Часть 19 (1/2)

— Отвратительно.

Мей вздрогнула, боясь, что Аказа сейчас убьет их последнюю тарелку.

— Мне жаль, — начала было Мей и тут же осеклась. Аказа посмотрел на нее с непониманием. Она тоже не совсем поняла, за что собралась извиняться. За то, что демонам противопоказана человеческая еда и что бы Аказа ни попробовал, для него на вкус все будет примерно одно — отвратительная дрянь? Какая глупость.

Они и правда оба сейчас занимались какой-то глупостью.

Аказа смог отвлечь ее сначала внеплановой уборкой, а затем внеплановой совместной готовкой. Мей это было важно, Мей это было нужно. Сейчас же она едва сумела сдержать в себе слабый зевок — вымоталась. А чувство сытости только сильнее разморило организм.

И все же Мей понимала, что в присутствии Аказы она теперь вряд ли сомкнет глаз. По крайней мере, пока они не поговорят.

Мей опустила взгляд в тарелку. Все важные и нужные слова застыли в горле. Кровь совсем не вовремя прилила к щекам — она чертовски нервничала.

— Я хочу поговорить с вами… об этом.

— Зачем? — Аказа искренне не понимал. Аказа не хотел понимать.

— Я должна знать, когда это может повториться снова, — Мей казалось, ей с трудом давалось каждое слово. Она понимала, что сейчас Аказа адекватен, Аказа стабилен, но она совсем не была уверена, что он сможет услышать ее. Раньше у него это редко когда получалось. Да и Мей не знала, насколько адекватности Аказы хватит, она совсем была в нем не уверена. И в себе тоже.

— Я уже сказал тебе — я больше не стану трогать тебя. Мне повторить это еще раз?

— Вы все еще так уверены в себе? — в голосе Мей на мгновение проснулось сомнение. Которое тут же раздражило Аказу. Она совсем в него не верила. Думала, что он настолько слабый и безнадежный, что не мог справиться с собственной похотью.

Мог.

При виде Мей у Аказы уже несколько суток не плыло сознание, а значит он мог держать себя в руках. Хотя бы временно. Этого было вполне достаточно, чтобы на трезвую голову придумать, как решать эту проблему дальше.

Он больше не позволит себе потерять контроль и самообладание.

— А ты? Ты уверена, что после еще одного раза не откинешься?

Мей нечего было на это ответить. Аказа был прав: она уже ни в чем не была уверена — хоть в чем-то они могли понять друг друга.

— Я не собираюсь больше возиться с тобой. Мне надоело, знаешь.

Мей посмотрела на Аказу исподлобья. Ей тоже все это давно надоело.

— Вам надоела я? — внутри что-то дрогнуло.

— Мне надоело зависеть от тебя.

Послышался вздох. Мей казалось, они еще никогда не находили друг в друге столько точек соприкосновения — именно сейчас, говоря друг с другом честно и открыто, они как никогда были близки. Мей пугала эта данность.

— А мне надоело зависеть от вас.

— А?

В комнате повисла гнетущая тишина. Мей как никогда сейчас захотелось сбежать в ее спасительное место уединения — в лес, к реке. Дать воде снова себя успокоить, смыть ее обжигающее волнение и сомнения. Вымыть из сознания хотя бы на время испытующий взгляд золотистых глаз.

Но они оба знали, что Мей никуда сейчас не побежит. Аказе это не понравится. Они ведь еще не договорили. И Мей не спросила главного.

— Аказа-сама, — черные глаза блеснули, белые девичьи руки спрятались за спину. — Если вам не нужно мое тело, если вы не хотите меня слышать и слушать, то к чему это все? Получается, я вам не нужна. Я хочу знать: я проведу здесь с вами всю жизнь или вы когда-нибудь меня отпустите?

Аказа вздернул бровь. Мей, кажется, решила перепрыгивать с одного тяжелого разговора на другой. Будто наивно рассчитывая, что Аказа откликнется хотя бы на один из них.

— Нет. Ты останешься со мной.

На лице Мей не промелькнуло ни одной эмоции: она ожидала подобный ответ. Слишком глупо было надеяться на то, что демон когда-нибудь отпустит свою жертву. Скорее поглотит до последнего кусочка.

Мей развернулась и прошла в их большую комнату — не раздеваясь улеглась в постель. Аказа зашел следом за ней. О грязной посуде на кухне уже никто не думал.

