Часть 20 (1/2)

Аказа не вернулся утром, чему Мей даже невольно успела немного порадоваться. Она сможет убраться дома одна, в полной тишине, окунувшись в свои мысли.

Задавать наводящие вопросы Аказе было провальной идеей — его мышление было слишком простым, а сам Аказа чересчур прямолинейным. Более того, он, судя по его неиссякаемому раздражению во время их разговоров, даже не пытался понять, чего же от него хотела Мей. Печально. Прискорбно.

Но Мей все еще старалась убедить себя, что он не безнадежен. И ее судьба не безнадежна. Если она и не выберется отсюда, то умрет — не обращаясь. Нужно только привести Аказу в чувства и избавить от зацикленности на себе — тогда он сам должен понять, что Мей ему совсем не нужна. Ему должно быть плевать на нее. Он должен отпустить ее — хоть на волю, хоть на тот свет.

Для этого нужно было привести его голову в порядок. Но что ей нужно было сделать, чтобы он подпустил ее к себе еще ближе? Хоть Аказа и сам шел на диалог, он совершенно ее не слышал. Он говорил с ней только для того, чтобы донести что-то свое. Чтобы убедить в чем-то своем.

Я к тебе больше не притронусь, но и никуда не отпущу.

Даже в своих обещаниях ей Аказа противоречил сам себе. Если он продолжит держать ее подле себя, рано или поздно он снова не сможет сдержаться — Мей это понимала. Мей смотрела на Аказу и понимала: его адекватность и разумность лишь временна. Скоро его разум снова застелет похоть — зацикленность так просто не затушить, не вырвать из сознания. Что бы там Аказа ни говорил. Он совершенно не понимал себя — в этом уже успели убедиться и он сам, и Мей. И не раз.

Им нельзя было обманываться. Неужели Аказа этого не понимал?

У них уже получилось один раз. Значит, должно получиться еще. Когда Аказе снова будет нужно. Когда Мей снова будет готова.

Готова…

Мокрая тряпка, с которой она пол-утра бегала протирала кухню, упала на пол. Мей вжалась руками в стол.

Она никогда не будет готова — кого она пытается обмануть? Себя? Она и правда самоуверенная идиотка — в этом Аказа был прав. В этом они точно были похожи. Два самоуверенных идиота.

Мей старалась не думать о той близости, что уже произошла между ними. Нужно было морально готовить себя к новой. И не только морально.

Мей достала уже наполовину пустой мешочек с травами. Единственное, под чем она снова смогла бы отдаться демону.

Мей отложила его на стол.

Нет. Она теперь знала, как сильно эти травы влияли на ее организм, на ее состояние. Мей было страшно снова упасть в беспамятство.

Но разве у нее был иной выбор?

Мей понимала, что у нее есть в запасе еще несколько дней. За эти несколько дней нужно было что-то придумать. Нужно было снова себя заставить.

Больше всего Мей боялась потерять контроль. И не над самой собой, а над тем, что у них происходило с Аказой. Она должна была взять все в свои руки. Снова проявить инициативу, пока Аказа стабилен и не сможет перейти черту.

В Мей все еще бился страх быть обращенной. Страх, что рано или поздно все сорвется. И она останется с ним навечно. Уподобится ему, падет еще ниже.

Нет-нет-нет. Этого нельзя было допустить.

Мей высыпала травы на стол. Она обязательно что-нибудь придумает.

***

Аказа вернулся только под вечер следующего дня. Он надеялся, что к этому моменту Мей хоть немного придет в себя. Или же они так и продолжат испытывать терпение друг друга — продолжат с того, на чем закончили.

Аказе не хотелось снова выслушивать бредни Мей. Ему просто хотелось побыть рядом с ней. Но Аказа слишком многого хотел. Мей была права: его сознание снова понемногу начинало расплываться, а мысли наполнялись похотью.

В голове Аказы снова и снова вспыхивали образы Мей. Внутри снова просыпалось желание. Желание близости.

Аказа чувствовал себя заведомо проигравшим. И это чувство злило его даже больше осознания, что он был все еще опасно зависим от Мей. И что он снова жестоко обманулся. Вот о чем говорила Мей — он слаб духом. Он зависим и беспомощен не столько перед ней, сколько перед ее телом — телом обычной смертной девчонки. Позорище.

