Часть 8 (1/2)

14В ноябре пришла разнарядка. Конвейер пощадил и почти не покромсал сложившуюся программу. Воздушный полет остался соседом иллюзионному антре (Лазаревич подсуетился и тут?), и с Фэллом не пришлось прощаться. Лишь Ващаева вместе с его пуделями сослали куда-то в Киргизскую ССР.

Поезд, груженный чемоданами, кофрами и артистами, медленно пополз на восток. Незнакомая до этого дня кочевая жизнь оказалась шумной, дорогой и очень неудобной.

Артисты постоянно собирались у кого-то в купе, о чем-то спорили, галдели. Часто выходили на станциях. Покупали то лук, потому что связками выгодно и дешево, то картошку — потому что она недорогая и вкусная, то малахитовые безделушки на подарки родственникам (в Свердловске будет стоить в два раза дороже).

Фэлл не участвовал в этих вокзальных набегах и выходил с одной лишь целью — покурить. Саша через окно смотрел на него, в летних брюках и пиджачке на пронизывающем ноябрьском ветру, и кутался в колючий свитер.

Ехали они с Фэллом в одном купе с нецирковыми. То были двое мужчин — загорелых и одутловатых. Скарба, как и шума от них, было немного. Когда они не храпели на верхних полках, то околачивались в вагоне-ресторане. Попутчики из них были необщительные, и Фэлл предположил, что они направляются на вахту, напоследок прокутив остатки заработанного с прошлой.

Фэлл и сам разговаривал немного. Купив пачку кроссвордов на первой станции, он все больше разгадывал их, надев очки в роговой оправе — в них он напоминал Саше бабушку. Саша таскал ему чай в граненых стаканах, и тот пил не глядя.

Бабушка говорила: когда Саша сядет на чемоданы, он обзаведется уймой друзей из коллег по цеху. Ведь у нее ни один день не проходил без звонка очередной «Галка, ну, помнишь, Галка-скалка с Ухты», с которой она висела на телефоне часами. Несмотря на манеры старшины, у телефонной трубки она расцветала, речь лилась у нее ручьем. Увы, Саша пока обзавелся только нелюдимым фокусником. Такой если и позвонит, то только из вытрезвителя.

Поезд отстукивал убаюкивающий ритм, за окном тянулись застуженные пожухшие поля да плотные, как солдаты на построении, ряды елей. Облысевшие березы махали голыми ветками, как провожающие на станции.

В очередной раз сделав ходку за кипятком, Саша застал Фэлла, играющимся со стеклянным шариком. Он ловко катал его между пальцев, и тот, вопреки законам физики, не падал.

— Развлекаетесь?

— Разминаюсь, — сказал Фэлл.

У Фэлла был слегка сиплый голос, наверняка от сигарет, которые он бегал курить в тамбур, но слушать его было приятно.

— Наверное, слышал, что зритель желает быть обманутым? На самом деле это не совсем так. Один академик сказал, что человек стремится предсказать ближайшее событие. Взять хоть поезд. Он вошел в тоннель и выйдет с другой стороны. И никак иначе. Так уж наш мозг устроен. Вот тут-то грамотный фокусник и ловит зрителя в расставленную им же западню. Лучше начать с классики манипуляции, мы называем это «турникет», — и Фэлл продемонстрировал стеклянный шарик, зажатый большим и средним пальцем левой руки, — Главное, чтобы добыча, зритель, до самого конца не подозревал о западне, был уверен в предсказуемости трюка, — Фэлл плавно провел правой рукой по направлению от себя и взял шарик из левой руки. — При кажущейся простоте любое промедление может погубить фокус. Ключевой трюк делается за доли секунды, львиную долю мы отдаем маскирующему движению, — Фэлл слегка развернул обе ладони к себе, что те и правда напоминали две створки захлопнутого турникета. — Чем плавнее и непринужденнее движение, тем сильнее будет ошеломлен зритель, когда все произойдет вопреки всем его прогнозам. Бац! Ловушка захлопнута!

На этом Фэлл раскрыл «створки турникета», и, против ожиданий Саши, шарика не оказалось не то что в правой руке, его не было совсем.

— Не заметил ничего подозрительного? — спросил он, улыбаясь глазами-щелочками.

— Хотелось бы, но нет.

