Часть 28 (1/2)

54 Наконец-то! Вот и она. Над остекленной витриной — вывеска «Apotec». Вместо креста — полумесяц, вот и вся разница. Но заходить внутрь Саша не спешил. Не было у него в привычке посещать такие заведения, когда никто не болеет. Но Надя, будь она неладна, всучила ему список и отправила за покупками в самое пекло в единственный выходной. Помимо «нужных» ему презервативов в списке числились солнцезащитный крем, дротаверин и парацетамол. Ясно, как день, Надя решила тратить его суточные на свои, женские, нужды.

Честно говоря, это была уже третья по счету аптека. В предыдущих, стоило Саше огласить список на английском, провизоры таращились на него, как на полоумного. На него-то, у которого в военном билете красовалось «уровень владения английским языком: читаю и могу изъясняться»! Саша грешным делом подумал, что стандарты Останкинского военкомата не дотягивают до местных, но все оказалось гораздо проще: провизоры попросту не знали английского. Пришлось пытать удачу в крупной аптеке, занимавшей весь цокольный этаж здания аккурат по соседству с пятизвездочной гостиницей и консульством Великобритании. Уж тут-то должны знать английский!

Едва Саша переступил порог раздвижных дверей, как его, всего умытого потом, овеяло живительной прохладой: на потолке медитативно гудел промышленный кондиционер. Но на этом отличия от обычных аптек не кончались. Вместо неведомого и недосягаемого нагромождения банок-склянок — открытые стеллажи с обозначениями на турецком и английском языках. Бери, чего хочешь. Тут же подлетела девушка-провизор и спросила, чем помочь.

Правда, она превратно поняла Сашино: «I need something for women», и привела его к стеллажу с предметами женской гигиены. Видимо, у туристок это был более ходовой товар, чем презервативы. Существование прокладок стало для Саши откровением. Он без календаря знал, когда у Нади начинаются «эти дни»: концентрация матершины в ее лексиконе тогда зашкаливала. Пару раз он заставал Надю, орудовавшей ножницами над странной конструкцией из ваты и марли. Оценить результаты ее «рукоделия» ему так и не довелось: Надя смотрела на него взглядом преступника, застигнутого на месте преступления. Причем готовящегося. Саше, как сыщику, приходилось устанавливать причинно-следственную связь между не отстиранными кровавыми следами на белье, дурным самочувствием Нади и уклончивыми показаниями старшего поколения.

И тут — ба! Все готовенькое и аккуратно в коробочку уложенное. Только деньги плати. С последним была напряженка, но кое-какая финансовая подушка с выездных выступлений оставалась. А поскольку без Нади эта самая подушка вряд ли появилась бы, Саша решил «воздать ей сторицей». Жаль, рубли на лиры не обменяешь. С тяжелым вздохом Саша пересчитал сэкономленные суточные и купил пять пачек.

Презервативы — тоже не как у людей. Вместо бумажных конвертиков с пресловутым изделием № 2 — запаянные пакетики из прочного полиэтилена и загадочной надписью «Condom». Оборотная сторона упаковки обещала «незабываемые ощущения». Спорная реклама, жжение от посыпанных тальком отечественных изделий Саша тоже забыть не мог. Затарившись, он уже было направился к выходу, как вдруг его взгляд задержался на стеллаже под вывеской «Diabet». Даже скромных Сашиных познаний в английском хватило, чтобы не лезть в словарик. Саша подошел к стеллажу (в отличие от многих, он был застекленным) и принялся разглядывать содержимое, будто экспонаты Эрмитажа. Он не уйдет отсюда, не купив хоть что-нибудь бабушке. Хотя бы потому, что здесь это «что-нибудь» есть.

Девушка-провизор возникла рядом, точно джинн из бутылки. Она с участием спросила, нет ли в его роду диабетиков. Получив утвердительный ответ, просияла, открыла ключиком стеклянную дверцу и извлекла на свет странный, едва помещавшийся в ее ладони агрегат, чем-то напоминавший калькулятор «Электроника».

С её слов агрегат под названием «Glucometer 2» делал невозможное: в любой час и время дня безошибочно измерял уровень сахара в крови! Достаточно нанести каплю крови на полоску — и эта мини-лаборатория выдаст результат в считанные секунды! И все это счастье за каких-то двести долларов!

