Часть 3 (1/2)

5Пивная на улице Анри Барбюса, завсегдатаем которой оказался Фэлл (спасибо сплетнице-коменде), притаилась в цокольном этаже дореволюционного дома, растерявшего былой лоск вместе с облупившейся лепниной. Какой-то умник приписал мелом сбоку шаблонной вывески «Зов природы». Что ж, Сашу туда не звало ничего. Даже на улице до него донесся незапамятный аромат пивной отрыжки вперемешку с горьким табачным дымом. Только учуешь такой, и сразу в голове щелкает: «алкашня собралась». Саша не без отвращения спустился по лестнице в эту темную рыгаловку. Внутри «Зов природы» скорее напоминала погруженные в сумрак джунгли. Лианами свисали с потолка липкие ленты, унизанные полудохлыми мухами. Обитые красной органзой абажуры смахивали на огромные диковинные цветы. Колонны — деревья, у подножия которых хаотично расположились приматы разных ступеней развития.

Скоро Саша нашел и своего… человека прямоходящего? Нет, судя по подкашивавшимся ногам, эту способность Фэлл утратил. Он уже не стоял, как многие присутствующие, а сидел за стойкой, наполовину распластавшись на столешнице, точно оплывший огарок свечи.

«Будем надеяться, что застану хотя бы человека-умелого».

Человек умелый тщетно пытался сунуть монету в монетоприемник. Да, в пивной стояли только автоматы самообслуживания. Единение человека и машины, которое страна заслужила.

— Боюсь, вы перебрали, товарищ.

— Кто меня… снова ты?! — Ой, божечки, как же его развезло! Не лицо, а рожа. Глаза — мутнее запотевших стекол в автобусе. Вот и мешай водку с пивом! — Проваливай, ты не жена мне указывать.

— Я просто вижу, что вы кладете в монетоприемник больше, чем надо.

— Пошел ты… Постой, — Фэлл стал пристально рассматривать рубль в своей руке. Пошарил в кармане. Пусто. Сунул рубль Саше с беспардонным «разменяй».

— Вы же фокусник. Превратили бы этот рубль в заветные двадцать две копейки! — Ничего брать из этих обветренных неухоженных рук Саша не хотел.

— Жлоб. Не беда, я здесь «свой». Мне каждый даст, — и Фэлл поплелся было к соседнему столику, где как раз сидел такой же разложенец.

«Сейчас разменяет и напьется на целый рубль», — Саша остановил Фэлла, ухватившись за рукав.

— Руки!!! — рявкнул тот, будто его поволокли в околоток.

— Давайте так, — Саша боролся с желанием отвернуться — настолько Фэлл «благоухал», — Я разменяю вам, но при одном условии. Я дам вам ровно на одну кружку, а остальное побудет до поры у меня — от греха подальше. Расписку вам напишу…

— Расписку напишет он, — скривив рот, передразнил Фэлл, — Меняй уже без разговоров. Счетовод хренов.

Получив кружку с пивом, Фэлл сдул шипевшую пену и тут же отхлебнул треть.

— Чё вылупился? Думаешь, поделюсь?

— Мне к вам прикасаться не хочется, а тут из одной кружки пить. И вообще. Я не пью.

— Чё ж сюда приперся?

Саша молча оттопырил лацкан джинсовки, выставив на свет крошечный комсомольский значок.

— Без тебя вижу, что комсомолка-спортсменка-красавица, — Фэлл обнажил желтый ряд зубов и поскреб порез на подбородке — наверняка от бритвы, — Мне-то что с того? Вали на улицу пьянчуг подбирать.

— Один уже есть, — Саша сам поразился собственной дерзости. С другой стороны, с чего он должен деликатничать с этим субъектом? Тем более что субъект был ему противен как своей формой, так и содержанием.

— Чего?! — Видно, не совсем спился, раз смог принять сказанное на свой счет.

— Того! — передразнил Саша, — Хотите, не хотите, но решением комсомольской ячейки вы взяты под мое шефство. С целью восстановления морального облика советского гражданина.

— Тебе чем-то мой облик не нравится?! Знаешь, звонок-прыгунок, шел бы ты… своей дорогой. Потрать мои деньги себе на мороженое. Или в кино сходи. Что там дети любят?

Саша едва не швырнул деньги на стойку, но в последний момент стиснул монету в кармане. Наверняка эта пьянь только того и добивается:

— Товарищ Фэлл, я уйду отсюда только с вами. Живым или мертвым.

