Часть 23 (1/2)

44Поговаривают, что кавказцы имеют обычай смывать оскорбления кровью. Но под полувековым гнетом советской власти сей славный обычай захирел. Так что Сашины опасения насчет «Гоги» оправдались лишь частично. Кровь не пролилась, ее принялись цивилизованно пить. Из трубочки, по капле.

«Тов. Фельдману Г.Н. Трюк с порванной картой из программы исключить. Замену согласовать с режиссером Бурко М.А.»

Телеграмма из Главка нагнала труппу уже в Одессе. Рискуя нарваться на жилистый моряцкий кулак, Фэлл взял штурмом первую же телефонную будку и оборонял ее добрых полчаса. После, прорвавшись сквозь толпу осаждавших, как подрубленный, плюхнулся на подоконный карниз комиссионного магазина.

— От Главка никакого ответа, как воды в рот набрали, — наконец сказал он. — Позвонил Курляндскому. Застал. На свою голову. На Пушечную поступил звонок с жалобой. Что номер наш политически некорректен, представляешь? Мол, трюк с разорванной картой союза вызывает сепаратистские настроения! Этот жалобщик номер до конца вообще смотрел?

Трагедия заключалась в том, что похороненная Главком сцена была кульминационной. Даже больше: она была предметом гордости Фэлла.

Саша присел рядом. В отличие от Фэлла, для него личность жалобщика не была загадкой. А что? Мотив мести — один из ведущих в детективном жанре. И способ совершения преступления подходящий: «ах ты у нас за Советский союз стоишь? Ну, получай, дорогой».

А ведь эту сцену Саша протащил нетронутой через жернова Главлита!

— Поделом вам! — скалился Стручковский, — Нечего без Стручковского по свадьбам шляться!

Только вот Фэллу было не до смеха. Первые представления с грехом пополам отыграли экспромтом, идею подкинул сам Стручковский: троица укладывает пачки денег в чемодан, начинается выяснение отношений «ты кто такой?!», Паниковский, пользуясь заминкой, пробует сбежать со всей добычей, но Бендер с Шурой догоняют его. Раскрывают чемодан — а там Гузя.

— Не храните деньги в чемоданах, они могут испортиться и пропасть! — отшучивался Стручковский.

Но всем было понятно, что это не завершение для аттракциона.

Одесса — сложный для выступления город. Одесситы цирк любят, в его тонкостях разбираются филигранно. У цирковых даже водилась присказка: хорошо выступишь в Одессе — номер зайдет на «ура» везде. Бабушка вовсе рассказывала байку: мол, раньше на цирковую премьеру в Одессе от каждой улицы шло по одному человеку. На билет деньги собирали в складчину. Если человек говорил: «Стоит посмотреть», — то уже вся улица покупала билеты. Если фыркал: «Пусть их смотрит Жмеринка», — труба.

Но, видимо, сама прародина Остапа Бендера помогала им. Помощь пришла, откуда никто не ждал.

Саша с Надей стояли в очереди в пляжные кабинки для переодевания.

— Вот было б здорово, — сказала Надя, — чтоб выходишь такой из кабинки, а там не Черное море, а Карибское там, не знаю. Видишь, тетка с мелким передо мной? Мелкий по маленькому хочет сходить. А она ему: «потерпи, в море дела сделаешь!» И знаешь, сколько тут таких? Скоро не Черное море будет, а Желтое…

— Чосон-сохэ<span class="footnote" id="fn_36919634_0"></span>? — спросил Фэлл, неожиданно вклинившись в очередь.

Надя удивленно хлопнула глазами, поправив сумку на плече. Пару часов назад Фэлл наотрез отказывался идти на пляж: мол, легко сгорает, несмотря на все защитные крема, да и охоты веселиться не было никакой. Напрасно Саша выкуривал его из кровати, соблазняя морскими красотами и, так и быть! холодным пивом. Тот упрямо остался на месте.

— Что, Гирша Натанович, не удержались от того, чтобы вам помазали спинку?..

— Надежда, к твоему сведению, я — мастер спорта по спортивной гимнастике. Думаешь, сам не дотянусь?!

— Дотянетесь, а приятно так же будет? — Надя подмигнула, и Саша стиснул зубы, чтобы сдержаться и не наступить нахалке на ногу. Что за неприкрытый флирт с руководителем номера?!

