Часть 35 (1/2)

— Где она.

Вместо внятного ответа послышалось лишь тихое бессвязное лепетание. Санеми нахмурился. Перед ним, трясясь как осиновый лист, стояла смутно знакомая худощавая курносая девчонка — явно притащилась из поместья Бабочки. Что, та дура теперь решила созвать сюда еще и подружек? Других идей, как побесить его, уже не осталось?

— К-кто… «она»? Ваша успокоительная настойка? Я сейчас принесу, Санеми-сан, я сейчас… — девчонка засуетилась, подрагивающими руками схватив поднос и уже собралась на всех парах вылететь из комнаты, но Санеми одним немым взглядом заставил ее замереть на месте.

Не-е-т, успокаивающий отвар сейчас нужно будет принять ей и только ей. Санеми же сейчас интересовало совсем другое.

— Нет. Где — она. Где… Эта, — на «Этой» Санеми не сдержался, покривился. Нет, она ведь его даже не предупредила, что свалит и вместо себя приведет какую-то шуганую. Она, что, совсем с ним не считалась — в его-то доме?!

Даже для пришибленной демонической нелюди это был уже перебор. Санеми не позволит устроить из своего дома проходной двор. Встанет и разнесет всех к чертовой матери. Мей Ооту в первую очередь — где бы она сейчас ни шаталась.

— Что… «это»?.. — между тем девчонка предусмотрительно опасливо отступила на пару шагов от постели Санеми. Скосила взгляд в бок в непонимании.

— Где Мей Оота, тормознутая? — процедил он сквозь зубы. Перед глазами резко начало темнеть. — Гребаный врач мой где?

Девчонка встрепенулась. Потупила стыдливый виноватый взгляд.

— А… Простите, Шинадзугава-сан. Мей-сан, она… Понимаете, она к вам больше не придет.

Мутные зрачки Санеми до неприличия расширились, рот приоткрылся. В следующие минуты он больше не издал ни звука. Девчонка тем временем успела выпорхнуть из комнаты — от греха подальше.

Санеми откинулся на подушки. Снова тупым взглядом уставился в потолок.

Рассмеялся. Громко рассмеялся.

Ушла-ушла-ушла. Она — ушла. Он выиграл, черт возьми.

За распахнутым окном послышалось сбивчивое карканье распуганных ворон. Утро у Санеми Шинадзугавы началось лучше некуда.

***

Внезапный накативший приступ опьяняющей эйфории оттого, что эта пришибленная все-таки сама решила от него наконец отвалить, быстро сменился уже знакомой тупой апатией.

Ну и что, что она ушла? Будто остальные так же резко одумаются и оставят его в покое. Как же. Отвязаться все и сразу от него просто не могли.

За весь прошедший день его навестили целых три раза. Санеми игнорировал каждую забитую девку, которая решалась лезть к нему со своими идиотскими расспросами о его самочувствии. Хватит — в послушного пациента он уже наигрался. С ним уже наигрались.

Санеми все бездвижно лежал, продолжая пялиться в одну и ту же точку на потолке. В какой-то момент ему показалось, что трещин на нем стало подозрительно много, а в его доме — совсем уж подозрительно тихо. Санеми прислушался.

Санеми уже в который раз за день поразило еще одно мрачное озарение.

Эта отбитая не могла так просто оставить его. Снова что-то задумала. Наверняка придумала что-то новое, чтобы вывести его из себя. Ну ничего, он больше не поведется на ее тупые уловки и провокации: что бы она ни делала, как бы из кожи вон ни лезла.

Санеми решил занять выжидающую позицию. Ему хотелось узнать, что же она там все-таки задумала. Санеми уже знал: этой отбитой в голову могло прийти что угодно. Значит, подготовиться нужно было ко всему.

Санеми ждал. Ждал, когда эта отбитая наконец приступит к выполнению своего коварного плана. Ждал, чтобы просчитать наперед каждый ее шаг и наконец поставить ее на место. Демоническая девка совсем заигралась. Санеми должен ее угомонить.

Санеми ждал часа расплаты.

