Часть 8 (1/2)

Дверь кафетерия захлопнулась за спиной Снейпа. Он шёл медленно, еле переставляя ноги, но никто не стремился его догнать. И к лучшему. Сейчас он вряд ли бы отыскал хоть какие-то слова для «своей З.». Он чувствовал себя жертвой жестокого розыгрыша: вся его откровенность — хотя, если подумать, не так уж много он и раскрыл — предназначалась вовсе не для глаз бывшей ученицы. Да ещё именно той, которая с такой бесцеремонностью влезла в его дела и планы, как только ей что-то понадобилось, а до этого не вспоминала об опальном профессоре почти десятилетие. Не то чтобы он хотел видеть полный состав золотого трио на суде — хватило и Поттера, который, надо отдать ему должное, свидетельствовал в его защиту. Обида застилала глаза тёмной пеленой, Снейп сам не понимал куда идёт, и только благодаря инстинктам нигде не споткнулся и не сбил никого с ног.

Наконец он обнаружил себя в одном из залов библиотеки, стоящим на пороге и загораживающим проход более заинтересованным читателям. Деликатная просьба отодвинуться и освободить дорогу — судя по нетерпеливому тону повторённая уже не единожды — вывела его из оцепенения. Он вошёл в читальный зал, пытаясь осознать, что его сюда привело. Мысли в голове гудели как рой потревоженных пчёл. Он никогда не задумывался о том, чем Гермиона Грейнджер занималась после окончания войны. Даже когда услышал, что теперь она носит фамилию Уизли, не стал интересоваться, кто именно из многочисленного рыжего семейства удостоился чести стать её супругом. Ему было всё равно.

Снейп потёр подборок, в попытке сопоставить два образа — «З.» — и Гермионы. Получалось плохо. Он совершенно упустил из виду всех своих учеников. Исключение составляли только Джордж Уизли и Поттер — об успехах можно было услышать не то, что из радиоточки, а даже из каждого утюга, и их лица годами не сходили с первых полос газет, а после отмены Статута секретности — в том числе и магловских. Первые годы после падения Тёмного Лорда Снейпу и вовсе было не до того, чтобы следить за новостями: до суда его намеренно держали в информационном вакууме — заключённым Азкабана не полагалось подписки на «Ежедневный пророк» или «Совятню», да и потом — когда ему с нуля пришлось обустраивать свою жизнь на скудные средства социального кредита, свежая пресса отнюдь не стояла на первом месте в списке его расходов. Но сейчас… Снейп кривовато улыбнулся. Возможно, ответ лежал у него в кармане.

Он подошёл к библиотечной стойке и положил на неё запаянный в пластик годовой абонемент.

— У вас есть отдел периодики?

Сотрудник оторвал взгляд от разложенных за стойкой формуляров.

— Разумеется. На первом этаже.

Что ж, неплохо. По крайней мере тащиться на другой конец Лондона не придётся.

— А магические издания у вас есть?

— В нашем фонде собраны все газеты, журналы, таблоиды и листки, выходившие на территории Британских островов с 1825 года и по сей день, — с профессиональной надменностью ответил библиотекарь. — Хотя для получения доступа к некоторым изданиям необходим допуск.

В открытом доступе находилась лишь магическая пресса, вышедшая после отмены Статута секретности, но сертификата зельевара оказалось достаточно, чтобы заполучить подшивку «Ежедневного пророка» за 1998–2003 годы. Пришлось немного подождать, пока лифт доставил несколько увесистых томов.

Снейп расписался в формуляре, отлевитировал тома на стол — благо в этой части здания пользоваться волшебными палочками не возбранялось — и раскрыл последний. Он пролистывал номер за номером, выискивая одну из двух фамилий. «Джордж Уизли патентует…» «Вредилки Уизли закрыты…» Он даже не трудился дочитывать названия. А это было уже интересней: «Гермиона Уизли: из опалы в помощницы министра». Материал оказался довольно коротким и состоящим по большей части из предположений. Всё-таки магическая журналистика во многом уступала магловской и находилась на уровне дешёвых таблоидов. Однако даже из этой заметки можно извлечь крупицы информации: комментарий министра Поттера, заявляющего, что в интеграции с магловским сообществом нуждаются не только бывшие Пожиратели Смерти, но и вся Магическая Британия, и две колдографии. На первой — Гермиона сидит прикованная к креслу обвиняемых в зале Визангамота, упрямо выдвинув подбородок и с дерзким прищуром глядя прямо в камеру, на второй — стоит рядом с улыбающимся Гарри Поттером в застёгнутой на все пуговицы, стального цвета мантии. Только почему-то именно на второй картинке глаза у Гермионы мёртвые, точно её ждёт не тёпленькая должность в Министерстве, а поцелуй дементора.

Потом очень долго ничего не попадалось. У Снейпа уже в глазах рябило от чёрных строчек, кричащих разномастных заголовков, беспрестанно двигающихся колдофото. Он долистал до начала две тысячи второго, но не нашёл ни единого материала на интересующую его тему. В одной из статей о назначении Гарри Поттера министром магии упоминался «прецедент Грейнджер», но что значило это словосочетание и относилось ли оно к Гермионе, по контексту понять не удалось. В материалах за две тысячи первый год Гермиона упоминалась только однажды — в отделе светской хроники говорилось о её присутствии на балу второго мая — в честь трёхлетней годовщины Последней Битвы. Миссис Гермионе Уизли в этом репортаже уделили всего несколько строк: журналист замечал, что никто не ожидал увидеть миссис Уизли на балу, что траур ей к лицу, и что сам министр танцевал с героиней Второй Магической. Среди предлагавшихся к репортажу колдографий нашлась и Гермиона — она вальсировала с министром Кингсли Шеклболтом и в струящемся чёрном шёлке казалась особенно хрупкой.

Снейп пролистал уже до первого января две тысячи первого, но больше ничего не нашлось. По всему выходило, что гриффиндорская выскочка, так отчаянно жаждавшая одобрения в школьные годы, жила довольно тихо и неприметно, попадая в фокус общественного внимания лишь изредка. Это совсем не было похоже на ту девушку, которую он знал со времени своего преподавания, но казалось очень типичным для всегда настороженной З.

Снейп сжал переносицу, опустил веки, давая отдых глазам. Что же сломало Гермиону? Можно ли её починить? Под веками загорались и тухли красные пятна, предвещающие, что к вечеру голова может снова разболеться. Хорошо, что у него ещё оставался лавандовый настой. В памяти всплыл аптечный свёрток, лежащий на пластиковом столике кафетерия. И внезапно Снейпа накрыло пониманием: обезболивающее предназначалось ему.

В «Пророке» за двухтысячный год нашлось множество сенсаций, разоблачений, критики новых министерских программ и криминальной хроники. На сероватых газетных страницах развернулась целая дискуссия о том, что следовало бы вернуть дементоров в Азкабан. Снейп похолодел под тёплым свитером и поспешно перелистнул страницу. Если бы эта дискуссия закончилась иначе… Снейп совершил безуспешную попытку сглотнуть застрявший в горле ком. Наконец, долистав до июля, он наткнулся на что-то относящееся к делу: «Убийца Рональда Уизли предстал перед судом». Мало прочесть, нужно осмыслить новую информацию. Он сложил в голове траур Гермионы, её мёртвый взгляд, полные сожаления строки о смерти мужа, подписанные коротким «З.». Снейп никогда не подозревал, что самый непутёвый из Уизли и звёздная девочка Гермиона могут сойтись в романтическом плане, но по всему выходило, что и в этом он ошибался.