— Что, так хочется вернуться к Нему? — голос Аказы невольно дрогнул: демон не сдержался от насмешки. Его нисколько не злило то, что Мей им обоим испортила вполне сносный вечер, решив на ночь глядя позадавать вопросы «жизни и смерти» — бессмысленные, наивные и в чем-то очень даже идиотские. Аказу начинало злить то, что Мей до сих пор, видимо, не понимала, в каком положении она находилась.

Ей некуда идти. Ей не у кого искать защиты и просить о помощи. Неужели она до сих пор не смирилась? У нее есть только он, Аказа, только ему она нужна, только ему она может доверить и себя, и свою жизнь. Он не убьет ее, не сделает ей больно. Больше не сделает.

Мей между тем бездумно сминала в руках концы одеяла. Нет, не смирилась. Надежда, что когда-нибудь этот живой кошмар оборвется, все тлела где-то глубоко в закорках ее сознания. Аказе это было не понять.

— Я могу отпустить тебя, — ровным тоном все-таки продолжил он, следя за вспыхнувшими интересными переменами на лице Мей. — Чтобы Доума подобрал тебя в первой же деревне. Ты же не думаешь, что…

Мей приподнялась с футона. Аказа замолчал.

— Простите меня, Аказа-сама, — внезапно тихо проговорила Мей, опустив голову. Мысли о Доуме будили в ней что-то паническое, а Аказа будто этого совсем не понимал — непрошибаемый. — Вы правы. Я и правда в последнее время совсем не думаю.

Аказа вздернул бровь. От Мей просто разило противным чувством тупой безысходности.

— Тебе так плохо со мной?

На миг Мей показалось, что она заслышала издевку в этом самом что ни на есть простом вопросе. Лишь показалось.

Мей не чувствовала, что от ее ответа сейчас зависела ее жизнь, но в то же время по взгляду Аказы было понятно: ему действительно важно было услышать, что же она скажет. Мей не видела смысла юлить и лгать.

— Нет, с вами… терпимо, — честно после недолгой заминки наконец ответила она. — Но когда-нибудь я захочу освободиться и от вас. Я хочу принадлежать самой себе, Аказа-сама. Я хочу свободы.

Глаза демона опасно блеснули, стоило ему услышать последнюю фразу. Свобода? Да что она понимала.

— Ты понятия не имеешь, что несешь. Раньше предел твоих мечтаний был — возиться с больными дохляками до конца своих дней. Для этого тебе нужна свобода? Это ты называешь свободой? Ты никогда не была свободной. Ты всю жизнь жила в своей деревне и там должна была и умереть, не увидев ничего другого. Это твоя свобода?

— Это был мой выбор и выбор моей семьи, — Мей не сразу нашлась что и ответить. Она никогда еще не видела в Аказе такого возбужденного участия — в самом обычном разговоре. Это, что, тоже прогресс? Сейчас Мей не особо хотелось этому радоваться.

— Другого выбора у тебя никогда бы и не случилось, — между тем парировал Аказа. Мей посмотрела на него выжидающе. Почти с вызовом.

— К чему вы это?

— Пораскинь мозгами. В мире нет свободных людей, люди слишком слабы и ничтожны, чтобы быть свободными. Зачем тебе свобода? Куда ты со своей свободой пойдешь? У тебя ничего нет, кто тебе поможет? Кому ты будешь нужна? Если Доума тебя не заберет, ты умрешь в первой же канаве по дороге. Давай, скажи, что я не прав.

Мей молчала, все еще не понимая, чем она могла задеть Аказу и пробудить в нем такое раздражение. Ей совсем не хотелось отвечать — распалять его еще больше. А еще ей совсем не хотелось признавать, что Аказа мог быть в чем-то прав.

— Ты можешь остаться здесь со мной, здесь ты в безопасности. Будешь лечить больного, как ты и хотела. Ты же считаешь, что я болен, да? Так что не так?

Мей качнула головой. Бесполезно. С ним было бесполезно говорить. Аказа был уверен в своей правоте и только больше раздражался, видя в глазах Мей непрошибаемую упертость. Она должна была уступить. Их споры ни к чему хорошему не приведут. Аказу все равно ни в чем не переубедить — правым быть может только он.

— Простите, Аказа-сама. Вы правы.