— Ну, помажь-помажь, — сдался Фэлл и с усмешкой добавил. — Если Саша разрешит.

— Не разрешаю. — Саша шевельнул желваками и сузил глаза.

Кабинки выстрелили человеческой дробью. Народ ломанулся вперед. Надя с Фэллом, как два олимпийских синхрониста, хлопнули деревянными дверцами перед носами страждущих. Саша вцепился в лямки рюкзака. Ну почему нельзя спокойно и цивилизованно?!

— Чего клювом щелкаем? Иди сюда! — Раздался голос Фэлла.

Саша со вздохом посмотрел на ропщущую очередь, затем на мерцающее море и нехотя принял сомнительное приглашение. Кабинка едва ли предназначалась для двоих, а Фэлл уже вовсю избавлялся от одежды.

Саша поспешно встал спиной. Нечего ему видеть то, что воображение и так отлично дорисовывало ночами и в душе.

— Чего это вы передумали? — буркнул он и стянул футболку.

— Стручковский в гости приперся. Не поверишь, но, если выбирать между красивой молодежью и брюзжащим хрычом, я выберу красивую молодежь. Глаз хоть порадуется.

Саша наперед знал, какой частью молодежи будет радоваться глаз Фэлла. Оттого и без того тесная будка буквально давила на Сашу своими стенками.

Саша поскорее скинул белье и переоделся в плавки.

— Будь добр, заклей мне родинку. Между лопаток.

— А? — Саша вздрогнул всем телом, когда Фэлл тронул его за плечо и протянул лейкопластырь. — Зачем?

— Затем. Нельзя ее на солнце. С детства наказали заклеивать, я заклеиваю.

— А, — выдавил Саша, когда Фэлл повернулся к нему спиной.

Темное пятнышко размером с пятидесяти копеечную монету. Саша налепил на него бежевую полоску, но не спешил отводить взгляд. Бледная гладкая кожа так и манила, чтобы ее касались и дальше. Провели с нажимом по позвоночнику сверху вниз — от широких плеч к сужающемуся, как воронка, тазу. Поясница — вся в стриях, наверняка в юности Фэлл резко вытянулся. Крепкий зад в черных плавках, подкаченные бедра — такие обхватят, не выберешься. Саша отдернул руку. Ну вот, опять. Одно невинное касание — и сердце подпрыгнуло в сальто. Очередной фальстарт. Глупое сердце, никак ты не научишься. Вечный второгодник.

Выход на свежий воздух стал избавлением. Надя уже облюбовала пару деревянных шезлонгов аккурат у линии прибоя. После ритуального обмазывания кремом от загара она поволокла Сашу к пенящимся волнам. Фэлл остался стеречь вещи, благо, не возражал начать с солнечных ванн.

— Учти, мы, уральские — твари сухопутные, — стараясь перекричать шум прибоя и визжащей детворы, Надя ежилась от лижущих ляжки прохладных волн. — С нашей погодой плавают только моржи. Я все детство у мамки надувного крокодила клянчила — бесполезняк. Так что теперь за надувного крокодила отдуваться тебе!

Саша с охотой преподал бы урок плавания: хотя бы брасс, самое то для начала. Но Надю не назовешь прилежной ученицей. Вместо того, чтоб покорять волну, она висла на Саше пудовой гирей, поминутно топя его по макушку. Набирала полный рот воды и обплевавала всех поблизости.

Когда тонуть ей все-таки надоело, она вытащила Сашу на берег, рассчитывая на продолжительный сеанс массажа. И каким же было выражение ее лица, когда она застала свой шезлонг занятым! Какой-то обгоревший до степени наливного помидора тип развалился на ее месте и, мусоля карандашик, ломал голову над кроссвордом в журнале «Крокодил». Надина шляпа, полосатое полотенце и сумка с их одеждой были низвергнуты на песок.

Сашу больно толкнули локтем в бок.

— Чего стоишь?! — прошипела на ухо Надя. — Скажи ему что-нибудь! А не то я из этого Сеньора Помидора томатную пасту сделаю.

— Кхм-кхм, уважаемый! — Подчеркнуто вежливым тоном обратился к хулигану Саша. — Вы по ошибке заняли наш шезлонг. Освободите пожалуйста.