Перед тем как зайти в дом, Аказа простоял под дверью где-то еще с час. Прикрыв глаза и не дыша. В сознании вновь всплывал образ обнаженного тела Мей, а голова гудела от ее слабых томных стонов. Гребаное наваждение. У Аказы получилось сбить его только тогда, когда он снова представил тело Мей, но уже не обнаженное, возбужденное и податливое, а обессиленное и бьющееся в лихорадочной агонии.

Образ ослабевшей измученной Мей и правда сбил все желание.

«Ей будет больно. Ей будет больно. Ей будет больно. Ты не должен. Ты не должен. Ты не должен», — повторял он про себя, прожигая взглядом дверь.

Аказа бесшумно зашел в дом, когда совсем сгустились сумерки. Мей, кажется, уже готовилась ко сну. Она невольно вздрогнула, завидев в дверном проеме непривычно мрачного Аказу. Его мутный взгляд не предвещал ничего хорошего. Все, как она и говорила. Он снова хотел ее.

Мей поджала губы. Она так и не выпила уже приготовленный еще вчера отвар. Понадеялась, что Аказа придет завтра-послезавтра — когда-нибудь потом.

Когда она будет готова — не сегодня.

— Что ты делаешь? — резко бросил Аказа, стоило Мей подрагивающими руками потянуться к своему поясу на кимоно. Сделать пару слепых шагов к Аказе. На бледном лице Мей слишком отчетливо читалось отчаяние, смешанное с горькой слепой решимостью. Аказа скривился — стало совсем противно. Он уже видел это выражение лица. Он не забыл, к чему привела отчаянность Мей в прошлый раз.

Аказа посмотрел прямо в черные мутные глаза. Мей была не в себе. Аказа вдруг почувствовал острый прилив раздражения и… уже знакомого желания. Его золотистые глаза лишь на миг залились кровью.

Она точно идиотка. Его слова для нее, что, пустой звук? Или ей самой так понравилось ложиться под него?

Аказа правда не понимал, на что надеялась Мей. Он чувствовал, что ее тело, ее нервы были на пределе. Он ей противен. Она сама себе противна.

Так какого черта она собралась мучить их обоих?

Аказа отпрянул от подошедшей Мей, не сводя с нее испытующего взгляда.

— Вам же нужно… Я же вижу… — рассеянно пробормотала она, в мыслях пытаясь собрать ошметки своего же самообладания. Но поймав на себе взгляд Аказы, она засомневалась: она же правильно поступает? У них же нет иного выбора. У них обоих нет.

Аказа лишь злобно зыркнул. Да, ему нужно. Да, он снова хотел ее. Да, он самоуверенный, помешанный озабоченный кретин. Аказе не сложно было в этом признаться. Унизительно, но не сложно. Тем более, Мей изначально знала и сама ему об этом говорила, что ни черта у него не получится справиться с похотью в гордом одиночестве. Аказа ведь ни черта не понимал, что он чувствовал к Мей.

Ему нужно было только ее тело или она сама?

Аказа невольно то и дело возвращался в тот день, когда он забрал ее от Доумы. Тогда он забрал ее вовсе не потому, что сам захотел попользовать. Он забрал ее, потому что… Потому что не смог бы поступить иначе. Все.

Она не должна умирать. Если он снова притронется к ней — она сломается, умрет. И проклятый круг замкнется. Простая логическая цепочка, в которой даже Аказа не смог бы запутаться.

— Мне нужно, чтобы ты не померла подо мной. Мей, не нужно делать вид, будто ты все контролируешь, мы оба знаем, что это не так.

Мей молчала. Внутри нее боролись последние сомнения.

Внезапно Аказа развернулся и вышел из комнаты — пошел на кухню. Мей не сразу догадалась, зачем именно. Послышался звонкий треск — что-то разбилось. Аказы не было всего пару минут, но Мей уже успела потерять счет времени. Сама она не решалась двинуться с места.

— Что, без гребаных трав совсем никак? — пустым тоном поинтересовался Аказа, снова показавшись в дверном проеме. Мей лишь в какой-то прострации покачала головой. — Я вылил эту дрянь. Извини уж, но у тебя и без трав мозги совсем заплыли. Не нужны они тебе.