Ждал до самого вечера, пока в дверном проеме снова не показалась черноволосая головка очередной незнакомой шуганой врачихи. Отвары принесла, опять. Санеми не радовал даже тот факт, что готовила их теперь явно не его отбитая. Ее травяная жижа всегда получалась горько-сладкой — не такой, какую ему подносили. Ее байду он теперь узнает сразу по запаху, по плотности, по цвету. Ни с каким другим дерьмом теперь не спутает. Никогда.

Санеми даже ближе к ночи не сразу смог признаться себе в том, что был удивлен. Разочарованно удивлен. Он выжидал, что его отбитая что-то выкинет определенно вечером, определенно после его ужина. Может, Томиоку за собой на посиделки на костылях притащит, может, сама одиночное представление устроит — Санеми был готов ко всему.

Не готов он был только снова засыпать в одиночестве.

Санеми ждал. Ждал, что вот-вот из самого дальнего, самого темного угла раздастся уже знакомое копошение — она приползет, обязательно приползет к нему. Снова наполнит его жизнь бреднями и разъедающим нутро раздражением. Они обязательно снова сцепятся — друг от друга уже не оторвутся. Кто-нибудь кого-нибудь точно придушит.

Она говорила, что не оставит его. Обещала. Санеми не забыл. Санеми с детства был злопамятным.

Санеми нервно дернулся, рукой схватившись за воздух. Дышать становилось все тяжелее. Воздух за день в комнате наконец перестал вонять мылом и травами — перестал вонять Ею.

А Санеми все продолжал задыхаться.

— Дура… Я же знаю… Ты здесь…

В ответ — тишина. Санеми скрипнул зубами. В потухших серых глазах блеснул недобрый огонек — последняя надежда. Он понял: она решила поиграть на его нервах по-другому, по-новому. Ну, ничего.

Он подождет. Торопиться ему некуда. Благо, вся жизнь впереди.

***

Мей не пришла ни на второй день, ни на третий, ни на четвертый.

Санеми начинал сходить с ума. Признал он это окончательно только тогда, когда однажды утром у своей постели обнаружил ту самую треклятую табуретку, которую он успел приложить еще о больничную стену.

Кто ее сюда вообще припер?

Санеми несколько минут не отрываясь пялился на незамысловатый предмет мебели. Пялился и чертыхался. Живучая табуретка будто смотрела на него с вызовом. Тоже чего-то ждала.

Санеми потянулся к ее левой ножке, подтащил табуретку к себе, взял в руку.

И с рваным рыком швырнул со всего размаха в дверь.

Три из четырех ножек с глухим треском мгновенно отлетели в стороны. Санеми шумно задышал. Зарычал.

Попал. Он попал. Жаль только, пришибленная Мей так и не показалась — не застыла живым видением в дверном проеме — убил бы.

Санеми снова повалился на подушки, прикрыл глаза. Тело пробила леденящая дрожь — давно у него не было такого озноба. Давно ему не было так чертовски паршиво.

Все-таки она обвела его, обманула. Гребаная лгунья. Не зря он ее подозревал, не зря даже не пытался поверить в ее треп.

Эта дура и правда лишь игралась с ним. Выиграла.

Санеми мелко затрясло. В ноге отдалось судорогой. Наверняка она сейчас над ним смеется. Смеется с гребаным ублюдским Томиокой, который каждой демонической нелюди лично заглядывал в рот.

Готовил лосось с дайконом и сам не давился.

Руки Санеми сжали простыни. Бессилие, злоба накатывали все сильнее и сильнее. Он их обоих уроет. Встанет когда-нибудь и уроет.

— Санеми-сан… Не спите?..

Санеми вздрогнул. В области шеи неприятно звонко хрустнуло, стоило ему резко повернуть голову к окну. Осунувшееся красное лицо искривилось в неверии. Она.

Ее тупой, но пронзительный взгляд. Ее тупая, но мягкая улыбка. Она…

Санеми сморгнул, постарался смахнуть убогую галлюцинацию. Мей никуда не исчезла. Продолжила стоять за окном и глуповато улыбаться, помахивая рукой в знак неловкого приветствия. В переливчатых лучах утреннего солнца ее светлый образ казался еще призрачней, ирреальней. Санеми протер глаза.