— Что, силком поволочешь? У нас, слава Ильичу, свободная страна. Давай так… — Фэлл сдержал подступившую отрыжку, но получилось у него так себе, — Распьешь со мной кружку-другую — и пойду добровольно. Пойдет?

— Не пойдет, — отрезал Саша.

— Ну и о чем с тобой лясы точить? Но ничего, сейчас будет компания получше тебя, — и Фэлл постучал по кружке пива.

Действительно. Дверь пивной распахнулась, впустив вместе с дневным светом второго «мушкетера». Саша никогда не видел его, но был уверен. Это — Михаил Ващаев. Хотя бы потому, что на его голове красовалась мушкетерская шляпа с истрепавшимся страусиным пером. Наверняка та шляпа, которую не досчитались в цирке. И как только сюда дошел такой «красивый»?!

Это был эталонный по своей некрасоте мужчина. Лошадиное лицо, оттопыренные, будто два радара, уши, толстые губы, за которыми скрывались мелкие в щербину зубы. Такие образчики обычно красуются в досках объявлений под надписью ”Разыскивается”. Однако Фэлл помахал ему рукой, и Ващаев пляшущей походкой направился прямиком к стойке. Музыки не было, а он уже пританцовывал, хоть санитаров вызывай.

Ну и кто Фэлл в этом дуэте? Д’Артаньян? Нет. Место оторвы-Д’Артаньяна уже точно занято. Пробы на Портоса провалил бы сразу. Стройный, почти поджарый. Питается только спиртным и кефиром, в отличие от веселого обжоры. Арамис? Никакой слащавости, темных глаз и волнующего пушка на щеках. Вместо этого — нахмуренная переносица, полинявшая синь в глазах и поджатые, будто вечно недовольные, тонкие губы. Лицо не сказать, что усталое. Изможденное. Самой тяготой под названием жизнь. Будто делает одолжение, что дышит. Выбор невелик: остается только угрюмый бирюк — Атос.

— За что сегодня пьем? — весело спросил Ващаев и выложил на стойку календарь. Прочистив горло, открыл на календаре сегодняшнюю дату и важно зачитал. — Так-с. Что там сегодня? Ага. День кувыркальщиков. Ба! Да у нас подходящая компания. Это же летчик твой?

— Этот не из нашей эскадрильи, не пьет! — Фэлл махнул кружкой, но не пролил ни капли.

— А когда это мешало? Помнишь, мы пили за здравие Леонида Ильича? Он же с нами не пил!

— А, валяй!

Ващаев опустил монеты в прорезь автомата. Когда высоченная кружка с сочащейся через край пеной оказалась перед ним, его глаза засверкали как те же ордена на груди почившего генсека.

— Ну-с, — зычно сказал он, подбоченясь и уставясь на Сашу, — выпьем за нашего юного кувыркальщика. Чтоб летал выше Икара, дальше Чкалова и дольше Гагарина! Но никогда, никогда, понимаешь, не отрывался от коллектива!

Переполненные кружки сказали «дзинь», и Ващаев с довольным видом утер губы от пены. Фэлл понуро уставился в столешницу, которую ковырял ключом в месте, где какой-то умник нацарапал ругательство. Исправлял или добавлял что-то от себя?

— Н-да-с, от коллектива отрываться никак нельзя… — обронил уже как-то невпопад Ващаев. Фэлл покосился на него, после чего вернулся к ковырянию столешницы.

— Неудобно вышло… ну, с Наташей. Сильно сверлила? — спросил Фэлл после недолгого молчания.

— Ты не подумай, к режиму дрели я привычный. Но сегодня включила режим перфоратора.

— Надо было трюк проще ставить.

— Уж изволь. Еще один такой трюк — и я, понимаешь, переезжаю жить из дома сюда. Она и так за наши поскакушки мне такой мерси-боку<span class="footnote" id="fn_36484946_0"></span> по боку устроила! До сих пор побаливает. Эх, а Миледи тебе не сыскали!..

— Хватит мне в жизни проституток, — отрезал Фэлл и отпил из кружки. — Я как-нибудь могу отплатить тебе за нервотрепку?

— Ты? Да зачем? Все ж свои. Времена нынче у всех непростые.

— Это точно.

— А знаешь. Я у тебя сотню занимал до конца месяца. Да только «Нива» раздевает пуще собственной жены. Не в службу, а в дружбу, повременишь?

— Пустое, — поморщился Фэлл. — Считай, что уже сочлись.