— Значит, еще есть порох в пороховницах. А теперь я покажу тебе собственно эти доли секунд, сам трюк. Когда я якобы передаю шарик в правую руку, я только притворяюсь. Видишь? — Фэлл сел в полоборота, и Саше стало видно, что в правой руке ничего нет, а шарик перекочевал из пальцев левой руки в чуть сжатую ладонь (как он не падал — загадка), — Это называется пальмирование. В этот самый момент зритель и ступает ногой в расставленную ловушку. Далее остается только сбросить шарик в нагрудный карман, — что Фэлл и проделал, развернув ладони к себе, — и все. Зритель попался! Освоишь пальмирование — и карты будут по щелчку пальцев появляться и исчезать в твоих руках. Хочешь — они будут менять масти. Хочешь — разорванные, снова соединятся воедино.

— Выходит, чудо как раз в том, что разубедить зрителя в предсказуемости жизни?

— Глубоко копаешь. Почему на геологический не подался?

Саша попытался повторить изящное движение фокусника, но шарик только упал и закатился под койку. Со вздохом Саша полез его доставать. Фэлл отпил чай из граненого стакана:

— Я потратил месяцы, чтобы стало получаться хоть что-то.

— Что ж. Благо, что в нашем дуэте маэстро вы.

Поезд прибыл на нужную станцию в половине девятого. Артисты гурьбой высыпали на перрон и тут же в унисон засвистели, так что встречающие с испугом оборачивались на творящееся. Даже притихший до этого Фэлл засвистел двумя пальцами, присоединяясь к всеобщему безумию. На свист к ним поспешил грузный человечек в пальто нараспашку. Он то и дело хватался за левый бок и останавливался, но затем снова рвал вперед.

— Приехали наконец-то! — то оказался экспедитор здешнего цирка — Георгий Октябринович Карпов. Он заселял артистов в гостиницу и по квартирам. Узнав, что предоставляются квартиры, Фэлл живо у него поинтересовался:

— А можно меня к Римме Марковне? Как в старые добрые?

— Гирша Натанович, вы чего? На кой ляд вам до цирка час добираться?! К тому же к этой старухе?! Она, конечно, до сих пор сдает комнату, но….

— О-о-о-о, — Фэлл призрачно улыбнулся, но объяснять ничего не стал. — Так можно?

Саша растерянно смотрел, как Фэлл подхватывает чемодан и бодро шагает к выходу с вокзала и даже не оборачивается. Предатель! Саша перевел взгляд на Карпова.

— А мне куда? — нахмурился он.

— А ты кем будешь?

— Гек. Из полетчиков, но еще ассистирую Гирше Натановичу.

— К нему и ступай, — Борис возник из-за плеча. Рядом с ним семенила его крохотная женушка с укутанным младенцем на руках — причина, почему Сашу с самого начала сослали к фокуснику, а не поселили с гимнастом. Цирковым семьям выделялась отдельная комната.

— Действительно. Римка-то всегда их с Тери селила. Беги за ним. Он знает дорогу.

Нагнать Фэлла получилось только на автобусной остановке. Его чемодан стоял на скамейке, а сам он чадил очередной сигаретой.

— Чего меня не подождали?! — смахивая пот от неожиданной пробежки, крякнул Саша и с грохотом поставил чемодан рядом.

— А чего гостиницу не выбрал? — парировал Фэлл и стряхнул пепел. — От цирка рукой подать. А со мной полчаса на трамвае кряхтеть будешь. Велика удача.

— Я уже к вам привык. Чего как щенка бросаете-то?!

Фэлл было открыл рот, но так ничего и не сказал. Вместо этого снова затянулся и выдохнул дым. Молчали до прибытия автобуса. От остановки еще порядочно добирались до дома: городской транспорт сюда не совался. До этих улочек асфальт так и не дополз, помнившая царя булыжная мостовая горбилась над раскисшими от дождей обочинами.

Римма Марковна — как ее величал Фэлл — жила на окраине города в деревянной избе с палисадом, заросшим облетевшими сиренями. Под ее окнами лысели голые яблони и ощипанная вишня. Вдали — за холмами — темнел хвойный лес. Из развлечений — колонка с ледяной водой вниз по улице и шайка птиц на заднем дворе — утки, курицы, гуси.