— Вам нужно поработать над меткостью, Санеми-сан, — обронила Мей, перелезая через открытое окно в комнату. Теперь бояться было совсем нечего — Санеми-сану обороняться было нечем. Сам себя победил, сам себя обезоружил. Мей осталось только добить.

Что, она пришла ведь именно за этим? Вовремя.

— Ты… Что ты здесь забыла?

— Я соскучилась по вам, Санеми-сан. А вы? Скучали по мне? — Мей обвела рассеянным взглядом то, что осталось от табуретки. Хмыкнула. — Вижу, вам было очень скучно. Простите меня, Санеми-сан. Вам, наверное, рассказали…

Мей остановилась посередине комнаты, столкнувшись с жестким непроницаемым взглядом. Нахмурилась.

— Не рассказали? — светлые брови ее взметнулись вверх. Мей шагнула в сторону поломанной табуретки, взяла одну отломанную ножку, бездумно покрутила в руках. Снова взглянула на Санеми — тепло, виновато.

Санеми смотрел на нее не отрываясь, вмиг позабыв все оскорбления, которые он так старательно выдумывал несколько дней подряд — специально для нее.

— Знаете… Пять дней назад случилась глупость… Вернее, неприятность. В последнее время я очень плохо спала. Кажется, совсем не спала. Так вот, пару дней назад я, пока вы не проснулись, рано утром забежала в госпиталь за травами — вы знаете, вам утром много чего нужно принимать. И… На обходе с Аой-сан мне стало дурно. Ничего серьезного — это все от недосыпа. Но Аой-сан… Знаете, она всегда очень-очень переживала за мое здоровье. Она заперла меня, Санеми-сан. Вот почти так же, как и вас в той самой — в вашей палате. Помните ее еще? Там и правда душновато было. А я ведь даже не могла вам сообщить, чтобы вы не переживали… Вы ведь переживали обо мне, Санеми-сан? Я о вас — очень. Знаете, я ведь все думала-думала…

— Я еще не завтракал. Принеси, раз уж здесь, — грубо перебил Санеми, переведя взгляд в потолок. Ему не верилось, что словно по щелчку пальцев в его убогой жизни все вернулось на круги своя. Мей снова была рядом, Мей снова неимоверно бесила своим пустым трепом.

Нет, ни черта он по ней не соскучился, ни черта он о ней не переживал. Только думал-думал-думал.

С ума сходил, дерьма кусок.

— Сейчас все будет, Санеми-сан, — Мей чуть ли не вприпрыжку вместе с ножкой табуретки понеслась в сторону двери — на кухню, замерев лишь ненадолго в дверном проеме. Невольно улыбнулась. — Может, у вас все-таки будут какие-нибудь пожелания, Санеми-сан? Все-таки мне нужно загладить перед вами вину, неправда ли? Вы же, наверное, думали, что я вас бросила, что я вас променяла на какого-нибудь другого пациента, что я…

— Слишком много думаешь, дура, — хмуро бросил он. И тише добавил. — Я моти хочу.

Мей кивнула. Снова метнула взгляд на останки табуретки. Ножка, которую она все это время сжимала в руке, безвольно упала на пол. Мей сдвинула брови, скрестила руки на груди.

Санеми-сан был старше ее на четыре года, Санеми-сан был мужчиной — Мей это нисколько не смущало. Она едва подавила в себе страшное желание отчитать его как нашкодившего мальчишку — развлечь его и себя.

Мей сдержалась. Санеми-сану было плохо. Добивать его сейчас не стоило — не время.

— Вы почините ее, Санеми-сан, — безапелляционным тоном заверила Мей, прикрывая за собой дверь.

Санеми промолчал, полностью растворяясь в раздражающе приятных звуках — заслушиваясь удаляющимися едва слышными легкими шагами. Заслушиваясь Мей.

Мей быстро приготовила лепешки — Санеми всего пару раз свело желудок от аппетитных запахов, доносившихся из кухни. Наконец-то не каша. Наконец-то не отвары. Наконец-то не нужно будет подавлять рвотные позывы. К пересохшему горлу подкатила слюна — Санеми чуть не задавился, пока Мей неторопливо поставила на столик тарелку с горячими моти и чаем.