Бабушка… Сколько скачков сахара она пережила, прежде чем подобрала адекватную дозировку инсулина? Она тряслась и потела, когда сахар падал, обмякала, когда тот полз вверх. Еще свежи были детские воспоминания о тянувшихся к «инсулиновому» несессеру руках. Саша прикинул, что, если поголодает оставшиеся гастроли, да возьмет в долг у труппы, то наберет нужную сумму… А потом выяснилось, что тест-полоски и иглы к этому чуду техники — одноразовые. Что для должного контроля уровня сахара измерения нужно проводить пять-шесть раз в день! Закупиться нужно было с запасом: Саша не знал, когда в следующий раз попадет за границу и попадет ли вообще. Вот и выходило, что для того, чтоб агрегат прослужил хотя бы пару лет, Саше нужно было выложить…

— Пятьсот долларов! — Саша в бессилии опустил голову на стол, покуда Фэлл паковал чемоданы.

— Ну а чего ты хотел? Что тут коммунизм, где «от каждого по возможностям, каждому — по потребностям»? — Фэлл попрыгал на чемодане.

— Я и без вас знаю, что в Турции капитализм, — закатил глаза Саша, — лучше скажите, откуда столько денег взять? Чтоб много и сразу?

— Охо-хо-хо! Над этим вопросом бьются лучшие умы уже не первое тысячелетие. Спроси что попроще.

— Но у вас же получилось… вы столько на реквизит из своих выкладываете!

— На меня не смотри. Я спустил машину, а то немногое, что осталось — лежит в банке про черный день. Который нет-нет да настанет.

— И что, никаких альтернатив? Только не говорите «заработать». Нам тут платят копейки.

— Ну почему это сразу «никаких», — Фэлл сделал неопределенный жест рукой. — Я знаю целых три.

— Какие же? Откройте тайну! — Кажется, тучи над его головой стали развеиваться!

— Ну смотри, — Фэлл стал загибать пальцы, — Во-первых, получить наследство от богатого дядюшки. Во-вторых, выгодно жениться. В-третьих, заняться шулерством. Первые два для тебя отпадают, а за третий с тебя спросит Яков Валентинович.

— Очень смешно!

— Нет, я серьезно, — вмиг посуровел Фэлл. — Я за тебя ответ держу. Не перед Дзержинским<span class="footnote" id="fn_37140439_0"></span>, а перед твоей же бабушкой. Так что сделай милость: прижми жопу к стулу, пока от меня не получил. Себя не жаль, так хоть бабушку пожалей. Понял?

Саша понял. Понял, что на Фэлла надежды нет никакой. Оттого, когда Надя пошла клянчить у Харитона Захаровича заселить их вместе, Саша был даже «за». У Нади хотя бы не было аллергии на денежные знаки. Как и на его комплименты, к слову. В общем, решено — надо съезжаться.

Не сказать, что съезд прошел гладко: даже на XX съезде КПСС было поспокойнее. Только если на XX съезде ругали Сталина, Надя ограничилась фигурой меньшего масштаба — Харитоном Захаровичем. Вместо «любовного гнездышка» с двуспальной кроватью и душем в Измире, их ждал «подуставший» фургончик пять на два. Из коммуникаций — только подведенный от линии городской электросети провод. И все. На вопрос: «С какого перепуга?» Харитон Захарович только развел руками: «Высокий сезон, отели забиты, а местные дерут столько, сколько мы за все гастроли не заработаем». И если в стамбульской гостинице умирающий кондиционер позволял влачить сносное существование, то эту жаровню на колесах можно было использовать только как камеру хранения — и точка.

— Опять ХЗ к себе на хату умотал! — брюзжала Надя и сверлила полным ненависти взглядом капот уезжающего ситроена. — Свою жопу устроить у него деньги нашлись!

Брюзжала и шла на ближайшую колонку за водой. Как она иронизировала, «водопровод на ручной тяге».

— Приехали на юга, блядь! — цедила она сквозь зубы, раскорячившись над ведром, покуда Саша помогал смывать мыльную пену из ее шевелюры. — Нет, я, конечно, видала людей, которые на улице моются. Ну такие… бомжи, знаешь? Зашибись заграница.

