Глава 61 Камень у развилки (1/2)

Воцарившуюся после сообщения патронуса тишину разрушил крик павлина. Птичники находились за «техническими» озерами, и после ее первой реакции на резкий звук Малфои переместили туда и своих любимцев-альбиносов, чтобы те не пугали гостью. О том, что хозяева настолько озаботились ее комфортом, Гермиона узнала совсем недавно и старалась не думать – слишком странную смесь эмоций вызывали размышления об эмпатии Малфоев.

С крыльца беседки быстро сбежал Драко, в каждом его движении чувствовалась нервозность. Он не подошел к ней, чтобы поцеловать или прикоснуться, как делал по поводу и без, – крикнул издалека:

– Я сам приведу Уотсона, присмотрите за мелкой Уизли.

Гермиона сразу вспомнила про состоявшийся накануне допрос. Малфой вернулся мрачным, разогнал суетящихся на кухне эльфов и сам взялся за приготовление ужина. Готовка превратилась для него в своего рода медитацию. Грейнджер, видя его состояние, не приставала с расспросами и не настаивала на перемещении в палатку, даже не пожурила за грубость, просто находилась рядом с палочкой наготове. За ужином Драко в основном молчал, о допросе упомянул вскользь, заверил ее, что глава аврората был осторожен и держался курса. Гермиона планировала вернуться к разговору позже, перед сном, но не вернулась, потому что… ну... Малфой ее отвлек. А утром он ушел в дом, и они так и не поговорили. Беспокойство снова заворочалось в груди. Неужели что-то пошло не так и Уотсон здесь, чтобы арестовать Драко? Он ведь не может!

Снейп тронул ее за локоть, выдергивая из круговорота панических мыслей, и направил к беседке. Оттуда лились голоса – два голоса, оба высокие, но один резкий, а второй мелодичный. Это удивило, Луна иногда напевала, иногда вскрикивала или бубнила что-то себе под нос, но в разговоры не вступала.

– Как назовешь? – услышали они с Северусом щебет Джинни.

– Пандорой. Так звали маму. И Флоре-Гестии понравилось, – Лавгуд говорила немного отстраненно, но вполне осмысленно.

Гермиона сдержала замечание, что называть дочь, чье происхождение и без того вызывает вопросы, как прародительницу человеческих несчастий<span class="footnote" id="fn_35881148_0"></span>, неразумно.

– Да-да, как раз в духе вчерашней статьи о волшебнике, которого зачали Малфои вместе с Темным Лордом на ложе, окропленном кровью пятнадцати невинных дев, – пробубнил себе под нос Снейп, привычно отвечая на ее мысли.

– Бред какой!

– Конечно бред. Будто в наше время возможно найти пятнадцать невинных дев.

Черный юмор Северуса... взбодрил, Гермиону передернуло, уж очень цинично это прозвучало в свете происходившего в школе.

– Мне нравятся греческие имена, – сообщила Луна, разрядив тем самым обстановку, и затянула на простой мотивчик: – Гестия – Флора – Дафна – Пандора.

Пела она чисто и нежно, но повтор четырех слов набил оскомину разу к десятому, а останавливаться Лавгуд не собиралась. Гермиона сначала попыталась отвлечься на решение ребуса из имен трех слизеринок и покойной миссис Лавгуд, но не нашла никакой логики: какой ребус? Какая логика? Это Луна!

Джинни первой не вытерпела испытания песней.

– Мнение Кэрроу тебя интересует, потому что это ребенок ее дяди? – спросила она прямо.

Северус зашипел что-то сравнительное, судя по тому, что во фразе фигурировали Уизли и горные тролли.

Лавгуд коротко и резко взвизгнула и запричитала:

– Не надо, профессор Кэрроу! Не надо, профессор Кэрроу!

Неужели все-таки он?

– Грэхем, Грэхем, ты не хочешь этого, ты не можешь такого хотеть… Мальчик по имени Мики…

Между Луной и Джинни возникла Поп и щелчком узловатых пальцев погрузила свою подопечную в сон.

– Мисс лучше уйти, – настойчиво сказала она.

– Но я не…

– Мисс уходит!

– Мисс Уизли, – прошипел Снейп и тут же пожалел о том, что открыл рот. Джинни немедленно повернулась и впилась в бывшего профессора пылким взглядом.

– Я разговорила ее. Я почти выяснила, кто отец…

– Зачем? Вас кто-то об этом просил?! Тупое гриффиндорское любопытство! – вспылил он.