Сеньор Помидор отложил кроссворд и уставился на них взглядом, полным недоумения:

— Молодые люди, шо вы буровите! На каких таких основаниях он ваш?

— На таких, что тут лежали наши вещи! — все-таки встряла Надя.

— Не надо кипятиться, ляля! — Раздувал щеки Помидор. — На кой мне трогать ваши вещицы? Да их может это… ветром сдуло!

— Я тебе сейчас сдую… — Если бы Саша не встал на пути Нади, окружающие здорово бы развлеклись пляжным побоищем.

— Что такое? Я никого не отпу… — От поднявшийся шумихи Фэлл, разомлевший под солнцем, вынырнул из-под газеты.

— И вас с добрым утром, Гирша Натанович! — съязвила Надя. — Хорошо соснули? С таким же успехом мы могли оставить вещи вообще без присмотра с записочкой «прошу не трогать!».

— Что? Украли? — Фэлл заозирался по сторонам, щурясь от яркого света.

— Можно и так сказать. Шезлонг проворонили, вот что! — и Надя ткнула пальцем в «сеньора Помидора».

— Я понятия не имею, шо несет эта ляля! — развел руками Помидор, — И вообще, попрошу вас призвать ваших детей к порядку! Мне это все уже начинает действовать на нервы!

Надя готова была повторно решить дело кулаками, но тут уже Фэлл встал с шезлонга и, буркнув «на пару слов», отвел их обоих в сторонку.

— Что за совет в Филях? — спросил Саша.

— С техникой исполнения я бы поспорил, — Фэлл свел брови к переносице. — Но по сути я с вами соглашусь. Таких надо ставить на место. Резко и больно.

— Что? Заедете ему в глаз? — Надя хохотнула.

— Надежда! — Фэлл с укором цокнул языком. — Зачем сразу в глаз? Твою девичью честь я защищу по-другому.

— Да какая там уж честь…

Фэлл улыбнулся углом рта и махнул рукой — отвлекающее движение. В следующий момент у него уже была новехонькая колода карт, которой он тут же стукнул Надю по лбу.

— Одесса — единственный город в союзе, где все можно решить играючи. Учитесь!.. Дети мои.

Фэлл вернулся на шезлонг и начал демонстративно тасовать колоду — напрашивался.

Саша с Надей, притихшие и побежденные, заняли место на песке, застелив его пляжными полотенцами.

Карты то и дело выскальзывали у Фэлла из рук, и тот, охая, их подбирал.

— Ты шо, батя, в карты граешь? — спросил Помидор, когда Фэлл в который раз уронил карту, и морской бриз погнал ее по пляжу. Саша едва успел прижать беглянку сланцем.

— Граю, — Фэлл с апломбом вздернул подбородок. — Как приехал в Одессу — так и купил на вокзале колоду. Могу заверить, очень неплохо. В поезде ого-го научили.

Помидор снисходительно понаблюдал за тасовкой Фэлла и его грубыми сбитыми пальцами бывшего гимнаста.

— Решим полюбовно? — спросил Помидор. — Твой интерес — шезлонг ляли, мой — десятка. Постоишь за ляльку свою?..

— За лялю-то? Дорогие в Одессе нынче шезлонги. Но как тут откажешь? Во что играем?..

— Очко. Умеешь?

Смешно было смотреть, как маэстро, который еще вчера заставлял зависать двенадцать карт в воздухе: запускал по одной, подкручивая так, что они возвращались к нему, и снова отправлял их в полет — теперь косил под новичка, который едва ли не впервые взял в руки колоду.

Нехорошо так людей обманывать. Фэлл еще и солнцезащитные очки на нос сдвинул, и весь сданный расклад отражался в темных стеклах — ну лох, каких поискать.

Первую десятку Фэлл проиграл с завидным бахвальством. Вторую — играючи. Третью — уже с легкой дробью пальцами по шезлонгу.

— У меня от зарплаты скоро с гулькин нос останется. Жена в гостинице придушит, — пожаловался он Помидору. — Дадите отыграться?

— А что, есть чем отыгрываться?.. — усмехнулся Помидор, наблюдая, как Фэлл перетряхивает стремительно пустеющий кошелек.