Но и Саше приходилось не сладко. Жара мешала ему самым неожиданным образом. Карты липли к потным пальцам! Даже такой простой флориш, как пируэт, казался невыполнимым: карта просто отказывалась вращаться! Потом, он переживал за сохранность карт. Несколько тасовок такими мокрыми руками — и колоду можно выбрасывать. Пришлось вспомнить давно забытую магнезию: выпросил у гимнастов «Ивана Васильевича…». Это поправило дела, но не сильно. После трех-четырех попыток приходилось раскладывать карты по всем поверхностям: давать им «отдохнуть». Но приходила Надя и, не церемонясь, сгоняла «отдыхающих» с кушетки. Саша подбирал, говорил что-то а-ля «только раскидывать все и умеешь», завязывалась ссора, разрешаемая там же, на кушетке, после чего Надя зверела еще больше. Опять беготня до колонки. А там еще чуть-чуть — и уже вечернее представление. В общем, невозможно заниматься.

Тем сильнее Сашу трясло при виде Фэлла, полеживающего в самодельном гамаке, натянутом между столбом линии электропередач и раскидистым платаном. Суровая полевая обстановка Фэлла нисколько не смущала. Может, близость Эгейского моря была тому виной, может, их экскурсия на развалины Эфеса, но он превратился в натурального Диогена, которому и деревянная бочка — решение квартирного вопроса! Так же, по философски, решались вопросы быта. Между столбом и платаном натянулась веревка, где сушились рубашки и исподнее. Под открытое небо сбежал мебельный гарнитур из перевернутых ящиков и табурета вместо стола. За ним Фэлл посиживал со Стручковским, коротая время за нардами и перемежая игру глотками кофе прямиком из турки.

Поодаль, в тенечке, в специально сколоченном загончике прохлаждались в корыте гуси, превнося своим гоготом деревенский колорит в жизнь портового города. Ребятишки из окрестных домов повадились было ходить в их расположение, поглазеть «чудо птичку», как они называли Гузю. Стручковский рад был похвастать умениями своего пернатого компаньона и пускал ребят за так. Пустил один раз, второй, третий… А потом ему надоело, и он стал брать по десять курушей с носа.

Но даже с новым тарифом поток детей не ослабевал. Особым спросом пользовался гипноз Гузи. Под монотонные причитания Стручковского: «Сон есть не сон, а не сон есть сон! Сон про несон!», сопровождаемые взмахами рук над головой, птица коченела и лежала, пока Стручковский не накрывал ее голову «волшебным» платочком. Восторгам не было предела.

— Не надоело птичку мучить, Андрей Вольфович? — выкрикнул Саша, возвращаясь с очередной ходки к колонке. Стручковский как раз давал очередное «представление».

Стручковский вздрогнул, Гузя взбрыкнул и восстал раньше положенного. Дети возмущенно загалдели. Трюк испорчен.

— Не путайте, юноша. Я не ваш маэстро. Мучения не по моей части! — Стручковский, страдальчески кряхтя, вернул детишкам по монетке, — Вы своим ором лишили меня цельного рожка мороженого, надеюсь, вы довольны?

— Могу окатить, тоже освежает! Студеная!

— Я же говорил вам, у меня больное сердце! — затрясся Стручковский. — Лучше Гузе плесните.

Саша плеснул в гусиное корыто и присел рядом. Спешить в фургончик не было смысла. Принесет воды — Надя на что-то другое запашет. А тут — тишина, только Гузя за щиколотку пощипывает. Предательски так, из-под табурета.

— Ай! — На этот раз Гузя перестарался. — Неблагодарный! Заступайся потом за тебя!

— Правильно, Гузя, правильно, — посюсюкал Стручковский. — Кто просил вас заступаться? Мой трюк абсолютно безвреден.

И в самом деле. Гузя льнул к хозяину не хуже домашней кошки. Разве что не мурлыкал.

— Не похоже на затравленную птицу, правда? — улыбнулся Стручковский.

— Но как?

— Для иллюзиониста вы не очень-то наблюдательны! А, между прочим, трюк этот я проворачивал миллион раз на манеже. Лет ему… мама дорогая! Ну, что, Гузя, выйдем на бис?

Гузя «на бис» не очень-то хотел, сучил лапами и гнусавил в знак протеста.

— Следите за руками! — И Стручковский стал делать те самые плавные движения рукой перед самым носом птицы, чуть касаясь песка пальцами. Вдруг Гузя весь притих и как-то обмяк. Точно заснул — если б не открытые глаза.

