Часть 4 (1/2)

7Саша продолжал взмывать под купол и падать. Борис и Славики буквально выживали его из коллектива. Борис упускал из рук, будто брусок скользкого мыла, Славики подвешивали его любимые конверсы на высокой подошве (мама привезла из английских гастролей, между прочим) под самый купол. Новое трико прохудилось аккурат в районе гульфика.

С репетиций Саша спешил в душевую — поскорее смыть с себя тяготившие позор и досаду, но этой отдушины его лишили. После очередного сеанса унижения Славики загнали его, как гончие лису (мало унижать, решили опустить?!), в последнюю кабинку и под дружный хохот прижали к стенке, цапнув за мягкий член.

— Держи горячий комсомольский привет! Хочешь хорошо провести время? — осклабился Вячеслав.

— Ты плохо про нас не думай, мы это дело любим! — обдал ухо омерзительно влажным дыханием Ярослав.

— Как хочешь? Я сверху, а Ярик снизу? Или наоборот? Мы ребята непринципиальные… — И Сашину ягодицу сжали так, что по телу побежали мурашки. Но вовсе не от возбуждения.

Что делает затравленный зверь, когда припрут к стенке? Саша был ниже их обоих на полголовы, но отшвырнул плечом одного, дал по уху другому и с воплем вылетел из душевой в чем был: в мыльной пене и панике. А в раздевалке его уже поджидали гигикающие ухари-акробаты из ханд-волтижного номера и давившийся смехом Борис. Уже потом ему объяснили: то была бородатая шутка гимнастов, а не проверка на вшивость. Однако осадок остался. Цирковые душевые он обходил стороной.

Вне манежа издевки можно стерпеть. Но когда на манеже этот сюр продолжается и набирает обороты — пиши пропало.

Если Борис и ловил его, то даже при простейшей санжировке<span class="footnote" id="fn_36485232_0"></span> так поздно отпускал, что поданная Славой вольтижерка улетала обратно пустой или больно ударяла по локтям. Что уж говорить о вольтиже <span class="footnote" id="fn_36485232_1"></span>. Была одна надежда — на инспектора манежа Жоржа. Едва тот объявлялся на манеже, как Борис ловил железным хватом, а Славики исправно подавали вольтижерку. Но стоило Жоржу отойти «на минутку» (а минуток этих натекало с половину репетиции), как Борис и Славики, точно оставшиеся без строгого учительского пригляда школьные хулиганы, продолжали плановые зверства. Саше так и хотелось крикнуть в спину уходящему Жоржу: «Останьтесь!», да только он затылком чувствовал, что его держат на мушке.

На одной из тренировок, когда Саша в очередной раз бился на сетке выброшенной на берег рыбиной, он увидал в зрительном зале одинокую фигуру. Фэлл сидел на галерке и читал газету. Или делал вид, что читал. Так продолжалось несколько дней, пока однажды он не спустился и не пересел на бортик манежа.

— Теряешь хватку, Егорыч, — сказал Фэлл, запрокинув голову.

— Кого там занесло… Фэлл, ты, что ли? — Борис подтянулся и сел на трапеции, как на качелях. — Утро, а ты чистый. Удивляешь!

— Ты бросай ерничать. Допрыгаетесь скоро. Мальчишка или убьется, или, того хуже, на лыжи встанет.

Саша гневно сжал сетку и посмотрел через ячейку на непрошенного «спасителя». И чего только выступает?! Сидел бы лучше в «Зове природы». Только хуже ведь сделает…

— Ха! Велика беда-то. Таким задавалам не место под куполом, — сказал Борис.

— Как и пьяни безрукой! — выкрикнули Славики синхронно.

— Да это я-то пьянь безрукая?! — Фэлл на глазах побагровел. Метаморфоза была завораживающая. Тонкие ноздри Фэлла раздулись, на худом лице заходили желваки. Лихорадочно стянув с плеч пиджак, Фэлл трясущимися руками расстегнул ремень и снял с себя брюки. Совсем из ума выжил.

— Я тут вас всех с небес на землю спущу!

Оставшись в выцветшей водолазке, трусах и носках, Фэлл, пыхтя, начал подтягиваться по веревочной лестнице. Несмотря на одышку, лез он как самый настоящий гимнаст, держась за боковую стропу, оставив тело снаружи. Опирался на перекладины только пальцами ног.

— Борис, ты, видать, ошибся, — усмехнулся с мостика Ярослав, — Фэлл уже опохмелился.

Саша закрыл глаза ладонью, чтобы не видеть этой комедии. И где хваленая униформа? Где Жорж — инспектор манежа, когда он так нужен?! Снова чаевничает?! С минуты на минуту этот Дон Кихот с позором рухнет на сетку и наверняка сразу поедет в травмпункт. Если не в морг.

— А ты чего разлегся? Марш на трапецию! — приказным тоном рявкнул на Сашу Фэлл, каким-то чудом оказавшись на месте.