– Идти за дверь! Не кричать мне тут! – осадила эльфийка без подобострастности, характерной для большинства представителей ее вида.

– Джин, сейчас не время, Лавгуд нестабильна, – шепнула Гермиона, чтобы хоть немного сгладить резкость бывшего профессора, который счел окрик Поп шансом сбежать, но к своему неудовольствию у крыльца столкнулся с Уотсоном и Драко.

Джон был измучен настолько, что даже не стал цеплять на лицо маску искренней любви к человечеству.

– Гермиона, мисс Уизли, Северус, – он приподнял руку в приветственном жесте.

– Драко, проводи мисс Уизли, она уходит, – процедил Снейп.

– Тебе тоже нужно идти, твоя помощь требуется в Мунго, – устало сообщил Уотсон. – Наконец провели через Визенгамот разрешение на сеанс легилименции несовершеннолетнего, который проходит по делам Кэрроу и Пайка. Кинг оформил по-быстрому, разрешение отправили совой утром, уже должно лежать у привет-ведьмы.

Гермиона поставила мысленную галочку: Кингсли все-таки не закрыл глаза на случившееся, то есть почти случившееся с Гестией. Или ему не позволили.

– Вовремя… – буркнул Северус.

– Как есть, прости.

– Драко, выведи нас из парка.

Гермионе стало жалко Снейпа, поэтому она предупреждающе глянула на Малфоя, уже открывшего рот – напомнить крестному, что тот прекрасно ориентируется на территории и теперь, приглашенный по всем правилам, может приходить и уходить без сопровождения. Он бросил на Грейнджер вопросительный взгляд и получил кивок. Прежде чем присоединиться к уходящим, этот демонстративный тип подскочил к ней, чмокнул в губы и крепко прижал к себе. Вот ведь павлин! Да, она осознавала свою непоследовательность, но ее действительно одинаково не устраивали игнорирование и тисканье напоказ.

– Молодая любовь! – добродушно фыркнул Джон, когда шаги стали удаляться.

– Не надо, – пробормотала Гермиона.

– Ладно, – Уотсон поднял открытые ладони. – У меня к вам разговор.

Третий за утро. Да что же это такое?! Грейнджер сделала приглашающий жест в сторону ближайшей скамейки. Та стояла в тридцати футах за беседкой под раскидистой старой ивой в темном, влажном и неприятном месте, но воспитание не позволило предложить начальнику аврората устроиться на каменном бортике фонтана.

– Супруг рассказывал о допросе?

Сердце пропустило удар. Худшие опасения подтверждались – что-то пошло не так.

– В общих чертах.

– Хм…

Они дошли до дерева, Гермиона почти не задумываясь кинула Спанджифай на поверхность скамейки, Уотсон дождался, пока она сядет, и легко устроился рядом, но говорить не спешил. Молчание томило. Да что там, пуга́ло!

– Я так понимаю, что вы расскажете подробнее, – простимулировала продолжение беседы.

– Я? А… Я – да, – кажется, аврор потерялся в своих мыслях. – Возникло осложнение.

Почему она не удивлена? Вся жизнь – одно сплошное осложнение.

– Какое?

– Джонс. Гестия Джонс.

«Бонд. Джеймс Бонд», – всплыло в голове не к месту. Гермиона тряхнула волосами, отгоняя глупость, за которой мозг пытался укрыться от очередных плохих новостей, и сделала два глубоких вдоха и медленных выдоха, чтобы ослабить внутреннее напряжение, не дать ему превратиться в полновесную истерику. Сначала Снейп с рассказом о маме, теперь это.

– Дернул же меня пакваджи ее задействовать. Решил, что она слишком хороша, чтобы упускать ее. Восстановил и… – он махнул рукой, – не рад. Мы частично посвятили Гес в нашу сделку с Малфоями, но она чувствует, что это не всё, что за сделкой стоит что-то более монументальное, и хочет разобраться, а у нас на нее совсем другие планы.

Как же Грейнджер не понравилось это вступление.

– После допросов одноклассников вашего мужа мы упразднили присутствие представителя школы для студентов выше пятого курса, решив, что присмотр преподавателей актуальнее в Хогвартсе, где проходят принудительные работы условно наказанных ребят. Думали, что вопрос по молодежи закрыт, кто же знал…

– Никто не знал, – тихо, но твердо отрезала Гермиона, почувствовав, что Уотсон начинает увязать в словах. Он благодарно кивнул и вернулся к фактам.