— Ну? — шепотом спросил Стручковский, — Видите?

— Что?

— Линия, наблюдательный вы мой!

Только теперь Саша прозрел. Прямо от клюва Гузи на песке была прочерчена прямая линия.

— Дедовский способ, — продолжал Стручковский, лохматя Гузе перышки на шее. — С курицами тоже, кстати, работает. Главное, привлечь внимание птицы, чтоб она следила за движением руки. У птиц причуда такая. Когда они уставятся на линию, у них в голове что-то переклинивает. Так и лежат, если не трогать и не шуметь.

— Невероятно! — Саша гладил закоченевшего Гузю, а сам думал: «Глупая птица! Какая-то дурацкая линия — и у нее все отключается».

— «В мире животных» не насмотрелся? — послышался за спиной голос Фэлла. — Отстань от птицы, любить больше она тебя не станет.

От окрика Гузя очнулся, и Саша обернулся, тут же пожалев об этом. Фэлл возвращался из душевой кабинки обнаженный по пояс, на ходу отирая шею полотенцем. Капли воды в закатном солнце искрились пайетками и стекали с волос на грудь. Чуть дрогнувшая, будто призрак улыбки, линия рта. Саша вперился в нее взглядом.

— Андрей Вольфович, вы бы поторапливались. Я воды ровно на вас оставил, — сказал Фэлл, профланировав мимо — к гамаку.

За щиколотку тяпнули. Ойкнув, Саша подскочил и потер ногу.

— У каждого свои линии, юноша.

С тяжелым вздохом Саша мысленно согласился со Стручковским и побрел на колонку.

Саша навещал Фэлла набегами и всегда на пару с Надей. Налетят вечером, после выступления, соберут «дань», приготовленную Стручковским, и назад, в фургончик. Стручковский кулинарных техникумов не кончал, но готовил на уровне «после вы не будете мучиться в кустах по соседству». Скоро к «приюту Диогена» потянулись страждущие из других номеров.

Обычно артисты довольствовались пакетиками с сухим супом и кашей, которыми на родине набивали чемоданы. Заваривали сухомятку в привезенных из дома кипятильниках и так и питались во время гастролей, чтобы сэкономить суточные на джинсы и прочий ширпотреб. Стручковский, по очереди кляня то свой гастрит, то язву, готовил на электронной плитке, которую Фэлл прихватил с собой из Горноуральска. Стоит ли говорить, что аромат супа привлекал всякого мимо шедшего? Пристрастился к супу и Фэлл, и девочки, и даже чета дрессировщиков Богатыревых, которые стали захаживать к Стручковскому строго по расписанию. Стручковский наливал из половника всем, кто протягивал тарелку.

Стряпня Стручковского утоляла голод, но не желание раздобыть денег. Саша не знал, за что взяться. Показывать фокусы на улице? Но для этого нужно элементарное знание турецкого! Саша попробовал сунуться в эти дебри, но быстро забросил: и без того куча времени уходила на тренировку манипуляций, а тут еще, как в школе, зубри. Значит, попробует экономить. Только вот Надя не разделяла его финансовой политики.

— В скупые рыцари заделался? — Наде отказали в святом праве купить себе джинсовые шорты, и теперь она требовала объяснений. — Только ты забыл, что надо быть рыцарем. Так, для начала!

Такое разжалование из рыцарей уязвило самолюбие, и Саша выдал Наде правду матку: про бабушкин диабет, про чудо-агрегат и про деньги на его покупку, которых у него нет.

Надя слушала на удивление внимательно, не перебивала.

— Н-да, — задымила она сигареткой. — Бабушке помочь — святое дело. Она у тебя молоток, не то что моя алкашня. И что, неужто твой Фэлл не помог?

Саша с неохотой признал очевидное.

— Знаешь, не удивлена, — хмыкнула Надя с видом глубокого удовлетворения от собственной правоты. — Монстеры по природе ядовиты. Думаешь, я прозвища с потолка беру? Твор-чес-тво!

— А без унижений можно как-то творить?

— Не-а, — Надя пустила струйку дыма, скрывшую на миг ее улыбку. — Жульничать еще запрещает. Где это видано? Он фокусник или кто?

Саша порядком устал от этой болтологии и уже было зашагал к фургончику, но Надя взяла его за руку.