Мей снова ничего не ответила. Ей показалось, или в голосе демона ей послышались нотки сожаления? Да, только показалось. Лицо Аказы скривилось не в сожалениях и сочувствиях, а в привычной ядовитой усмешке. Ломаной усмешке.

Мей почувствовала себя униженной.

— Это больше не твоя проблема. Травы тебе больше не нужны, поняла меня?

Мей с немым вопросом посмотрела на Аказу. Демон снова раздражился: до Мей сегодня все доходило медленней, чем до него.

— Я не собираюсь брать тебя силой. Больше не собираюсь.

Мей лишь невольно качнула головой: это она уже слышала. Аказа нахмурился, принюхался: может, она все-таки уже успела что-то принять? Такой тормознутой и отрешенной он ее давно не видел.

Нет, от самой Мей хоть и пахло травами, но явно не теми — другими. Наверняка успокоительными: Мей делала из них отвары обычно на утро, день и вечер. Каждый день.

— Почему я должна верить, что вы сдержитесь? — наконец выдавила она, обняв себя руками.

— Потому что у тебя нет другого выбора. Придется довериться мне, а не своей траве, да? Вообще, я удивлен, что именно мне приходится отговаривать тебя залезть ко мне в штаны.

Мей вспыхнула. Отвела взгляд. Аказе будто нравилось издеваться над ней. Будто он не понимал, почему она все это делала и чего ей это стоило. Нет, Аказа даже не хотел понимать — к черту. Он все равно ей больше не позволит брать инициативу на себя — контролировать его. Аказа сделал шаг навстречу Мей. В его глазах вспыхнул хищный блеск. Мей попятилась назад — к постели.

— Тебе было больно, когда ты спала со мной? — медленно процедил каждое слово демон, подходя все ближе и ближе. В груди Мей уже кричала паника — сейчас. Сейчас он сорвется. Девушка зажмурилась, продолжая пятиться от монстра, который все продолжал бросать ей в лицо все новые и новые сбивчивые вопросы.

— Ты не хотела этого? Скажи. Скажи мне, — последнее, что ясно и четко долетело до сознания девушки.

Мей резко распахнула глаза. Ее окатил острый прилив тревоги. Аказа пугал. Что он вообще от нее хотел? Хотел довести ее окончательно? Хотел, чтобы они сорвались оба одновременно? Безумие в духе Аказы. Которому сложно было не поддаться.

Губы Мей дрогнули в глухом шепоте.

— Да. Да. Да. Мне было больно, противно, страшно, мне было…

Аказа между тем остановился, замер, вслушиваясь в каждое слово Мей. Их разделяло всего пару шагов. Лицо демона вдруг стало пустым, а горящий взгляд потух — омертвел.

— Это все, что я хотел услышать, Мей. Можешь не продолжать, — она его совсем не удивила своими откровениями. Хорошо.

Мей замолкла — она совсем ничего не понимала: зачем он вообще это спросил, почему сразу же оборвал… И кто из них был больше не в себе?

— И что? Что дальше? — на выдохе спросила она.

— Я подумаю над своим поведением, — лишь многозначительно съязвил Аказа.

Мей хотелось конкретики, ясности. Все-таки он демон с неконтролируемым желанием. А она… Она не настолько отчаялась.

— Раньше я думал только о твоем теле, о твоем физическом состоянии. Да и сейчас, честно, меня волнует только то, чтобы ты не слегла в очередном бреду. Я много думал, почему ты все еще держишься. Ты там что-то про душу мне говорила, да? Люди всегда были и будут слабы телом. Да и по тебе самой видно — хоть с этим ты спорить не будешь. Но в вас есть что-то другое. В тебе есть что-то другое. Ты все еще жива, все еще со мной… почему?

Вопрос был риторическим. По крайней мере, для Аказы. Мей говорила ему: человек может быть слаб телом, но силен духом. Сейчас Аказа понимал, что именно имела в виду Мей. Мей же не верилось, что Аказа сам до этого дошел. Сам догадался, что физическое состояние неотрывно связано с духовным. Удивительно. Прогресс.

— И что… что вы предлагаете?