– Теперь допрашивают два аврора. Для разговора с мистером Малфоем я планировал взять в напарники Ворону, Шварца. Не впервой так работаем: вопросы задаю я, а его дело – имитировать участие, но Шварца вызвали в поле по делу, которое он ведет, буквально за десять минут до назначенного времени. Свободной оказалась Джонс, а нам, прежде чем обратиться к ней с серьезным предложением, нужно вовлечь ее, проявить доверие, вот и решил, что отличный повод...

К чему столько ненужных подробностей? Джон пытается спрятать что-то важное под лавиной информации?

– Мистер Уотсон, не тяните!

– Все шло хорошо, Гестия благоразумно молчала, а потом возьми да задай Драко в общем-то безобидный вопрос: когда он видел Пайка в последний раз?

Гермиона похолодела. Радовало только что «когда», а не «где».

– Драко ответил неконкретно: «июнь-июль»…

– И она поинтересовалась где?

– Да. Он и здесь выкрутился, сказал, что в древнем замке. Я понял, что сейчас прозвучит вопрос «в каком?» и на упреждение спросил первое, что пришло в голову – виделись ли они с Пайком наедине. Мистер Малфой сказал, что при встрече присутствовали вы. Пока он отвечал, я бросил в Гестию легкий Конфундус, а затем скомканно закончил дознание и отпустил Драко, но у Джонс осталось ощущение недосказанности, и теперь она хочет допросить вас. Ей-де удивительно, что вы видели Пайка в замке, когда это должно было произойти либо возле тропы, где вы стали свидетельницей… преступления, либо в палатке колдомедика.

– Что удивительного? И палатка, и поляна находятся на территории школы.

– Но не в древнем замке. Формулировка неточная. И она заговорила об этом на собрании. Я осадил ее, напомнил, что допрашивал вас по делу Кэрроу и получил все необходимые ответы. Вы же понимаете, что это прозвучало непрофессионально? Она пошла в обход меня к Кингсли, но и тот, естественно, отказал. Джонс тут же подала новый запрос – о приобщении к делу воспоминаний Драко о последней встрече с Пайком, а вы знаете...

Они почти полностью продублируют ее воспоминания – те, которые аврорат получил анонимно.

– Мне не нравится, что она копает в этом направлении. Гестия – хороший аврор, – подвел итог Уотсон.

– Отстраните ее, сотрите ей память, в конце концов! – вклинился в их разговор третий человек – неслышно вынырнувший из кустов Драко.

– Стирать память нужно было сразу же после допроса, а я не стал этого делать.

– Почему?

– Потому что это слишком! Всё это слишком! – вспылил аврор. – Поймите, моя задача – стоять на страже закона, а не потакать махинациям. Я согласился занять пост не для того, чтобы прикрывать тыл Министру и обеспечивать исполнение данных им клятв и заключенных сделок. Шеклболт погряз по макушку, нельзя допустить, чтобы он утянул за собой и департамент правопорядка.

Чувство справедливости взяло верх, и Гермиона просто не смогла смолчать:

– Мистер Уотсон, вы не должны оправдываться перед нами.

– Речь не только о моих принципах. Сейчас, когда лишнее прозвучало на собрании… В моем подчинении опытные следаки, не приведи Мерлин им почуять ложь, найти несоответствия. Многие молчат, но на ус мотают. Я не имею права рисковать своим и без того шатким положением, я пришлый, меня не любят, а мне нельзя лишиться должности, когда всё так... Но я поклялся, что Драко не будет предъявлено обвинений, и сдержу слово, а значит никто не должен докопаться до правды о смерти этого… юноши. Пайка.

Малфой вздрогнул, Гермиона нащупала его руку и сжала.

– Не должен, – ответила она резче, чем планировала.

– Я не могу запретить работать своим ребятам.

– Что вы предлагаете? – Грейнджер понимала, что Джон не пришел бы сюда без решения.

– Я предлагаю вам уехать, пока все это не успокоится. Вернуться в Штаты, на остров. Легально, с одобрения Министра. Если вас не будет в Британии, вопрос о повторном вызове в аврорат и изъятии воспоминаний уйдет с повестки.

Наконец стало понятно, к чему это длинное сумбурное вступление, в котором многое не сходилось, словно было сшито грубыми стежками из плохо совпадающих по цвету кусочков ткани. С начала разговора Гермиону не покидало ощущение искусственного нагнетания, искренность собеседника она почувствовала ровно один раз – когда он говорил о том, что не хочет замарать департамент и себя. А чтобы не замараться, начальнику аврората нужно избавиться от них с Драко.

