Глава 28 Удар под дых (1/2)
– Я была очень аккуратна, ничего не тронула, удалила только воспоминание о браслете!
Малфой не требовал оправданий, Малфой «благословил» ее на Обливиэйт, однако с тех пор, как Панси Паркинсон, все еще слегка дезориентированная после корректировки памяти, медленно ушла в сторону теплиц, Гермиона оправдывалась, оправдывалась и оправдывалась.
Чужая палочка, которая и раньше была неудобной в обращении, сейчас ощущалась в руке чем-то вроде живого, извивающегося флоббер-червя. Грейнджер убрала ее в карман, но и там она неприятно касалась тела. Чуть-чуть отпустило только тогда, когда палочка оказалась в недрах бисерной сумочки.
– Спасибо. Мог бы, сделал сам, но ты же знаешь, что меня секут…
– Глупостей не говори! Я не упрекаю тебя.
Да и оправдывается она скорее перед собой.
– Нет, но…
– Я сама во всем виновата! Если бы не забыла про браслет...
– Ты в очередной раз спасла меня, – он нагнал ее, схватил за руку и резко остановил. Быстро семенящая Гермиона едва удержала равновесие.
– Это не я. Снейп позавчера после ужина попросил задержаться, дал наклейку и объяснил, как действовать в случае… В таком вот случае.
– Не знал, что в тебе спит такой актерский талант! – перешел Малфой в режим «подхалимаж».
– Прекрати! Мы оба знаем, это было разыграно бездарно. И такой прокол с браслетом! – Гермиона вырвала руку и припустила к замку. Ей хотелось побыстрее оказаться в библиотеке, заняться общественно-полезным делом, погрузиться в работу. Желательно в сложную, чтобы получилось выбросить из головы все-все-все мысли.
– Ты в считанные секунды ликвидировала последствия, – напомнил Драко, когда они стали подниматься по лестнице.
– Заклинанием, которое поклялась себе никогда больше не применять!
– Теперь ты знаешь больше о рисках и действуешь еще осторожнее.
Поддержка была приятна, хоть и раздражала. Гермионе хотелось винить себя, поэтому она старалась не допускать слова Малфоя до сознания. Не рухнуть в пучину самообвинения помог не он.
– Гермиона! – донеслось сверху. Голос был знакомым, да что там – родным, но теперь на месте привычного тепла возникло отвращение.
– Пойдем через левое крыло, – потянул ее за рукав Драко.
– Иди, куда шел, Малфой, – выплюнул Рон. – Гермиона останется здесь.
Да что они возомнили! Ей стоило немалого труда убедить себя, что дело в темной магии, которая все еще воздействует на Рональда Уизли, и возмутительном собственничестве Драко Малфоя.
– Гермиона останется здесь только потому, что хочет с тобой поговорить, – отчеканила она, незаметно сжала малфоевский локоть и шепнула «Иди». Малфой неуверенно перекатился с пятки на носок и выразительно посмотрел на нее.
– Я справлюсь, – Гермиона полоснула его сердитым взглядом.
Слово «Зеркальце» Грейнджер скорее прочитала по губам, чем услышала, и нетерпеливо кивнула, положив руку на сумочку.
– Уже спелась и с этим змеенышем?
– Рональд! – осадила она друга и осмотрелась в поисках уединенного места.
Рон перехватил их на боковой узкой лестнице. Не то чтобы поблизости были люди – кажется, все, кроме них с Драко, работали во дворе и на прилегающей территории, – но стоять каланчой в проходе было неуютно. Грейнджер дернула плечом, побуждая идти следом. Они поднялись на один пролет, остановившись возле прямоугольной ниши с небольшим карманом, где раньше размещалось несколько комплектов доспехов. Гермиона поискала глазами Малфоя, видно его не было, как и не было слышно удаляющихся шагов. Защитник выискался! Развлекать его внутреннего сплетника вероятной ссорой с Роном она не собиралась, поэтому, переборов нежелание касаться палочки, набросила Муффлиато, а затем, на всякий случай, Каве инимикум<span class="footnote" id="fn_30691249_0"></span>. Палочка скользнула назад в сумку, а Гермиона, подбоченясь, обернулась и сурово посмотрела на друга. Рон стоял напротив нее, нахмурившись и скрестив руки на груди. Наконец у нее выдалась возможность хорошо разглядеть его, вот только… то, каким она его видела, пугало – словно сквозь призму чужого (или нового?) восприятия. Знакомое до последней мимической морщинки лицо казалось глуповатым, глаза – злыми, сам он стал как будто более грузным и рыхлым. Грейнджер помнила об отворотном заклинании, понимала, что так оно и действует, но знать и принимать – разные вещи. Как быть, как жить дальше, если в ответ на каждое движение очень важного для нее человека, на каждое сказанное им слово где-то за ребрами вспыхивает раздражение? Станет ли легче, если выплеснуть обиду?
Необходимость высказаться распирала со вчерашнего утра, но почему-то начала Гермиона не с того, с чего собиралась:
– Рон, Северус, несмотря на свою тотальную занятость, взялся тебе помогать, а ты…
– Так и знал! Ты меня бросила из-за сальноволосого урода!
