остается, кроме как смириться со своим положением и стараться поскорее поправиться?

День тянется бесконечно. Ферруччи занят другими пациентами. Я предоставлен заботам его супруги и, несмотря на то, что она невероятно милая и добрая женщина, отчаянно скучаю. Вот если бы мне уже было позволено читать, я бы нашел чем развлечь себя. Но пока на это, как и на многое другое, строжайший запрет. Остается покорно лежать, смотреть в потолок, гадать, какие еще откровения услышу сегодня от Дамблдора, и изо всех сил пытаться не думать о Гарри.

* * *

Около пяти наконец появляется мой гостеприимный хозяин.

- Простите, что покинул вас на целый день, Северус, - извиняется он с порога, - жена сообщила мне Патронусом, что вам уже лучше, а вот у двоих моих пациентов во Флоренции дела совсем не так хороши. Возраст, что поделаешь, - вздыхает он, очевидно, забыв, что и сам уже далеко не мальчик. - Давайте посмотрим, как у нас дела, - он несколько раз проводит вдоль моего тела волшебной палочкой и довольно потирает руки, - прекрасно, прекрасно! Такими темпами до конца недели я разрешу вам попробовать встать с постели. А пока попрошу Николо начать курс массажа — столь долгое лежание явно не пошло на пользу вашим мышцам. Их необходимо укрепить.

- А когда?.. - я выразительно киваю на Омут памяти, который Ферруччи оставил на столе.

- Вечером, Северус, все вечером, - строго говорит он. - Сейчас вам предстоит массаж и ванна.

Ванна! С одной стороны я безмерно рад погрузиться в горячую воду: от бесконечных очищающих уже зудит кожа, а с другой — я пока явно не смогу принять ее самостоятельно. А значит, снова предстоит воспользоваться чужой помощью. Мерлин, как же это все...

* * *

Массаж и ванна действительно творят чудеса, и я уже не чувствую себя старой развалиной. А уж четверть бокала красного вина и восхитительный десерт — пока никак не получается запомнить его название — и вовсе возвращают меня к жизни. Настолько, что я даже не боюсь услышать продолжение исповеди Альбуса...

- Как бы ни заботила меня судьба Северуса, а я действительно много думал об этом мальчике, с которым при моем попустительстве поступили так несправедливо и жестоко, - вновь звучит в комнате голос Альбуса, - у меня в тот момент были куда более тяжкие заботы, чем сердечные дела старшекурсников. Война с Риддлом постепенно набирала обороты. Участились нападения на магглов и магглорожденных волшебников. То, что раньше казалось цепью несчастных случаев, теперь выглядело, как задуманные заранее карательные акции. Так как Министерство магии, как тогда, так и сейчас, отличающееся косностью и узостью мышления, не торопилось вступать в борьбу с Риддлом и его уже хорошо сформировавшейся организацией, именуемой Пожиратели смерти, мне пришлось действовать самостоятельно. В созданный мной Орден Феникса вступали многие отважные и самоотверженные волшебники. К сожалению, большая часть из них не дожили до сегодняшнего дня... Даже такой человек, как я, не может охватить своим вниманием абсолютно все. Занимаясь делами Ордена, я упустил из виду нескольких старшекурсников со Слизерина. Эйвери, Мальсибер и, к моему огромному сожалению, Северус Снейп, примкнули к Темному Лорду, впоследствии приняв Черную метку Пожирателей смерти. Это был мой провал как педагога. Я знал о тяге этих мальчиков к Темной магии, но не сумел вовремя остановить их, не смог предложить им никакой альтернативы. Теперь, на пороге смерти, я вижу это еще яснее. А вот Мародеры, напротив, вступили в созданный мной Орден Феникса полным составом. Лили, к тому времени уже ставшая женой Джеймса, последовала за ним. Если в школьные годы неугомонная четверка создавала мне массу проблем, то теперь они стали настоящими воинами и, признаться, я очень гордился тем, что Сириус, Джеймс, Римус, Питер и Лили являлись выпускниками моего собственного факультета.

Год, когда Северус окончил Хогвартс, ознаменовался несколькими кровавыми стычками с Пожирателями смерти. Теперь уже и Министерство открыто признало, что в магической Британии идет настоящая война. Главой Департамента магического правопорядка был тогда Бартемиус Крауч. Человек, к моему большому сожалению, зачастую предпочитавший действовать против Пожирателей смерти их же методами. Нередко открывая утром «Ежедневный пророк», я видел среди погибших имена своих бывших учеников. Имени Северуса, впрочем, там не было, и я решил, что Темный Лорд наверняка предпочитает использовать его выдающиеся таланты в области зельеварения. В конце концов, пушечного мяса у него было и так предостаточно.