Опять отсиживаться. Опять волноваться за близких, не имея возможности помочь, опять смириться с тем, что их сочтут виновными. Обоих. Стоп! Разве их ответственность теперь не распространяется и на Луну? С этого Гермиона и начала:

– Но Лавгуд…

– Забрать мисс Лавгуд с собой. И опекающих ее домовиков. В Нью-Йорке есть одна женщина... Ничего не обещаю заранее, но почти уверен, что она не откажет. Это касается ментального расстройства Луны.

Драко издал неприятный звук в диапазоне между хмыканьем и сипом и процедил ядовито:

– Один ваш знакомый менталист едва не уничтожил…

– Я говорю о его матери, – перебил Джон. – Морис был специфическим человеком, не гнушающимся довольно сомнительных инициатив, хоть и с крепкими моральными принципами. Крепкими, мистер Малфой. Вот совесть у него была довольно лабильной, в отличие от принципов. Однако я не видел женщины добрее Куинни. Она странная, но невероятно отзывчивая. Миссис Голдштейн-Ковальски много лет назад категорически отказалась работать в любом качестве на любое Министерство, но в частном порядке помогала почти всем нуждающимся в ее помощи.

– Если она такой же легилимент, как и Морис, то абсолютно точно высмотрит в голове Гермионы обстоятельства смерти сына, – в свою очередь перебил Малфой.

– Она знала о его планах, не могла не знать, – Джон грустно улыбнулся. – Она читала его неприступный разум как открытую книгу. Я попрошу ее помощи через свою тетку, Куинни не откажет. Ей сложно перемещаться на большие расстояния, поэтому даже речи не идет о том, чтобы пригласить миссис Голдштейн-Ковальски сюда, а там...

– То есть это ради Луны? Наш переезд, – уточнила Гермиона.

– Нет, не только. Но почему бы не выбить две палочки одним Экспеллиармусом? Обращение к Куинни Голдштейн-Ковальски будет значиться официальной причиной переезда. Мисс Лавгуд недееспособна и нуждается в квалифицированной помощи, а вы – ее опекуны. Заодно и сами окажетесь достаточно далеко, чтобы не будоражить умы авроров. – Два недоверчивых взгляда заставили его продолжить: – Хорошо, буду честен до конца. Мы собираемся внедрить Джонс вместо скомпрометированных Гарри и Эрлика и решили, что мой публичный конфликт с ней, раз уж он состоялся, сыграет на ее легенду.

– Она согласна?

– Она еще не знает, но согласится. – Гермионе показалось, что щеки Уотсона порозовели, в тени было плохо видно, но воображению не с чего было бы рисовать на них румянец. – Во-первых, Северус прочувствовал в ней зависть к Нарциссе, во-вторых, ну… если он попросит, Джонс не откажет.

Неужели у Северуса есть еще одна поклонница?

– И вы уверены, что она не предаст?

– Абсолютно. Но в таких вопросах мы не полагаемся на веру. Существуют контракты, обеты и прочее магическое бюрократическое безобразие.

– А гарантом ее согласия станет Лавгуд, – выпалил Малфой.

– Драко, вы...

– Как удобно! Одну даму отправляем к Упивающимся, другую – к недовольным орденцам, а сами уляжемся на лаврах почивать. – Гермионе стало немного стыдно за малфоевский тон.

– Зато дама, которую мы отправим к орденцам, перестанет мутить воду в отделе и привлекать к вашей личности ненужное внимание. А если и вы тоже не станете маячить перед глазами...

– Я правильно понял, вы хотите, чтобы мы испарились и не мешались под ногами, ради очередных игр с «несогласными»?

– Не только из-за этого. Я уже говорил, ваш брак наделал шума. Вскрывшаяся история о Пайке подняла волну ненависти к вашим софакультетникам. И это только одно из преступлений. Вы думаете, этот... юноша и его заказчики были единственными в своем роде? У нас таких дел восемь из десяти! Речь идет о насилии не только над телом – над личностью, об обесчеловечивании, о торговле людьми, о совершенно недопустимых вещах. Вы не знаете, каково состояние жертв, и не представляете силу ненависти близких жертв. Думаете, «светлые» не станут мстить?! У нас уже есть попытка воспользоваться мисс Кэрроу, а она виновата лишь в том, что родилась в «неправильной» семье и училась на Слизерине. И вам известно, что это не первый случай линчевания. Помните, что говорил Министр, когда вы с Драко опрометчиво посетили его отца в Мунго? Почему тогда вместо открытого разбирательства было внутреннее расследование?