— Покуролесил и хватит, — насмешливый тон Бориса уже переходил в настороженный. — Ты когда в последний раз гимнастикой занимался? При Хрущеве?

— Спорим, он и что такое зарядка забыл, — поддакнул с противоположной стороны Ярослав.

— Мастерство не пропьешь, это как с велосипедом, — Фэлл шел напролом и уже белил руки магнезией из мешочка, всегда прикрепленного к тросу. — Ну, Борис Егорович. Уступайте трапецию.

— Хрена тебе лысого.

— Что? А как же «старшим надо уступать»? Боишься, что тебя подвинет пьяница?

— Я за тебя боюсь. Уйди от греха.

— Егорыч, не будь трусом. Цирковому не к лицу.

Борис ругнулся и подтянулся с ловиторки на мостик. Они поменялись местами. Саша как раз очутился на мостике вольтижера подле притихших Славиков. Вид седовласого без пяти минут пенсионера, качающегося на трапеции, вызывал щемящее чувство. Жалости? Страха? Стыда?

— Гирша Натанович, вы ж убьетесь! Хоть лонжу<span class="footnote" id="fn_36485232_2"></span> закрепите. Вам ли на сетку падать? — крикнул Саша.

— Герадешвунг<span class="footnote" id="fn_36485232_3"></span> и остаешься со мной, без возвращения, — приказал Фэлл. — Ап!

Саша не понимал, зачем по команде оторвался от мостика. Им уже двигало слепое отчаяние. Если Фэлл хочет губить себя, пусть губит. Неважно где, за пивной стойкой или на воздушном снаряде. Пока Саша раскачивался по дуге, чтобы набрать максимальную амплитуду, Фэлл опустился, повиснув на трапеции на подколенниках.

«А был бы в брюках, сцепление с грифом было бы хуже», — мысль мелькнула и тут же пропала.

— АП, — снова рявкнул Фэлл. И это «ап» имело гипнотическое воздействие.

Саша отпустил трапецию и приготовился просвистеть мимо, рухнув на сетку. Но, вместо ожидаемой пустоты, раздался звонкий шлепок, и его запястья обхватили мертвой хваткой. Ей богу, он слышал, будто что-то хрустнуло. Поясница Фэлла?

Саша ждал, что пальцы фокусника подведут и разожмутся, но Фэлл легко подтянул его наверх, и Саша встал к нему на колени, схватившись за тросы. Они качались в гнетущем молчании, пока Борис не швырнул Фэллу канат, и тот не спустился с трапеции на манеж.

— Я про твою самодеятельность и Лазаревичу напеть могу, — сказал Борис, спустившись за Фэллом вслед. Тот уже надел брюки и затягивал ремень. Фэлл перевел дыхание, но краска еще не сошла с его лица. Казалось, он разгорячен пуще прежнего.

— Да пой, кому хочешь. Вот умора-то будет, когда Лазаревич узнает, что пьяница ловит лучше тебя. Меня как раз из иллюзионистов увольнять собираются. А я место уже себе приглядел! Молодость вспомню.

— Нашел за кого впрягаться, — проглотил ответку Борис. — Я — руководитель номера, и мне решать, что с этим салагой делать. Полез со своими московскими загонами, а нам после ухода Марины хотя бы текущую форму не потерять. Хочет вести себя как дите малое — пусть похлебает свое. С детьми только так и нужно.

— А что если я о твоих методах воспитания Маринке напою, а? Или ты своего малого тоже ронять планируешь в воспитательных целях?

— Ну тебя ко псам! — Но ни в голосе, ни в позе Бориса уже не было того пренебрежения. Поджав губы, он обратился уже к Саше:

— Приходи завтра к шести утра. Будем смотреть, что по-настоящему умеешь. Но дистанция останется прежней.

Саша кивнул.

Саша нагнал Фэлла в фойе у автоматов, где тот прихлебывал зеленый тархун из стакана и затыкал кровоточащий нос платком. Сосуды, что ли, от напряжения полопались?..

— Зачем?! Я же не просил за меня вступаться!

— Как будто я вступался за тебя, много чести. Будет еще мне, отышачевшему третий десяток в цирке, указывать на мое место! Запомни: что в цирке, что в жизни. Никому не позволяй вытирать о себя ноги.

— Ну, в любом случае я перед вами в долгу… Угостить вас еще тархуном?

— Спасибо, мой организм больше не вынесет. Считай, мы и так в расчете.

— С чего это вдруг? — Саша насторожился.

— Ну, — Фэлл оглушительно чихнул и вытер кровавую юшку под носом. — Сам посуди, вот собери ты манатки и на вокзал: ко мне же тогда подселят невесть кого. А ты хотя бы хозяйственный.

— И это, по-вашему, единственное мое достоинство?! — Чувство благодарности быстро сменилось уязвленным самолюбием.

— Завтра и посмотрим, — на этом фокусник разжал руку, где только что был платок, и швырнул Саше красное яблоко. — На, поешь витаминов. Говорят, для здоровья полезно.