Да что же это такое!
– Для того чтобы тебя бросить, мне нужно было хотя бы начать встречаться с тобой. Не помню, чтобы мы обсуждали этот вопрос.
– Так значит, все-таки Снейп!
Желание тут же опровергнуть эту бредовую идею столкнулось с желанием уязвить побольнее, а затем вспомнилось, что Северус просил разыграть на публике нечто вроде… доверительных отношений или нежной дружбы. Неужели даже одному из самых близких друзей нельзя рассказать правду? И какая она, эта правда?
Пауза затянулась, и Рон воспринял ее молчание как ответ. Он стиснул кулаки и зарычал, возвышаясь над ней мрачной массивной громадой. На мгновение стало страшно, но она напомнила себе, что это Рон, просто Рон.
– Что ж… – протянул он. – Мама говорила, что ты пойдешь на все, чтобы тебя заметили.
Несмотря на гудящее вокруг них Муффлиато, пощечина вышла звонкой, руку обожгло как огнем.
– Во-первых, между мной и Снейпом ничего нет, кроме взаимной благодарности, во-вторых, даже если бы и было, никаких прав…
– Взаимной благодарности!
– Да! Я спасла ему жизнь…
– И даже не обмолвилась об этом, пока жила у нас нахлебницей!
Нахлебницей…
– Я верну все до последнего сикля…
– У папика своего возьмешь?
Рон скривился, яркий след от ладони на щеке делал его лицо еще более неприятным. Желание влепить вторую пощечину столкнулось с гадливостью. Гермиона просто не могла заставить себя прикоснуться к нему.
– Это не ты! Это говорит темная магия, с которой ты борешься.
– Он тебе рассказал?! Целитель не имеет права разглашать личную информацию.
Рассказал… Знал бы Рон о ее роли в «постановке диагноза».
– Он и не целитель. Имей уважение к человеку, который тянет на себе колоссальный объем работы и все равно находит время заниматься твоим восстановлением.
– Какая забота о двуличном змее!
– Рон! Он помогает мне с… родителями, он нашел мне пристанище, когда вы, между прочим, отказали от дома!
– А с чего бы это тебе жить с нами, если ты прилюдно объявила, что никем мне не приходишься?
Вспомнился патронус, отправленный в сердцах.
– Мы с тобой не выясняли отношений…
– Потому что тебе нужно было время! – взревел он.
– Да, – согласилась Гермиона примирительно, как к прыжку с обрыва готовясь к тому, что следовало объяснить: – Тогда я еще не понимала, что со мной творится. Раньше меня тянуло к тебе, а после битвы… после битвы как отрезало. Мне стали неприятны твои прикосновения, даже просто твое присутствие рядом. Я думала, это из-за пережитого, а оказалось... – она посмотрела на Рона в упор, ища в его взгляде понимание, его черты исказились не то злобой, не то болью, Гермиона зажмурилась и выдала скороговоркой: – На меня наложили отворот.
Она открыла глаза, ожидая сочувствия, но обнаружила, как по лицу друга расплывается облегчение. Это выражение делало его еще более дурацким. Гермиона яростно замотала головой, отгоняя «чужую» оценку.
– Ну так в чем проблема? – захлопал ресницами он. – Финита – и готово? Если мудреный сглаз, то обратимся к маме. Несколько минут, и мы снова вместе.
Рон двинулся к ней, и Гермиона автоматически отступила назад.
– Нет, Рональд, ты не понимаешь. Не простой отворот. Его обнаружили… – упоминать Снейпа, тем более в связке с Люциусом, не стоило, – с помощью вот этого артефакта, – она нащупала кулон на шее и показала другу, продолжающему теснить ее к дальнему углу ниши. – Отворот запечатала смерть. Не знаю чья, не знаю, кто его наложил. Женщина. Может, Лаванда, случайно, – быстро добавила, чтобы не вызвать новую волну злости, – или Беллатрикс. Не важно. Важно только то, что оно сопоставимо по силе с чарами, которые охраняли Гарри до совершеннолетия. И необратимо.
Рон остановился, огорошенный информацией. Вовремя, потому что Грейнджер уже нащупала спиной стену, а расстояния между ними почти не осталось. Запах Рона, такой родной и знакомый, смешанный с запахом еды, которую он недавно ел, раздражал рецепторы. Гермиона поражалась силе омерзения, которое заворочалось внутри от навязанной близости, и с трудом сдерживала желание достать палочку.
– Или всю эту сказочку придумал твой Снейп, чтобы прибрать тебя к рукам, – Рон неожиданно хлопнул ладонью по стене возле ее лица, а затем поставил вторую руку с другой стороны и стал медленно наклоняться.
– Рон. Ты слышал меня. Отворот запечатала смерть! Снейп жив, и во время битвы за Хогвартс он никого не убивал. Мы вместе видели, в каком состоянии он находился…
– А может, Малфой? Будешь мне рассказывать, что и этот уродец чист на руку? – капли слюны, вырывающиеся изо рта Рона вместе со словами, попадали Гермионе на лицо. Ее замутило.