– Не приведи Мерлин, жители магической Британии узнают об инциденте и задумаются, что так можно, – процитировала она Кингсли, и ведь тогда его слова показались ей параноидальным бредом.

– А об инциденте с мисс Кэрроу они уже знают. Теодора Нотта-младшего считают пропавшим без вести.

Малфой снова вздрогнул, Гермиона же выдохнула почти с облегчением. Это хорошо, что Нотта считают жертвой «линчевателей». Джон продолжил:

– Мы не можем быть уверены, что никто из родственников или друзей потерпевших не станет мстить. Без разбора. Всем, кто даже опосредованно потакал режиму Волдеморта. Вы, конечно, можете закрыться тут, но в Америке у вас будет больше шансов на нормальную жизнь.

– На нормальную жизнь?! – теперь у Драко вышло что-то среднее между шипением и визгом. – Взаперти в маленьком домике на безлюдном острове? Я могу, но для Гермионы это…

– Мы можем помочь здесь! – Грейнджер посмотрела на начальника аврората своим лучшим упрямым взглядом. Очевидно же, что ОМП нужны надежные люди. Она готова была работать с жертвами, с уликами, с воспоминаниями – с чем угодно. Хотела почувствовать себя нужной. Важной.

– Иногда лучшая помощь – не мешать, – улыбнулся Уотсон. – Сейчас не время высовываться. Любая ваша помощь может спровоцировать скандал. А ситуация такова, что чиркни спичкой и что-то разгорится. Вряд ли хорошее. И, будем честны, вам не хватает знаний и навыков, чтобы не наделать беды, а импульсивности – в избытке. Я предлагаю вам взять тайм-аут.

– Чтобы мы не прибавляли вам забот, – облек в простые слова то, что знал каждый из них, Драко.

И это тоже имело смысл. Сейчас они обуза. Разменная монета в договоре с Нарциссой. А Луна, которая стала небезразлична Джонс, сделается таким же предметом торга, когда Гестию отправят к ребятам из Отряда Дамблдора и недовольным аврорам. Что могли предложить они с Драко? Гермиона прикинула свой КПД<span class="footnote" id="fn_35881148_1"></span> за последнее время и честно признала, что вреда принесла больше, чем пользы: даже разговор с Кэрроу ничего толком не прояснил для лечения Рона. Но оставить Снейпа с Уотсоном, Гарри, Джинни и всех остальных чтобы что? Прозябать на острове? Драко прав, это не по ней.

– Вы предлагаете нам сидеть над сквозным зеркалом и сходить с ума от беспокойства и безделья?

– Нет. Кое-что другое. Я подарю вам домик на Пенном. Так называется остров.

– Он ваш? – Почему-то Гермиона была уверена, что хозяин – Морис. – Но я думала…

– Он мой. Поэтому только я могу пользоваться его магией. Это дом тут и там.

– Ого! Я читал о таких, – нарушил традицию Малфой, выдав реплику, обычно исходящую от нее. Речь шла о чем-то очень редком, слишком уж ошеломленным сделалось лицо Драко, а выросшего в магическом мире волшебника не так-то просто поразить, пришлось Гермионе констатировать:

– А я нет.

– Он находится одновременно в двух местах, в магическом и магловском мире, – объяснил бессовестно довольный возможностью утереть ей нос белобрысый мерзавец. Гермиона не стала акцентировать внимание на том, что поняла, когда он имел возможность ознакомиться с литературой о таком чуде, уж больно оно напоминало другое.

– Да, коттедж стоит в ряду таких же домиков в Статен-Айленде, в Нью-Йорке и на Пенном, который расположен практически на границе штата.

– Но как?

– Сложный механизм. Через остров и Статен-Айленд проходит одна из мощнейших магических жил, магия места подпитывает жилище, позволяет ему оставаться материальным в двух местах сразу. Хозяин может войти и выйти из него и тут, и там, гости – только на Пенном. А хозяевами будете вы. Это запоздалый свадебный подарок.

– Спасибо, конечно, но у Малфоев есть недвижимость…

– Не имею намерения оскорбить, Драко. Я действительно хочу подарить вам именно этот дом. От чистого сердца. У меня нет детей и вряд ли будут, а племянник – сквиб. Мы не пользуемся коттеджем, иногда я впускаю туда волшебников из программы защиты свидетелей. Но проживающие не могут пользоваться самым главным достоинством. Такое право только у владельца.

– Думаете, если мы сможем сбегать с острова в Нью-Йорк, пребывание в США станет более терпимым?

– Не сбегать. Я предлагаю вам учиться.