Комнату им выделили крохотную — в ширину даже солнышко не скрутить. Меблировка — «высший класс»: кровать, раскладной диван, платяной шкаф. Жестяной рукомойник — вот и вся сантехника. На полу и стенах пылились уродливые ковры, Иисус из красного угла встречал грустным взором. С ликами старых святых спокойно уживались космонавты на шкатулках, покрытых темным лаком. Только вместо нимбов — шлемы скафандров. Над кроватью висел и салютовал в пустоту запыленный олимпийский мишка. Фэлл, однако, чувствовал себя вольготно. Ничуть не смущаясь убожества обстановки, разгрузился и застолбил единственную кровать. Больно хотелось! Саша и так уступил бы ему кровать. Из уважения. А так диван был вынужденным выбором. Но Саше с грехом пополам удалось устроиться и на нем в расчете не подниматься по меньшей мере сутки. Каково же было ему, когда Фэлл согнал его, уже охваченного теплой дремой, и послал во двор наколоть дров на растопку.

— Римма Марковна — божий одуванчик, покуда мы здесь — тяжелая работа на тебе.

Саша не стал роптать вслух, но это не помешало ему вдоволь перемыть косточки обоим «старикам» про себя, пока он пробовал расколоть топором сучковатые поленья. Едва не сделав себя инвалидом, он все же наколол охапку дровишек, после чего незамедлительно был послан с ведрами на колонку, где успешно облил себе ноги ледяной водой. Стоит ли говорить, что городской до мозга костей Саша клял «деревню» на чем свет стоит? Мало ему было двухлетки в армии!

«На кой черт этого самодура потянуло сюда? С бабкой молодость вспоминать, сапогом самовар раскуривать?»

Ответ пришел сам собой, когда вечером следующего дня их обоих, утомленных репетицией и дорогой, на столе ожидала запеченная на этих самых дровишках курица. Щедро сдобренная куркумой и розмарином, с дымящейся картошкой в мундире — и это тогда, когда Сашины коллеги по цеху в перерыве питались осточертевшими консервами ”Завтрак туриста”. После того ужина Саша первым вызывался помочь по хозяйству, будь то кормление разнообразной живности или починка полусгнившего забора.

Фэлл по хозяйству и пальцем не пошевелил. Но и он отплатил Римме Марковне за гостеприимство. По-своему. В один из пасмурных (а таковыми были все) дней он устроил для всей округи маленькое представление, собрав народ у крыльца Риммы Марковны. Люди, от мала до велика, растеклись по садику, притащив из дома табуретки. Серая дворняжка хозяйки не облаивала нарушителей, а только бегала и лизала всем руки.

Саша только вернулся с тренировки на трапеции и, застав такое столпотворение, первым делом подумал: «Не дай бог чью кобылу ускакал». Но Фэлла не освистывали. Ему рукоплескали. Саша взял с поленницы чурбан и присел в «заднем ряду». Никто и не заметил — все смотрели на творимые чудеса. Фэлл доставал конверт из почтового ящика Риммы Марковны — запечатанный, с маркой! — вскрывал его при всех, и там оказывалась чья-то подписанная карта. В «зрительном зале» тут же вскочил дед в ушанке и охнул, скрупулёзно разглядывая свою подпись. Схватился за сердце.

— Екарный бабай, это как?

Саша понятия не имел, как Фэлл это сделал, но сделал он это блестяще. Народ оживленно шушукался.

Фэлл еще несколько раз угадывал карты, доставая их подписанными из самых разных мест: пожилому работяге в летней кепочке не по сезону, он велел достать карту из скворечника, и та оказалась там. Тучной женщине в косынке — у серой дворняжки. Той пришлось изрядно погоняться за собачонкой, та никак не желала идти к ней в руки. Когда собака была поймана, заветная карта была примотана к ошейнику изолентой.

Финалом представления был трюк с кроликом — классика иллюзиона. Фэлл вставал за стол и подбрасывал в воздух цилиндр, чтобы показать, что все честно. Даже позволял детишкам проверить его, чтобы в нем не было фальшивой стенки. Затем стелил на стол платок и ставил на него цилиндр. Вуаля — и под цилиндром уже знакомая Анфиса. Как? Черт знает.

Как Фэлл закончил, детишки обступили его, и он еще долго отдувался, развлекая маленьких зрителей. Из каждого уха и сопливого носа он достал по монетке. Улыбался, отшучивался и даже повторял на бис, пока родители, не взирая на протесты, не увели заведенных фокусами детей по домам. Благодарности он собрал натурой в виде увесистого «яблочка» от забитой соседской коровы, мешочка крупы и банки какао — деревенские расщедрились. И, что самое приятное, этой натурой он легко поделился.