В этот раз Санеми даже не понадобилась помощь, чтобы приподняться с постели.

— Так ты… сбежала, что ли? — как можно более безразличным тоном спросил Санеми, закидывая в рот первую лепешку.

Мей кивнула, краснея.

— Согласитесь, вы бы тоже оттуда убежали, если бы очень сильно захотели.

Санеми смолчал. Ему не хотелось соглашаться с ней даже в мелочах.

— Мне Иноске-сан предложил сбежать. Он сказал, что отвлечет Аой-сан, если понадобится. Знаете, я ведь уже и раньше с ним убегала: когда нужно было захоронить его маму.

— Чего? — Санеми чуть не поперхнулся чаем. Тронутая Мей не изменяла себе: быстро вернулась к своим бредням, которые он не то чтобы не слушал — он их совсем не понимал.

— Это долгая история, Санеми-сан, — Мей лишь улыбнулась, заметив плохо скрываемое замешательство Санеми. — Хотите… Хотите, я вам расскажу?

Мей тоже потянулась к моти. Желудок призывно заурчал. Мей потупила взгляд, надкусив тающее во рту тесто. Лепешки у нее на этот раз и правда вышли неплохими. Мей не без удовлетворения поглядывала, как Санеми уплетал уже третью, совершенно не желая поупражняться с утра пораньше в оскорблениях или игнорировании.

Видимо, даже по его меркам на этот раз она и правда приготовила «не дерьмо». Или Санеми-сан просто проголодался.

Или устал. Или соскучился — у Мей в голове уже успело пролететь слишком много предположений, отчего же Санеми-сан так «подобрел» к ней всего за пару дней. Одна догадка казалась занимательней другой.

— Тебе… проваливать пора, — хмуро бросил Санеми, поглядывая на опустевшую тарелку с моти. Мей мотнула головой — нет, так просто он сейчас от нее не отвяжется. Она же не просто его покормить пришла, верно?

Мей не уйдет, пока снова не доведет его до белого каления очередными провокациями. Только за этим она сюда и пришла.

Снова растормошить. Снова разбудить.

Санеми не против. Санеми наконец-то признался себе: он тоже тронулся. С подобным откровением смириться было намного проще, чем с мертвой тишиной в собственном доме.

— Иноске-сан сказал, что пошлет своего ворона, когда мне нужно будет возвращаться. Я пока пойду у вас на кухне приберусь. Посуду помою. Позволите, Санеми-сан?

Мей потянулась за пустой тарелкой. Остановила взгляд на сжатых кулаках Санеми.

— Санеми-сан… Если вы хотите, чтобы я осталась — я останусь. Желание пациента…

— Нет, ты свалишь, — грубо упрямо процедил Санеми и снова откинулся на подушки. Чем скорее она уйдет, тем лучше. Если она задержится хоть на час дольше, он…

Он точно захочет, чтобы она осталась.

Санеми не обратил никакого внимания, что Мей уже успела скрыться где-то на кухне. Послышался шум воды, снова загремела утварь. Мей будто намеренно громыхала посудой — всем, что попадалось под руку, лишь бы Санеми слышал, знал:

Она все еще здесь. Он не один.

Санеми метнул рассеянный взгляд на поднос с настойками, недопитыми еще с утра. Едва удержался, чтобы не сбить один стакан на пол — может, эта пришибленная тогда бы осталась и полы заодно помыть.

— Идиот… — прошептал Санеми, сжав простынь в кулаки. Он и правда был идиотом. Этой отбитой ведь даже ничего придумывать было не нужно — он уже велся по умолчанию — тянулся к ней.

Теперь Санеми совсем не хотел вырвать ей по плечи руки. Он хотел просто взять, подержать ее за руку. Хотя бы коснуться. Санеми казалось, что только тогда его отпустит это гребаное помешательство. Санеми еще никогда не чувствовал себя настолько убогим и бессильным: он уже с месяц лежал овощем в постели и сейчас думал только о том, как бы невзначай подержаться за ручку с подозрительной девкой.

Спятил, совсем спятил.

Самокопания Санеми смог оборвать лишь резкий раздавшийся вскрик. Крик Мей.