– Заклинание накладывала женщина! – попыталась докричаться до друга она, изо всех сил стараясь отвлечься от физического дискомфорта. Продолжать разговор было бессмысленно. Когда Рональд Уизли включал упрямого барана, он прекращал слышать собеседника.
– Ты уверена, или тебе наплели твои змеи? А ты еще просила не подавать в Аврорат на белобрысого недоноска. Завтра же…
Страх за Драко задвинул все остальные чувства на задний план, здравомыслие оказалось задвинуто вместе с чувствами. Гермиона сжала кулак и со всей силы ударила Рона в середину груди, заставив отпрянуть.
– Если ты сделаешь это, можешь забыть о нашей дружбе! – прошипела она, глядя на него снизу вверх.
Веснушчатое лицо пошло красными пятнами.
– То есть это хорек? Он что-то сделал! Дал тебе любовное зелье или еще какую-то гадость…
Рон навалился на нее, вцепился в плечи и стал трясти. Запах английского завтрака смешался с запахом пота, и это было невыносимо чуять насколько близко. Не то чтобы он был сейчас сколько-нибудь похож на человека, способного усваивать информацию, но даже если бы Гермиона хотела рассказать про договор, отрезающий возможность навредить ей, то не смогла бы. Она и дышать-то старалась через раз.
– Отодвинься! Мне противно, – она позволила брезгливости отразиться на лице.
Массивное тело еще сильнее вжало ее в стену, лопатки отозвались болью. Гермиона попыталась вывернуться, чтобы дотянуться до палочки, но Рон предвидел маневр и, перехватив оба ее запястья одной рукой, резко отвел в сторону. Костяшки пальцев ударились о камень, мышцы заныли, из глаз хлынули слезы, и в довершение кошмара влажные губы впились в ее рот. Она завертела головой, но Рон поймал ее подбородок и надавил на челюсть. Его губы обмусоливали ее губы и щеки, Гермиона чувствовала, как слюна застывает на коже, и умирала от отвращения. Может ли человека стошнить в поцелуй? Этот очень четко оформившийся вопрос разделил восприятие надвое. Она одновременно оставалась участницей гадского действа и наблюдала всё со стороны – дурнота и жжение в спине и ниже были как ощущениями, так и отстраненной констатацией «мне больно и мерзко».
Грубый язык ворвался в ее рот, от каждого его движения тошнота подступала к горлу, но до рвоты, увы, не дошло. Свободная рука Рона нащупала ее грудь сквозь плотный комбинезон, и кошмар вышел на новый уровень. Гермиону крупно затрясло, но друг (бывший друг?) не обращал никакого внимания на ее состояние, он сжимал, разминал, скручивал груди через ткань, наколдованные пуговицы отлетали одна за другой. Благо Рон собственным телом мешал себе облапать ее живот и ниже, хоть его пятерня и предпринимала попытки. Гермиона поблагодарила себя за комбинезон, который не позволял мерзким пальцам коснуться кожи, пусть даже плотный материал, натянувшись, причинял дополнительный дискомфорт в самом нежном месте.
Все свои силы Гермиона пустила на то, чтобы держать ноги крепко сведенными, но, когда давление на ее рот на миг стало меньше, она среагировала молниеносно – изловчившись, впилась зубами в насилующий язык. Эффект неожиданности сработал как надо, Рон отшатнулся и хватка на ее руках ослабла. Она что есть мочи закричала, даже не надеясь, что кто-то услышит, не надеясь, что ее попытка нащупать и активировать зеркальце в сумочке к чему-то приведет.
– Ука-а, – невнятно пробормотал он, снова придавливая ее собой. Гермиона зажмурилась, костеря себя на все лады за чары конфиденциальности, которые наложила на нишу, мечтая о всплеске стихийной магии, мечтая, чтобы ее наконец стошнило, мечтая о панической атаке, которая позволила бы улизнуть от реальности, мечтая проснуться от кошмара. Ведь такого просто не может быть наяву. Рон – ее лучший друг. Друг, как бы ни был обижен, не станет насильником.
Она не поняла, что произошло, просто ее больше не прижимало к стене чужим весом, легкие смогли наконец втянуть воздух, чистый воздух без тяжелого амбре пота и еды, потому что… потому что Рон отлетел к другому концу ниши. Сквозь слезы и красные точки перед глазами Гермиона увидела Драко. Он казался мальчишкой против более крупного противника, но не давал тому даже сгруппироваться, нанося неуклюжие удары куда и как придется, он превратился в сгусток первобытной ярости, Гермиона чувствовала это, словно стала его частью. А может, все это было бредом ее защищающегося сознания? Малфой и брутальная драка? Нет, это не способ выяснения отношений для того, кто всегда прятался за спинами дружков-телохранителей, для того, кто впитал магию с молоком матери. Драко, будто услышал ее мысли и достал палочку.
– Кру…
Гермиону выдернуло из прострации, с визгом «Нет!» она влетела в бок Малфоя, сбивая с ног. Голова закружилась, и мир исчез.
– Крестный, быстрее! Сейчас же! – истерично кричали рядом. Звук хотелось убрать. Хотелось убрать все звуки.